Сильный духом

      Тилеон вернулся в замок раньше, чем планировал: жёлтый диск на небе лишь на половину показался из-за горизонта. Всю ночь его не покидало странное чувство тревоги, и он спешил, как только мог. Было ещё слишком рано, и все жители замка спали, досматривая свои сладкие ночные сны. Но сердце буквально кричало об опасности, звало его к супругу. Быстро проходя коридоры замка, Тилеон думал лишь о том, как увидит своего супруга, мило посапывающего во сне, и, успокоив глупый орган, пойдёт спать.              Картина, что предстала перед эльфом, повергла его в шок. Комната напоминала поле боя, а Мириэль сломанной куклой лежал у окна. Подхватив супруга потоком магии левитации, чтобы не потревожить и без того израненное тело, альфа направился в свои покои. Уложив Мира на кровать, он трясущимися руками старался нащупать пульс. Его собственное сердце билось загнанной в клетку птицей, и он мог лишь просить его биться потише, дать услышать стук другого, но не менее важного, органа…              И он услышал. Размеренный, но очень редкий стук вселил в него надежду, и эльф со всех ног побежал за лекарем. В правом крыле, в отличие от остального замка, уже не спали. Жрецы вставали вместе с солнцем, и сейчас занимались своими делами: кто-то молился богам, кто-то варил целебные отвары, кто-то переписывал рукописи. Тилеон ворвался в эту атмосферу спокойствия, как шторм в море. Его обуревала неконтролируемая ярость, за которой он старался скрыть страх потерять любимого.              Уже спустя две минуты лекарь осматривал омегу, а правитель метался у двери покоев, не зная, куда себя деть. Меряя шагами коридор, он молил о здоровье своего омеги. Это всё, что ему оставалось. Он мог винить себя в произошедшем сколько угодно, — ведь он уехал, оставил супруга одного, не успел, — но это не дало бы ничего. Теперь оставалось лишь надеяться на лучшее.              Закончив осмотр, лекарь позвал правителя в покои.              — Всё обошлось. У вашего мужа на удивление крепкий организм, — улыбаясь, начал он. От одной этой его улыбки Леону стало намного легче, и пусть смысл сказанных слов ещё не до конца доходил до него, эта улыбка вселяла надежду, что всё будет хорошо. — Я чётко вижу остаточную магию вокруг вашего супруга, но могу с уверенностью сказать: повторить подобное он вряд ли сможет. Сильнейший выброс произошёл из-за стрессовой ситуации, в повседневной жизни такая магия ему не будет подвластна. Его резервы полностью истощены, и он не скоро сможет возобновить свои занятия.              Магия супруга волновала Тилеона в последнюю очередь. Даже если бы Мир утратил свой дар навсегда, это не изменило бы ничего. Вот только что же это был за противник, которому пришлось противостоять так рьяно? И как он смог пробраться мимо стражи, оставшись незамеченным?              — При осмотре я нашёл вот это, — прервав невесёлые мысли правителя, лекарь протянул Тилеону потрёпанный листок, сложенный пополам. После прочтения письма многое встало на свои места. Теперь пазл почти полностью собрался, и оставались лишь несколько деталей. Их Тилеон и решил выяснить.              — Как долго он будет восстанавливаться? — поглаживая волосы супруга, спросил правитель.              — Думаю, на полное выздоровление понадобится несколько недель. Я дал ему снадобье ускоренной регенерации, и он проспит несколько дней.              — Значит, у меня есть немного времени…              

***

             Как и говорил лекарь, омеге понадобилось время, чтобы восстановить силы. Первое его пробуждение было коротким. Не успев открыть глаз, он уже рвался к Тилеону рассказать о происходящем заговоре. Слугам еле удалось уложить омегу в постель и напоить настойкой. Второе пробуждение было более осознанным. В покоях стоял полумрак, и потому Мир не сразу заметил супруга, что задремал в кресле у окна. Лунный свет падал на светлое лицо правителя, делая его ещё более белым; тени от ресниц делали круги под глазами ещё более заметными; сведённые к переносице брови и вся его поза в целом выдавали усталость и напряжение последних дней. Мир не знал, сколько времени проспал, но он помнил своё первое пробуждение и был почти уверен, что с недавних событий прошёл не один день.              После долгого сна омеге ужасно хотелось пить, и, попытавшись сглотнуть, чтобы хоть как-то промочить горло, он надрывно закашлялся. Тилеон тут же проснулся, подскочил и бросился к постели Мира. Поднеся стакан воды к пересохшим губам, он позволил тому напиться. Немного утолив жажду, Мириэль торопливо заговорил:       — Леон, я должен тебе рассказать: в твоё отсутствие…              — Я всё знаю, — перебил его альфа. Тёплые ладони легли на щёки омеги, заставив смотреть прямо в глаза. Поглаживая большими пальцами нежную кожу и, тем самым, успокаивая, Тилеон продолжил. — Сразу после того, как тебя осмотрел лекарь, я нашёл письмо и сам всё понял. Пока ты спал, мне удалось тщательно проверить каждого в этом замке. Один из служек пришёл к нам совсем недавно, месяца три назад, и угадай откуда? Из чёрных земель! Припугнуть его не составило труда, он сознался почти сразу.              На этих словах Тилеон замолчал, будто боясь и не желая продолжить.              — Леон, ты можешь мне доверять, — глядя прямо в глаза, серьёзно сказал Мир.              — Я не сомневаюсь, — как-то устало выдавил тот, — просто… в этом всём оказались замешаны и твои братья. — Альфа с опаской посмотрел на супруга, ожидая, что тот не поверит, но Миру удалось снова удивить его.              — Я подозревал, — тяжёлый вздох был лучшим подтверждением слов. — Я… Когда я сражался с Тенью, в какой-то момент на меня посыпались воспоминания о прежней жизни. Воспоминания Мириэля, настоящего Мириэля.              И столько грусти было в глазах Мира, столько боли, что Леону захотелось немедленно обнять и успокоить его, как он и сделал. Притянув к себе взъерошенного и невероятно тёплого после сна омегу, он начал мягко поглаживать того по волосам, показывая всю свою любовь и поддержку.              — Мириэль не ладил с братьями. Он был добрым, но очень замкнутым ребёнком. Отец души не чаял в младшеньком, баловал его и многое позволял. А Лариэль всегда жутко ревновал и завидовал ему. В детстве это выражалось в нежелании играть вместе, позже, повзрослев, Лариэль с братом начали изводить его, каждый раз всё более жестоко… Мои волосы, — Мир провёл по короткому топорщащемуся ёжику спереди, — обрезали также они. Это было за пару дней до твоего приезда. Лариэль хотел стать твоим мужем и не скрывал этого, а Мириэль ему мешал. То что, даже не смотря на общий забитый вид и испорченную причёску, ты выбрал Мириэля, стало последней каплей. Я помню, с какой ненавистью он душил Мира, пока Генриваль держал руки. Я понимаю, что эти воспоминания не мои, но это всё равно больно, — последние слова Мир уже шептал, спрятав лицо в изгибе шеи Леона.              Альфа мог лишь утешительно поглаживать его по голове, спине, щеке — всюду, где мог дотянуться. Он не переставал шептать успокаивающую чушь и целовать чернявую макушку, перебирая смоляные прядки.              Их прервал стук в дверь. Мир было дёрнулся, но Тилеон прижал его крепче, не желая разрывать таких уютных объятий. В покои вошёл Аман.              — Мириэль, как ты себя чувствуешь? — участливо спросил он. Это не был вопрос из вежливости, он и правда переживал за него как за родного сына.              — Спасибо, дядюшка Аман, уже намного лучше, — лучезарно улыбнувшись, Мир понял, что даже не соврал. Рядом с Леоном он чувствовал себя спокойно, защищённым, просто замечательно.              — Фирраила и Лариэля уже доставили. Они находятся под конвоем. Что теперь? — приняв серьёзный вид, Аман перешёл сразу к делу.              — Думаю, Миру стоит немного отдохнуть, и потом…              — Нет, — прервал Мириэль своего альфу. — Я прекрасно себя чувствую и хочу выяснить всё как можно скорее. Пожалуйста, позволь мне пойти, — последнее звучало уже просящим тоном, и Тилеон не смог отказать своему омеге.              Спустя пять минут Мир привёл себя в порядок, и они вместе двинулись к подвалам, где и держали всех преступников. Встретившимся по пути стражникам Тилеон приказал схватить Генриваля и привезти его в темницу. Мир лишь благодарно посмотрел на него. С каких пор эти двое научились понимать друг друга без слов? Ни Мир, ни Леон не знали ответа.              В камере Лариэля они не задержались надолго. Тот, увидев брата, как будто озверел. Уже не заботясь о своём будущем, не пытаясь хоть как-то выкрутиться, он сыпал проклятьями и жалел лишь о том, что не убил его ещё раз, пока был шанс. В запале он кричал о том, что всегда хотел власти, стремился к этому с самого детства, и всегда был уверен, что Правитель выберет ЕГО, но Мир всегда расстраивал все его планы одним своим существованием. Выйдя замуж за Фирраила, омега надеялся на то, что после свержения правителя его новый муж займёт трон, и теперь испытывал жгущую ярость и ненависть к брату, ведь всё было окончательно разрушено.              — Но зачем ты прислал Тень, это ведь был ты, да? — Мир не испытывал ничего. Из него как будто высосали все соки, и теперь он просто хотел до конца разобраться в происходящем. Ответ был прост.              — Я желал твоей смерти. Желал тогда, желаю и теперь.              Больше у Мира вопросов не было. К Фирраилу сил идти не осталось, и Тилеон, будто чувствуя это, пошёл сам, отправив супруга в покои в сопровождении дядюшки Амана.              — Я совсем скоро вернусь, жди меня.              

***

             С тех событий прошло уже две недели. Генриваль и служки, уличённые в пособничестве Фирраилу, были сосланы в горы Рок, где им предстояло работать в рудниках 300 лет¹. Фирраила и Лариэля лишили всех титулов и навсегда изгнали из Элиоса. Как оказалось, на всей планете Арис не было принято убивать, каким бы преступление ни было тяжким. Мир и не желал никому смерти, приговор он считал справедливым и даже не слишком суровым за всё то, что они натворили.              На небе восходили первые звёзды. Сидя у себя в покоях и смотря в окно, Мир который раз обдумывал всё случившееся. В ту ночь, когда он боролся с Тенью, он мог потерять всё. Он много думал о своём отношении к Тилеону и осознал, что влюбился. В его золотые глаза, чистый смех, мягкую улыбку, в складочку между бровей, что проглядывается всегда, когда он задумчив или сосредоточен.              И пусть было по прежнему страшно, этот страх нужно просто преодолеть. Мир убеждал себя, что это как учиться ездить на велосипеде или кататься на коньках: страшно, пока не научишься.              И сегодня он решился. Ведь нельзя тянуть до конца жизни. Пусть Тилеон и обещал его не трогать, пусть он ведёт себя как образцовый муж, они не могут всё время лишь держаться за ручки.              Полный решимости Мир тщательно вымылся, выбрал одну из тех полупрозрачных сорочек, что ему подарили в день свадьбы и постучал в двери супруга. Леон открыл быстро. В одних лишь штанах, с растрёпанными волосами и в очках, что говорило о том, что Мир оторвал его от чтения.              От волнения или же просто по привычке Мир усмехнулся, увидев, как в одно мгновение у Тилеона расширились зрачки, как он потянул носом воздух, как жадно его вмиг загоревшийся взгляд облизал фигурку супруга.              — Я тут подумал, — начал Мир. Только сейчас он понял, что совершенно не придумал, что будет говорить. — В общем, я…              — Заходи, — немного хриплым голосом предложил альфа, отодвигаясь от двери. Юркнув в покои, Мир аккуратно присел на край кровати, где совсем недавно лежал, восстанавливая силы. Сегодня он так же ляжет здесь, но причина уже будет другой. Так некстати пришли смущение и сомнения, а правильно ли он поступает.              — Я… я хочу попробовать, — всё же сказал он.              Тилеону не нужно было объяснять, что он имеет в виду. Осторожно присаживаясь рядом, он приобнял Мириэля и прошептал ему на ухо:              — Ты уверен?              — Да, — так же, шёпотом. Казалось, любой резкий звук сможет разрушить всё то, что сейчас происходит.              — Я могу остановиться в любой момент, только скажи, — сказав это, Леон припал к бледной шейке и начал ласкать чувствительное местечко за ушком.              Согласно кивнув, Мир прислушивался к ощущениям. Было приятно, даже очень. Всё происходящее казалось правильным, и ему было так хорошо, что он не мог выдавить ничего, кроме тихих вздохов.              Леон не торопился. Они долго целовались, не желая и не имея сил оторваться друг от друга. Альфа решительно, но мягко, стянул несомненно красивую, но совсем ненужную сейчас сорочку, уложил Мира на кровать и принялся исследовать его тело руками. Нежный румянец заливал не только щёки, но даже и плечики, и Тилеон ласково оглаживал их, не забывая целовать постепенно расслабляющегося омегу. Отстранившись и окинув взглядом супруга, он не смог сдержать комментария:              — Ты идеально смотришься в моей постели.              К рукам присоединились губы и язык. Цепочка поцелуев прошлась от шеи до солнечного сплетения, язык лизнул сначала левый, затем и правый сосок. Маленькие комочки были такими приятными на ощупь, что отрываться не хотелось. Огладив бока и остановив ладони на бёдрах, Леон большими пальцами погладил нежную кожу внизу живота и услышал полный удивления и наслаждения стон. Продолжив поглаживать животик, альфа не желал останавливаться лишь на этом. Цепочка поцелуев прошла до паха, минуя уже сочащийся орган, и спустилась дальше. Погладив языком местечко между яичками и аккуратной звёздочкой ануса, альфа насладился очередным стоном. Дырочка уже приоткрылась, и из неё тонкой струйкой текла смазка. Пройдясь языком на пробу и не встретив никакого сопротивления, Леон погрузил его в жаркую тесную попку. Внутри всё пульсировало, сжимало со всех сторон, и, лишь представив, как он войдёт туда, Тилеон чуть не опозорился. Внезапно Мир начал оглаживать его спину, затем голову. Его пальчики мягко массировали, расслабляли и неимоверно возбуждали. Это было в тысячи раз сексуальнее того, что с ним проделывали любовники. Никто и никогда ещё в постели не был так нежен с ним. И хоть он и был альфой, ласки порой хотелось не меньше, чем любому омеге.              Старания Мира настолько ему понравились, что он стал ещё усерднее работать языком, стараясь в ответ доставить как можно больше удовольствия. Спустя некоторое время Мир потянул его вверх для новых поцелуев. Омега давно и окончательно потерялся в новых приятных ощущениях и не заметил, как его начали разрабатывать один, два, а затем и три пальца.              — Ты уверен? — в последний раз спросил его Тилеон.              — Не останавливайся, прошу тебя, — иного ответа быть и не могло.              Нежный толчок, и Леон внутри своего омеги. В жизни он не чувствовал ничего более чудесного, чем то, что происходило сейчас. Но как бы ни было приятно, он не хотел причинить боли любимому, потому замер в ожидании.              Мир качнулся на пробу и с удивлением понял, что ему не больно. Всё было до предела натянуто, но боли не вызывало. Качнув бёдрами ещё раз, он не выдержал.              — Двигайся, прошу тебя…              И Леон перестал себя сдерживать. Он вышел почти полностью и снова загнал член в тесное нутро омеги, затем снова и снова… Это было до одурения потрясающе. Их тела двигались в унисон, их стоны сливались в самую красивую мелодию, их движения были так слажены, что неловкость первого раза улетучилась без следа.              Мир ощущал примерно то же самое. Его распирало изнутри, и ему до чёртиков это нравилось. С каждым движением его тело прошивало сладкой судорогой, и он прекрасно осознавал: без Леона ничего бы не получилось. Ему так хорошо только потому, что это — Леон. Будь рядом другой альфа, и не было бы этого чувства полёта, не было бы всеобъемлющего счастья и наслаждения.              — Я люблю тебя, — вырвалось у Мира само собой. И он не жалел, что признался, ведь был уверен — это чувство взаимно.              — И я тебя люблю, — в подтверждение выдохнул Леон, — люблю сильнее всего на свете.