Научись смотреть в глаза солнцу! (20-летний цикл)

      За наледями Таквы-реки, в угрюмой чащобе доисторического леса живёт женщина-Росомаха. Последняя из Рода.       …Когда-то… Прошлое воспринимается ею, как сквозь сон… Уже очень много дождей прошло с тех пор, как у неё было имя. Теперь же её жёсткие как шкура родового тотема чёрные волосы присыпала странная серая пыль, а зелёные звериные глаза уже не могут выследить белку в переплетении ветвей. Всё чаще серый сонный туман застилает от неё мир: то ли от того, что женщина стара, то ли от выплаканных когда-то слёз. Когда-то… Иногда пелена разрывается, как не до конца зажившая рана, и Росомаха вспоминает… вспоминает… Когда-то она не была одна. У неё был Род.       …На поляне шла своим чередом обычная размеренная жизнь: взрослые мужчины и женщины проверяли копья и стрелы с костяными наконечниками перед тем, как отправиться на охоту, старухи и подростки собирались за кореньями и ягодами. На поляне оставались лишь молодые девушки, занятые выделкой шкур и поддерживанием огня, да совсем маленькие дети. Тха со священным благоговением украшала цветами родовую святыню-тотем: мёртвого детёныша росомахи. Его нашли прошлой зимой недалеко от поляны. Подозрение как всегда пало на Рыб. Правда, Рыбы никогда не уходили от реки далеко, однако вражда их с Росомахами не утихала, и они, конечно, могли совершить святотатственное убийство.       Зелёные глаза Тха отыскали в толпе «собирателей» медово-русую голову. Ре в ответ улыбнулся и помахал рукой. Младший в этой группе, он всегда тянулся к Тха, когда-то они даже были товарищами по играм. Теперь их обязанности были чётко разграничены: терять время на игры было некогда.       … — Скажи, а ты боишься Рыб? — спросила Тха, блаженно щурясь под яркими солнечными лучами.       — Ммм? — лениво откликнулся Ре, разомлевший от парной лесной духоты. — Рыбы? Они воняют тиной и болотом.       Тха и Ре лежали, раскинув руки, на укромной лесной полянке прямо в россыпях кроваво-красной, сладкой как мёд земляники. Оба они уклонялись от своих прямых обязанностей: Тха сбежала из лагеря, а Ре, вместо того, чтобы собирать ягоды в плетёнку, горстями отправлял их в рот, подкатывая глаза от наслаждения.       — А я? — вернулась к прерванному разговору Тха.       — Ты пахнешь землёй. И лесом… И ягодами… — Ре, общипывая губами земляничные кустики, вдруг наткнулся на «ягодку» совсем иного рода, венчавшую один из двух холмиков девичьего тела.       На какое-то мгновение они замерли. А потом с протяжным вздохом ринулись навстречу друг другу…       …Вечером того же дня Тха застала Ре сидящим, скрестив ноги, у входа в её жилище.       — Я буду твоим каийи«рой, — важно заявил он, не отрываясь от затачивания копья. — Буду охотиться, приносить добычу. Я уже взрослый мужчина. А потом… мы будем вместе собирать ягоды… — И Ре лукаво улыбнулся.       …В Жилище Старейшин было дымно от большого очага, находящегося в центре. Но глаза Тха щипало не от дыма.       — Почему?! — билось в её голове болезненное непонимание и обида. Пальцы Тха зарылись в густые жёсткие волосы Ре, бессознательно стараясь не отпустить его от себя.       — Наши женщины рожают всё больше хилых болезненных детей. Мальчиков очень мало — будет мало мужчин. Род Росомах ослабел. Надо прекратить войну с Рыбами и в знак объединения с ними отдать им молодых каийиʼра, — вещал седой старец, весь скрытый своей длинной бородой, — Женщины рода Росомах больше не будут принимать в каийиʼра своих мужчин.       — Но Рыбы воняют тиной и болотом! — услышала Тха свой гневный голос. — Они убили тотема! Они и нас убьют! — Палка Старейшины больно стукнула её по голове, заставив прикусить язык.       — Так решил Род, — изрёк старик.       …Ветки хлестали Тха по лицу, колючки рвали кожу и волосы… Дальше! Дальше! Не видеть, как забирают Ре! Как отдают его какой-нибудь Рыбе с выпученными глазами и мерзкой бледной кожей! Вскоре сил не осталось, и Тха безвольно осела на землю, захлёбываясь слезами.       Почему?! Пусть бы Старейшина сам и скреплял союз с Рыбами! Но зачем разбивать их с Ре?! Однако уже спускалась ночь, и Тха, всхлипнув в последний раз, стала выбирать подходящее укрытие для сна. Завтра покориться и возвращаться…       …В бледном свете Луны скользили чьи-то длинные тени. Ветерок дул крадущимся в лицо, унося их прелый влажный запах им за спины. У поляны тела пришлых собрались в тугие комки и… понеслись по направлению к жилищам «лесных».       -Вззть! Вззть! — свистели в ночном воздухе отравленные камышовые дротики.       -Взык! — впивались они в тела успевших вскочить.       -Уга! — хищно блестели ощерившиеся в яростном кровожадном кличе зубы. Каменные топоры доканчивали работу дротиков. Род Росомах ослабел. Слабый не имеет права жить!       …Первое, что увидела Тха, вернувшись на поляну, — клочья седой окровавленной бороды, втоптанные в залитый водой очаг. С тех пор и появилась в её голове серая пелена, скрывшая её имя и имя её каийиʼры. Женщина ушла с пустой стоянки. Дальше от Рыб. Дальше от воспоминаний.       Она поселилась в норе, вырытой под замшелой корягой. Питалась сырым мясом и кореньями. Почему-то волки и беры обходили её жилище стороной. Она забыла, что значит иметь Род. Забыла, как надо говорить. Единственное, от чего она в страхе шарахалась, были поляны, усыпанные спелой земляникой: ей казалось, что она вновь видит кровь близких. Встретив такую поляну, женщина стремглав неслась прочь, сквозь ветки и колючки, и, лишь потеряв все силы, падала на землю, а по щекам её почему-то текли тёплые солёные ручейки.       …Однажды она услышала какие-то резкие гортанные звуки. Выбравшись из своего логова, женщина, крадучись, подошла к просвету между деревьями и, прищурившись, принялась разглядывать того, кто производил такой странный шум. На небольшом поваленном стволе сидел маленький ребёнок, до ушей перемазанный смолой, и громко смеялся. Глядя на него, женщина растянула губы в неловком подобии улыбки и издала несколько глухих, похожих на кашель, выдохов. Осторожно она вышла из своего укрытия и подошла к ребёнку. Тот не испугался, а лишь засмеялся ещё громче и заливистей. Пыталась смеяться и женщина. Она зарылась пальцами в его густые медово-русые жёсткие волосы и что-то нежно мычала, а по щекам её текли всё те же тёплые солёные капли. У ребёнка были зелёные звериные глаза. Он пах тиной и болотом… Рыбы не уходят далеко от реки… Ты пахнешь землёй. И лесом… И ягодами…       — Род… — с неимоверным трудом выговорили губы женщины, — род…нны…ой…