Я не верю в сказки

      — Ты серьезно? Сбежала? — судя по выражению лица, Совушка впервые в полной мере осознала, насколько же я тупая. Переубеждать её даже не хотелось.       — Ага, — беззаботно кивнула я, сминая в пальцах салфетку с одним из его рисунков. Её я схватила совершенно на автопилоте, нашла только на следующий день, и стало еще хреновее.       — Ты же горела, как я не знаю кто, доказывая всем что это твоя настоящая любовь!       — Совушка, родная, ну ты-то меня не грузи. Ну погорела, ну потухла, ну и всё. Хуй с ним, милая, давай лучше о чем-нибудь другом поговорим? Я слышала, ты своего нашла?       — Ты правда хочешь…       — Да, хочу, — рявкнула я, но тут же попыталась сгладить амосферу и заговорила ласково. — Прости, я правда за тебя рада и очень хочу послушать. А то Джейн что-то мне говорила, а я как всегда всё проебала.       Совушка немного помялась и начала рассказывать. Повезло ей, вот так вот просто подсказала незнакомцу в метро дорогу, случайно дотронулась до его плеча и почувствовала, что это её соулмейт. Этот момент я всегда представляла с трудом: то есть вот так вот столкнешься ты с кем-нибудь в давке в метро или автобусе, а потом ищи-свищи свою любовь. С другой стороны, подозревала, что в чем-то природа, скорее всего, умнее меня.       Я слушала мягкий голос Совушки, думая о том, как же сильно завидую и ей, и всем меченым. Редко об этом вспоминала, но все равно с самого детства до одури боялась одиночества. Для меня важно было просто знать, что где-то существует мой человек. С которым будет всё: крепкая дружба, вечная любовь, долго и счастливо, ну, как сказки обычно и рассказывали. До определенного момента даже считала себя человеком чрезмерно везучим и верила, что на моей улице обязательно перевернется грузовик со счастьем. Мироздание же отвесило хорошего пинка под зад, вылило на голову ведро смолы, посыпало перьями и отправило нахуй — иди, мол, родная, развлекайся.       — Рит? Ты здесь?       Я вздрогнула, наконец замечая руку Совушки, мельтешащую перед глазами.       — Прости. Я тебя слушаю. Просто о тебе чудесная сказка придумалась, тебе должна понравиться, — улыбнулась я. Взгляд девушки из обеспокоенного стал ласковым, она кивнула.       — Мне все твои сказки нравятся.       Когда весть о том, как виртуозно я проебала своё возможное счастье достигла ушей Джейн (а до неё все новости доходили медленно, даром что обитали мы в одной квартире), мне показалось, что идея свалить куда-нибудь в Ирландию полями — самая прекрасная идея, приходившая в мою бедовую голову. Ох, как она на меня орала. И я не знаю, какая причина была приоритетнее: то, что я и так всех уже заебала страдать, или то, что я, возможно, добровольно отказалась от своего счастья. Моя рыжуля обложила меня такими отборными матами, что даже у искушенной в нецензурных выражениях меня уши скрутились в трубочку уже на втором предложении. Я пыталась извиняться, но кто бы меня слушал.       — Господи ёб твою мать, да что с тобой, блять, не так?! — бесновалась Джейн, размахивая недомытой сковородкой так, что я ждала, когда же она прилетит мне в лоб. — Дура ты беспросветная! Какого хуя ты ныла везде где можно и нельзя, а потом сама же всё просрала? В какой момент твоего злоебучего, блять, детства тебя уронили с лестницы головой вниз?       — Милая, тише, не кричи, соседи ментов вызовут, — боязливо мяукнула я и тут же вжала голову в плечи. Сковородка в очередной раз просвистела перед моим носом.       — Да ебала я этих соседей, ментов и всех, сука, остальных! Вот это самой сковородкой, прям схватила бы за ручку и всех, блять, по очереди! — В какой-то момент я даже ощутила укол гордости. Все же всем изыскам бытового русского мата эту девочку учила я. — Я тебе, блять, простой вопрос задаю: за каким хуем ты слиняла в закат, когда хоть что-то в твоей жизни могло пойти хорошо?       — Метка, — уже совсем отчаянно пискнула я.       — Что? — Джейн застыла как вкопанная и посмотрела на меня, словно впервые видела.       — У него метка. Он о ней так рассказывал, что я поняла: пора линять, пока не поздно…       — Господи, ёб твою мать, да что с тобой не так? — уже как-то совсем устало рыкнула Джейн и наконец-то уселась на табуретку. Я позволила себе выдохнуть.       Мы некоторое время посидели в тишине, потом подруга посмотрела на меня с таким щемящим сочувствием, что мне захотелось провалиться сквозь землю.       — Успокойся, золотце. А то ты, кажется, переживаешь больше меня, — я попыталась рассмеяться, но вместо этого хрипло каркнула и смущенно заткнулась.       — Вот мне и интересно, почему я переживаю больше, чем ты. Маргоша, родная моя, выключи ты своего внутреннего фаталиста хоть разок, а? Вдруг у вас всё сложилось бы хорошо? Может и не встретит он своего соулмейта никогда. А может тот окажется парнем-натуралом и сам отправит твоего красавца ко всем чертям.       Я засмеялась (каркнула) еще раз, Джейн заговорщицки мне подмигнула и потрепала по волосам.       — У нас там ликерчик в холодильнике остался. Хочешь кофе?       Каждый из моих друзей счел долгом чести отвесить мне пиздюлей за сорвавшуюся свиданку. Но эти пиздюли были скорее профилактическими — чтобы не думала, что в сказку попала. Еще мне очень хотелось придушить тихушную Совушку, потому что я изначально сказала только ей, чтобы не выслушивать потом многословные сочувствия моей тупости. Но она, видимо, решила, что мне очень нужны поддержка и дружеское плечо. Точнее плечи. Штук -дцать, чтобы наверняка. Одна Инга, золотце, доверительно сообщила «ну и хуй с ним» и уволокла меня в бар, искать новую любовь и музу.       Напиваться мы не планировали. Но мало ли чего хотели мы, оно само случилось. Точнее, Инга-то вовремя остановилась, а вот у меня сорвало крышу и потянуло к шоу. Дурить по-крупному под суровым взглядом подруги было чревато, поэтому шоу я устроила персонально для неё. Размахивала руками, обливала её шампанским, строила глазки всем в зоне видимости и умоляла включить «романтичных сплинов». В очередной раз сорвавшись с места я ощутила, как пальцы Инги царапнули по запястью, но вовремя выскользнула из её мертвой хватки. Долго канючила у бармена большой стакан рома (он благоразумно предлагал мне чаю и уехать домой), пока не услышала насмешливый голос.       — Да налей ты ей, Сереж. Я её знаю, если что — домой отправлю.       Я повернулась, чтобы сердечно поблагодарить незнакомца, и застыла. Я на него вообще, по-моему, иначе реагировать не могла. Немела, краснела, бледнела, уходила в астрал.       — Привет! Рад снова видеть. Я бы тоже посоветовал тебе не пить больше, но раз уж я здесь, то так и быть. За встречу! — Макс взял свой стакан в руку и легонько стукнулся с моим, стоящим на стойке.       — Ага, — я изобразила подобие улыбки, схватила свой ром и залпом выпила. Снова уставилась на ухмыляющегося парня. Хотя нет, он не ухмылялся — он бессовестно ржал.       — Опасная ты женщина! — утерев выступившие слезы хохотнул Макс. — Кстати, куда ты тогда убежала? Я вернулся, тебя нет, тишина, одиночество, холод и мрак.       — Мне позвонили с работы, срочно надо было доделать и сдать перевод, — не моргнув глазом, соврала я.       Мне сейчас что, было стыдно перед ним? Охуеть.       Ваша остановочка, Марго. Вы на дне. И даже глубже.       — Могла бы записочку оставить. В записках на салфетках есть свой шарм, всегда их храню. Твою бы обязательно сохранил!       Он сейчас со мной флиртует что ли? Двойное охуеть.       — Я обязательно запомню, золотце. В следующий раз оставлю тебе целую стопочку записок, если только успею их написать.       — Я тоже запомню, золотце, — он нарочито выделил треклятое слово так, что я поплыла.       — Ритка, ты чего тут… ооо. Ооо! — Как только Инга разглядела моего собеседника, её лицо вытянулось в изумлении. — Так это ты у нас красавчик Макс?       Я не знаю, кого мне больше хотелось ударить: подругу или самодовольно раздувшегося парня.       — Вероятнее всего я. Ведь второго такого красавца еще поди отыщи.       Пожалуй, обоих.       — Ритуль, милая, мне позвонил Глебушка и попросил срочно приехать. Ты сама доберешься? — Инга пыталась сделать виноватое лицо, но я все же не первый год была с ней знакома. Её садистское удовольствие было очевидно.       — Конечно доберусь, родная. Удачи тебе с Глебушкой, — ядовито ответила я.       — Удачи, что бы там ни было! — бодро добавил Макс.       Всю сознательную жизнь искренне ненавидела людей, по характеру похожих на меня. Ехидных, доебистых и проницательных.       Я прекрасно понимала, что Макс надо мной безбожно стебётся и самую капельку флиртует. Он, кажется, отлично знал, что я в него втрескалась по самые уши. Это добавляло нашему разговору особой перчинки.       — А какие цветы ты любишь?       — Си… — про розы даже не хотелось вспоминать, поэтому пришлось выкручиваться, -…рень. Обожаю. У нашего дома растет охренительный куст, который больше дерево напоминает масштабами, и каждую весну мы с соседкой регулярно обдираем его, чтобы в квартире пахло сиренью.       В общем-то, не спидзела.       — А я обожаю тигровые лилии. И акацию. И совсем немножко пионы. Вот когда ты краснеешь, у тебя лицо цветом как мой любимый сорт пионов!       Естественно, я покраснела мгновенно. Макс заржал и жестом попросил бармена налить нам еще.       — А у вас есть мятный чай? — ляпнула я, с надеждой глядя на бармена. Тот кивнул и вскоре передо мной дымилась кружка с отвратительным зеленоватым варевом.       — О, ты его тоже любишь? — заинтересовался Макс.       — Терпеть не могу, если честно. Но у меня с ним связано много воспоминаний.       Картина маслом: пьяная Маргарита, стадия четыре — откровенные признания. Следующей стадией должны были быть рыдания у кого-нибудь на груди. Охуенные перспективы, светлое будущее, аве!       — Кстати, когда мы познакомились, я, помнится, тоже купил мятный чай.       — Какого хуя ты такой чудесный? — устало спросила я.       — Секрет прост: я всех люблю. Заранее, авансом, — Макс взял мою кружку, отпил чая и уставился на ряды бутылок за барной стойкой. — И тебя, и всех присутствующих, и вообще весь мир. Вероятно, это причина, по которой все сразу начинают любить меня.       — Я бы так не смогла.       — Мне тоже так казалось, пока не попробовал. Я, ты знаешь, был таким смешным толстым ребенком, который смотрел на всех как на врагов и большую часть развлечений пропускал, сидя в углу, яростно сопя и рисуя. Нет, рисую я по-прежнему, но только теперь совмещаю приятное с полезным. В смысле творчество и общение с людьми.       Макс посмотрел на меня и обезоруживающе улыбнулся. Я тоже улыбнулась, чувствуя себя не в своей тарелке, смутно ощущая, что неумолимо лечу в самые ебеня френдзоны. Еще хуже было оттого, что я вообще не представляла, как себя в этой ситуации вести.       Не знаю, сколько мы сидели и молчали. Я попивала свой остывший чай и искоса наблюдала, как парень разрисовывал салфетки. Кажется, теперь у меня появится еще одна маленькая сентиментальная слабость.       — Почему мы с тобой сталкиваемся четко в тот момент, когда счастья мне чертовски перестает хватать?       Макс поднял голову и рассеянно засмеялся.       — Потому что так повелело Мироздание. Ты думала, что ты в сказку попала? А ты в сказку попала!       Меня передернуло.       — Я не верю в сказки, — с трудом выговорила я, отставив чашку и поднявшись на ноги. — Ладно, я, наверное, уже пойду. Все еще надеюсь уехать на метро.       — Пойдем, провожу! А то я тоже засиделся, — Макс вскочил, сгребая все изрисованные салфетки и засовывая их в карман джинс.       Все еще не понимаю, почему вместо метро мы пошли, куда глаза глядят. Парень рассказывал что-то отстраненное, я молча слушала и любовалась городом. В какой-то момент я, повинуясь мимолетному желанию, вцепилась в ладонь Макса. Он, не прерывая монолог, чуть сжал мою руку.       Так мы и шли. Выглядели, наверное, влюбленными придурками. Я — так точно.       Пиздец, Марго. Приехали.       Где-то в полвторого мне позвонила Джейн и ворчливо поинтересовалась, в какой помойке ей завтра искать моё проспиртованное тело. Я пообещала сообщить эту информацию, как только найду мусорный ящик, достойный моего великолепия. Она ласково назвала меня идиоткой и повесила трубку.       — Соседка потеряла?       — Ага. Женечка у меня солнышко. Не представляю, как бы я без неё выживала, — я мечтательно улыбнулась, — Она научила меня верить в доброе и светлое, а я её — нормально готовить. Так и живем.       — Повезло тебе с ней, да?       — Есть такое дело.       Когда метро, наконец, открылось, я уже валилась с ног. Мой товарищ, хоть и старался казаться бодрым, выглядел ходячим трупом. На прощание он поцеловал меня в щеку, а я снова почувствовала себя школьницей, погрязшей в чуде первой любви.       Уже дома я нашла в кармане толстовки смятую салфетку с номером и существом, напоминающим стилизованного кота. И улыбалась как распоследняя дура, пока не уснула.