Кто хочет, тот добьётся

Кто весел, тот смеётся, Кто хочет, тот добьётся, Кто ищет, тот всегда найдёт.       Стоял жаркий душный август. Хоть дом на площади Гриммо, 12 и напоминал склеп, подразумевая темноту, прохладу и сырость, однако солнце проникало и туда, делая остаток каникул действительно невыносимым.       Гермиона проводила время в относительно прохладной библиотеке, готовясь к пятому курсу в Хогвартсе. На самом деле, все учебники давно были прочитаны, а в библиотеке она надеялась встретить одного человека. Который, как она знала, тоже любил книги, но всё никак не появлялся.        Гермиона влюбилась в него на третьем курсе, на самом первом уроке по защите от тёмных искусств. Римус Люпин был действительно талантливым учителем, знал всех своих учеников по именам, понимал их страхи, поддерживал, если у них что-то не получалось, но почему-то не замечал любви своей маленькой ученицы. А если и замечал, то ни словом, ни взглядом не дал понять, что он знает. Гермионе тогда хотелось узнать Люпина поближе, прийти к нему, когда он один. Он угостит её чаем и, может даже, возьмёт за руку. От мыслей о его руках девичье сердце трепетало, но это так и оставалось лишь в мечтах.       Она первая из всех поняла, что он оборотень, но никому об этом не сказала, надеясь, что когда-нибудь сможет с ним об этом поговорить. Юная волшебница верила, что магия всесильна, что существует средство от ликантропии. А если не существует, то его можно придумать. «Ты всего лишь самонадеянная выскочка», — сказали бы многие. «Кто ищет, тот всегда найдёт», — ответила бы она.       Но способа действительно не было, (ПОКА не было, как считала Гермиона), да и Римус Люпин не стремился делиться своими проблемами с ученицей. Он уехал в конце года, а она так и не нашла в себе смелости признаться. В будущем Гермиона поняла, что иногда нужно больше храбрости, чтобы промолчать, но тогда она думала, что недостойна Гриффиндора. О, этот юношеский максимализм! Белое и чёрное, добро и зло, третьего не дано. Со временем многие понимают, что в мире множество оттенков, но Гермиона была не из их числа. В свои почти шестнадцать лет она выработала собственную систему ценностей, в которой не было места полутонам.       Увлечение Крамом не спасло Гермиону, когда она услышала голос Люпина, приехав в конце лета на площадь Гриммо. Бушующие гормоны плюс старая влюблённость, не закончившаяся даже признанием, плюс отсутствие взаимопонимания со сверстниками и оп! изнывающая от любви молодая девушка, которой даже не у кого спросить совета. Обычно Гермиона умела держать себя в руках, но она никогда не могла притворяться. Поэтому во время обеда она смотрела на отражение Люпина в старом серванте, радуясь, что он, хотя бы, не вампир.       Люпин был приветлив, вежлив, учтив, чем выводил обычно спокойную Гермиону из себя. Он её не избегал, улыбался ей, говорил на нейтральные темы. В общем, не знал (или мастерски делал вид, что не знает), какие демоны пожирают его бывшую ученицу изнутри. Наверное, бедняга даже не предполагал, что он является предметом каждодневных ночных грёз умницы Гермионы. А если бы и узнал, то пришёл бы в ужас и вызвал бы колдомедиков из психиатрического отделения Святого Мунго. Ведь обычно юные девушки не интересуются старыми потасканными жизнью оборотнями.       Гермиона тайком следила за ним, словно невзначай появлялась на кухне или в гостиной, когда он там был. Это становилось зависимостью, и Гермиона боялась, как бы Люпин не заметил ничего странного в её поведении. Ей жутко хотелось признаться ему в своих чувствах, но наедине они никогда не оставались, а записка казалась ей проявлением трусости. Поэтому она и ждала его в библиотеке, но всё зря.        Почти всегда рядом с Люпином был Сириус, и Гермионе ужасно хотелось обездвижить последнего и спрятать в платяном шкафу. Может, тогда она сможет поговорить с Люпином, сказать, что накопилось на сердце. Гермиона понимала, что ничем хорошим это точно не кончится, что он, даже более занудный, чем она сама, начнёт рассуждать, что её чувства противоестественны, что у неё вся жизнь впереди, что он старый оборотень, и не хочет создавать никому проблем. Что Люпин, даже испытывая к ней чувства, (что, в общем-то, маловероятно), ни за что не признается ей и даже будет гордиться своей выдержкой и волей. Всё это она прекрасно понимала, но просто не могла иначе. Вдруг… Это маленькое «вдруг» не давало ей покоя и сводило с ума. Надежда может не только спасти, но и ввергнуть в пучину безумия.       Гермиона всё никак не могла застать Люпина одного, она уже была готова прийти к нему в комнату, наплевав на все нормы приличия. Однако одно маленькое происшествие помогло выполнить ей одно из желаний, при этом не выставив себя дурой. Виноватой в происшествии была изнывающая от скуки Джинни, и Гермиона мысленно пообещала себе купить ей на Рождество что-нибудь ценное.       Гостиная рядом с библиотекой была одним из достаточно прохладных мест, и, изнывая от духоты и скуки, обитатели дома собрались там. Сириус и Римус устроились в старых продавленных креслах и пили кофе, а Гермиона, Рон, Джинни и Гарри сидели на полу в ожидании живительных сквозняков. Мальчики играли в шахматы, как и обычно по вечерам, Гермиона читала, время от времени поглядывая в сторону кофейного столика, а Джинни сходила с ума от безделья и предлагала разные малоосуществимые способы времяпрепровождения. Гермиона делала вид, что целиком и полностью поглощена книгой.       — Ты уверен в этом? — услышала она голос Сириуса.       — Никогда нельзя сказать наверняка, — отвечал Римус, — но я практически уверен.       — И что же с того? — беззаботно спросил Сириус. Наверное, он пожал плечами, но Гермиона не решалась повернуться, поэтому ей приходилось довольствоваться голосами.       — Только не притворяйся, что не понимаешь! — возмутился Римус, переходя на шёпот.       — Да всё я понимаю, Лунатик! Просто ты никогда не можешь расслабиться и позволить жизни всё решить за тебя.       — Это противоестественно!       — По мне так как раз наоборот. Вдруг Джинни резко ткнула Гермиону в бок.        — Эй, больно! — возмутилась она, попытавшись снова сделать вид, что увлечена книгой.        — Ты с нами? — спросил её Гарри.        — С вами что? — автоматически переспросила Гермиона, осознав, что, прислушиваясь к разговору за кофейным столиком, совершенно пропустила мимо ушей разговор своих друзей.        — Конечно, с нами. Втроём неинтересно, — заметила Джинни. Увидев, что Гермиона снова не реагирует на звуки, Рон вырвал из её рук книгу и положил на стол. Гарри пощёлкал пальцами возле её лица.       — О, сигнал пойман! — обрадовался он.       — Ну? — устало поинтересовалась Гермиона. — Что вы от меня хотите?        — Играем в правду или действие! — объяснила Джинни. — Два раза подряд правду выбирать нельзя, врать нельзя, кто откажется выполнять, того поцелует Кикимер, — протараторила она.        — А вдруг он умрёт от шока?        — Кто, Кикимер? Как бы мы от шока не умерли! Так что давай, Гермиона, крути, ты первая. Помедлив, она раскрутила пустую бутылку из тёмного стекла. Сириус о чём-то спросил Римуса, и тот вдруг резко и даже грубо начал что-то отвечать. Бутылка остановилась, указывая горлышком на Рона.        — Мм, хорошо, — задумалась Гермиона, откидывая влажные от жары волосы со лба. — Скажи мне, Рон, в каком году была Первая война с гоблинами?        — Эээ, — протянул Рон, — мы так не договаривались! — Ты не умеешь играть!        — Но ты должен ответить правду, — возразила Гермиона.        — Подруга, ты неисправима! — расхохоталась Джинни. — Да, в правилах мы не оговорили, какие вопросы задаём. И Рон теперь должен выполнить действие.        — Эм, действие… Хорошо, Рон, повтори чётко и внятно: тролль на троне тролля троллит.        — Тролль на троне троня тонет… тьфу, тролль на тролле, блин, Гермиона, — заорал Рон, — ты можешь нормально играть? Джинни ухохатывалась, уткнувшись лицом в плечо Гарри.       — Так, Гермиона, ты пропускаешь ход. Мы тебе показываем, как надо играть, а ты запоминаешь и повторяешь, хорошо? Гермиона кивнула, поджав губы. За глупой игрой она совершенно пропустила окончание интересующего её разговора. А теперь Римус снова уткнулся в книгу. Джинни раскрутила бутылку.        — Окей, Гарри, правда или действие?       — Пусть будет действие!        — Тогда лизни плечо Рона! — прыснула от смеха Джинни.        — Воу-воу, полегче! — крикнул Рон, пряча плечо, но Гарри всё равно его настиг. — Фу, оно теперь мокрое, — скривился Рон, вытирая руку.        — Поверь, я тоже не испытал удовольствия. Гермиона скептически подняла бровь. Ну что за глупости, право слово! Сириус оторвался от газеты и посмотрел на их компанию, но Римус не отрывал взгляда от книги.        — Гарри, теперь ты крути.        — Правда или действие?        — Правда, — сказала Джинни.        — Мм, Джин, скажи мне, ты когда-нибудь подглядывала за своими братьями в душе?        Но Гермиона не услышала ответа Джинни, да и множество других вопросов и желаний прошли как-то мимо её сознания. Она даже, кажется, что-то делала, на что-то отвечала, но мысли её были далеко.       От размышлений её отвлёк звон стекла. Сириус и Римус пили виски, не обращая внимания на устроившихся на полу подростков. «Надеюсь, что всё в порядке, — с беспокойством подумала Гермиона. — Сначала спорят, потом пьют…»       — Эй, Гермиона, ау! Ты где? — ткнула её Джинни. — Твоя очередь исполнять желание.       — Да, хорошо, конечно, — кивнула она, пытаясь разглядеть издалека, сколько же они уже выпили.       — Поцелуй в губы того, на кого укажет бутылочка, — придумала желание Джинни. Знала она или только догадывалась, а может, всё вышло случайно, но горлышко бутылки указало точнёхонько между Роном и Гарри, из-за чего они устроили потасовку.       — Не ссорьтесь, она прямиком на Римуса указывает! — сказала Джинни, и Гермиона перестала дышать. Вот он, один шанс из тысячи, о таком она не могла и мечтать! Но никто не должен узнать, что для неё это значит хоть что-то, иначе… Наверное, она всё-таки переборщила с безучастностью, потому что Джинни как-то хитренько заулыбалась.       Гермиона подошла к сидящим в креслах мужчинам и попыталась улыбнуться. Вышло как-то не очень, но она похвалила себя за попытку.       — Чудесный вечер, не правда ли? — подмигнул ей Сириус, который, наверное, понял, что Гермиона сейчас будет выполнять желание, а, может, он был просто пьян.       — Римус, мне нужно вам что-то сказать, — сглотнув и досчитав про себя до семи, уже уверенно произнесла она.       — Да, я слушаю тебе, Гермиона, — Люпин закрыл книгу и положил себе на колени. Его взгляд был немного расфокусирован от выпитого, но он смотрел на неё внимательно и тепло, как и всегда.       Их лица были почти на одном уровне, поэтому Гермионе не составляло особого труда осуществить задуманное. Она положила ладони на его плечи, ощущая подушечками пальцев шероховатую ткань рубашки, и, пока Римус не успел ничего понять, поцеловала его в губы. Гермиона почувствовала резкий, но в данный момент такой волнующий и приятный запах виски, а потом Римус, в первую секунду вздрогнувший от неожиданности, вдруг поцеловал её в ответ. Наверное, он плохо понимал, что делает, потому что его поцелуй был отнюдь не невинным, но требовательным и страстным. Он жёстко смял её губы своими, и это было бы почти грубо, если бы Гермиона не открылась ему навстречу, просовывая язычок ему в рот. Римус задрожал, обхватывая её за шею, зарываясь пальцами в её густые волосы. Она тихонько застонала, позабыв, что совсем рядом находятся её друзья, которые всё, конечно же, видят. Но Гермиона совершенно потеряла голову, а Римус уже просунул ладонь под её рубашку, касаясь оголённого участка спины. Неизвестно, как бы далеко всё зашло, но сидящий всё это время в соседнем кресле Сириус удивлённо присвистнул:       — Ну, ребят, вы даёте! Книга с грохотом упала на пол, и Римус отстранился, тяжело дыша. Сначала он мучительно покраснел, а потом побледнел, и его лицо и шея так и остались мертвенно-бледными с ярко-красными расплывчатыми пятнами. Гермиона пыталась отдышаться, поправляя растрепавшиеся влажные волосы. Мыслей в голове не было вообще, только кровь стучала где-то у горла: «Дуум, дуум, дуум…»       — Прости меня, — хрипло прошептал Римус, уставившись в невидимую точку на её плече.       — Всё в порядке, — проговорила Гермиона, а потом еле слышно: «Приходите ночью в библиотеку. Пожалуйста.»       Продолжать игру дальше не было смысла. Рон, чудовищно вытаращив глаза, открывал и закрывал рот, точно рыба, выпавшая из воды. Гарри поднял бровь и всё никак не мог опустить. Только Джинни хитро улыбалась, да, может, ещё и Сириус, но Гермиона не видела его лица, потому что уже была возле двери. Последнее, что она слышала, уходя, был ехидный голос:       — Твои слова всегда так прекрасно совпадают с действиями, или это только сегодня? И отчаянное:       — Прошу тебя, не сейчас…