Кто хочет, тот добьётся

      В библиотеке было темно и прохладно, только единственная свеча горела во мраке ночи. Гермиона устроилась в кресле с книгой, но не могла прочитать ни строчки. Она добилась желаемого, но ей этого было недостаточно. Хотелось ещё услышать, что Римус думает о ней. Поцелуй, за который потом извиняются, не значит почти ничего. Всего лишь влечение тел, этого слишком мало для любви.       Может, Римус её не расслышал? Или вовсе не захотел приходить, зная, что ничем не может ей помочь. Она уже взрослая, должна сама справляться со своими проблемами, он совершенно не виноват, что она его любит. Нет, он не может не прийти! Наверняка чувствует себя виноватым… Интересно, что он скажет в оправдание? Может, он знает, что подобное лечится подобным, и поцелует её ещё раз? Не слишком ли многого она хочет?       Гермиона решила подождать до рассвета, и если он не придёт, то так тому и быть. Ничего она не скажет ему, ведь, наверное, он и так всё знает.       Он пришёл, когда она уже почти задремала. Единственная свеча погасла, и она не могла видеть, как он вошёл, но услышала шаги.       — Римус, это вы? — позвала она.       — Да, Гермиона, ты не спишь? Я сейчас зажгу свет.       — Прошу вас, не надо! В темноте как-то уютнее. Кажется, он присел на столик рядом с её креслом. Во всяком случае, она почувствовала его тёплое дыхание на своей щеке.       — Я виноват в том, что сегодня произошло, — сказал Римус уверенно. — Прости меня, если сможешь.       — О чём вы? Разве это вы проиграли друзьям желание?       — Нет, не я. Но я сделал то, чего, как взрослый и ответственный человек, не должен был делать.       — Но это же глупо! Ничего ужасного не было! Да и не могло быть! Это был… просто поцелуй, — произнесла она, стараясь не краснеть.       — Просто поцелуй, Гермиона? — переспросил он.       — Нет, — помедлив, сказала она. — На самом деле я люблю вас, и мне безумно хотелось вас поцеловать.       — Я знал, — признался Римус.       — Почему же ничего не сказали?       — Надеялся, что у тебя это пройдёт. Ведь проходит же магическая ветрянка.       — Но не прошло… И что же теперь?       — Прости.       — Скажете, что я ещё слишком маленькая?       — Ты умная девушка. Поэтому сама всё понимаешь, — вздохнул Римус.       — И вы ко мне совсем ничего не чувствуете?       — Даже если бы и чувствовал, не сказал бы, — уверенно произнёс он.       — Но это же… Неужели вы боитесь? Разве вы не на гриффиндоре учились? — возмутилась Гермиона.       — Именно потому, что я учился на гриффиндоре. Много ли смелости надо, чтобы совершить какую-то глупость?       — То есть… ваш ответ — нет?       — Мой ответ — давай ты сначала подрастёшь, тогда и поговорим.       — Вы можете меня ещё раз поцеловать?       — Я не думаю, что это хорошая идея.       — Вам было неприятно?       — Я считаю, что и так сегодня перешёл всякие границы.       — До моих границ ещё очень далеко, — улыбнулась Гермиона, нащупывая в темноте его руку. — Обещаю, что не стану вам докучать ближайшие… сколько там нужно лет, чтобы можно было вернуться к этому разговору? — уточнила она.       — Как минимум, ты должна быть совершеннолетней. Конечно, если тебе всё ещё будет интересен этот разговор.       — Договорились. До седьмого курса я к вам не пристаю, — пообещала Гермиона, не испытывая особенного разочарования. Она чувствовала, что Римуса сдерживают только его собственные моральные принципы, и что это сопротивление можно сломить, если очень постараться. Ведь она всегда добивается желаемого. Стоит только сильно захотеть.