У ангелов бывает недотрах?!

Дойдя до университета в полнейшем молчании и войдя внутрь, разбегаемся по разным аудиториям. Если не считать то, что я чуть два раза не сдох от скуки и три раза не попытался вскрыть вены линейкой, пары пролетели быстро, и вот мы уже направляемся к буфету, чтобы хорошенько покушать. Клянусь своей бабушкой, что я не хотел поворачивать голову направо! Это вышло случайно! Так что же было по правую сторону от меня? Ну… Там стоял тот самый парень, который любит побренчать на гитаре в полном одиночестве. Стоял и в открытую пялился на меня. Я так понимаю, я прям хат, хат мужчина. Эх, вот он глазеет на мой тощий зад, а самооценка моя поднимается вверх, и я думаю, что моя попка идеальнa. А потом мне говорят, что Бэк у тебя слишком большое самомнение. На кол таких! А попка моя и правда идеальна. Сзади этого секаза-пересеказа стоят ещё два парня. Выглядят, блять, как короли школы, вот честно! Пафосом за километр разит. Парень справа был какой-то недоазиатской внешности: сильно осветленные волосы, большие карие глаза, накаченное тело. Короче, шаблон среднестатистического красавчика. Второй же тоже посмотрел на меня с выражением лица типа: ты меня не достоин, я поэтому я даже не стану выражать свои эмоции. Волосы парня были покрашены в рыжий цвет. Прям лис. Выглядело это все даже в какой-то степени мило. Значит, остался у нас последний. Гитаристка наша одинокая. Сейчас у меня есть гораздо больше возможности разглядеть этого парня: вишневого цвета волосы, смешно растопыренные ушки, огроменные глазища, какая-то татуха на шее и пирсинг в брови. В общем, неправильная сучка. Скажешь чет не то в её адрес, ещё как пизданет. Знаем мы таких. — Ээээ… Бэк, почему на тебя сейчас пялится элита из корпуса демонов? — переводя взгляд с них на меня, негодуя, спросил Лу. Бля, так они ещё и элита?! Ох-о-хо, попадос. — Да так, ничего. Пошли уже, а то они во мне дыру скоро прожгут! — взяв Лухана под руку, я потащил его в буфет. А эти пацаны провожали мой зад взглядом. Накупив в буфете всякой калорийной фигни, мы сели за стол и принялись поедать всё это. Я уверен на процентов сто, что после мы поправимся на килограмма так два. А может и три, если будем питаться этой хренью каждый божий день, но ничего не происходит. Ну, да ладно. — Лу, а как зовут тех троих? — дожевывая булочку, спросил я. Браво, Бэк. Такую беспалевность восьмисотого лева еще поискать. Лу знает всё, что происходит в универе. Знает всё, знает всех и знает кто с кем и что с кем делает. Не знаю как, но знает. — А тебе зачем? Приглянулся кто? Хочешь стать плохим мальчиком, м? — Лухан подвигал бровями верх-вниз, а я невольно закатил глаза. — Нет, просто из самого чистейшего любопытства, — я не вру. Только из-за любопытства и всё! Честное ангельское слово. — Ну, тот гомосек с пропагандой ЛГБТ на волосах — О Сехун. Его родители владеют какой-то там супер известной корейском фирмой, которая делает одну из самых известных туалетных бумаг. Не смотри так, я тоже был в культурном шоке. Дальше, канадец — Ву Ифань. Но все почему-то зовут его Крисом. Его родители просто одни из самых известных адвокатов этого гребаного мира. И последний, красавчик, а так же бабник корпуса демонов — Пак Чанёль. Его родители владеют этой школой. Короче, по ним сохнут все девки школы, включая и ангелов. Так что, чувак поосторожнее, — закончил Лухан. Значит его зовут Чанёль. Красивое имечко. Но боюсь, когда я буду произносить его имя вслух, мозг случайно заменит его на «пидорас». Через несколько минут звенит звонок, и мы идем снова пытатся беспалевно суициднуться. Я попрощался с Луханом и попер в сторону своей аудитории. Собирался поучиться, так сказать. Только вот Чанёль подумал немного иначе. Когда я уже был на пути ко входу в аудиторию, этот, извините за выражения, дурень, схватил меня за локоть и потащил в неизвестном направлении, оставив, всех людей прихуевать от развернувшейся перед ними картины. — Эй, ты! Куда ты меня тащишь?! Те давно в пень не прописывали?! Хочешь исправлю?! — и брыкаюсь, как при приступе эпилепсии, надеясь, что он поймёт, что я не настолько легкодоступная самка. Бомбит у меня, уж простите, не по-детски. — Во-первых, не: «Эй, ты», а Чанёль. Приятно познакомиться. Во-вторых, тащу я тебя в тот самый кабинет, где ты меня за кое-чем спалил, — поворачивает свою харю и улыбается, как чеширсикй кот. Дайте мне биту! — Я тебя спалил?! За чем?! За игрой на гитаре?! Но в этом же нет ничего такого. Не за дрочкой же! — кричу, как резанный. — Да не ори ты так! Сейчас придем и я тебя все объясню. — А чё нельзя было адекватно попросить меня поговорить?! Нет, блять, надо, конечно же, найти меня такого всего бедного-несчастного, взять за локоть и, на глазах толпы, куда-то потащить! И ещё, ты мне сейчас локоть к херам вырвешь! — Истеричка, — ухмыляясь, заключает Пак. — Щас эта истеричка тебе пипетку с корнем вырвет, — после этих слов Чанёль накрывает мой рот рукой, чтобы я так не орал. Ну все, копайте яму, стройте гроб. Через минуту мы были уже на месте. Затолкав меня внутрь, Пак входит следом и закрывает кабинет на ключ. Супер просто! И, да, откуда, блять, у него ключ?!  — Зачем на ключ закрыл?! — Чтоб не сбежал. — Я и не собирался, — пробурчал я. — Так, а теперь поведай мне эту шикарную историю о том, почему же ты стоял у входа в кабинет и глазел на меня. Еще чуть-чуть и я спалил бы тебя за тем, что ты на меня дрочишь. — Вот скажи, тебе реально давно в рыло не давали? — Подхожу к нему ближе, закатывая рукава. — Парень, полегче. Я просто шучу. Успокойся и будь проще, — улыбается Пак, запустив руку в свои волосы. Окей, я успокоюсь. На время. Сначала выслушаю его, а потом врежу. Да, именно так и сделаю. — Ладно. Но я на тебя не глазел! А стоял я там потому, что услышал, как кто-то очень красиво играет на гитаре… — Хм… Значит, я красиво играю, — Чанёль начал подходить ко мне. ЁПРСТ. — Ну да. А в этом есть что-то плохое? — Начинаю потихоньку отходить назад. — Ну, может то, что я не должен, играть на гитаре в принципе, — всё ближе и ближе. — Не понял. Можешь повторить? — Тут моя спинка встретилась со стенкой. Им не комфортно вместе. Спинка хочет на пару. — Я говорю, что мне не разрешено играть на гитаре, — он опирается руками об стену и смотрит мне в глаза. — Но почему? — не понимая, выдаю я. — Отец запрещает мне играть. Он говорит, что гитара для лохов, что я должен играть на пианино. Короче, если увидит меня с ней, выгонит из школы, — его лицо в каких-то жалких миллиметрах от моего, и мне кажется, что у него охуительные губы. Нет, правда. Я бы даже их поцел… Фу, дурак, приди в себя! Демон, педик, война. Демон, педик, война. Повторяю про себя, как мантру. После же говорю, как можно спокойнее и безразличнее, чтобы не выглядеть испуганной овечкой: — И ч-что дальше? — сраный голос. Подводит, когда не надо. — Я оттрахаю тебя и твоих близких, если кому-то расскажешь! — Ебать, дожили!