Когда рушатся мосты

Как только покров ночи начал исчезать в утренней мгле, белизна которой предвещала холодный денёк, мы с Драгоцием покинули этот маленький и симпатичный городишко, название которого мне так и не судилось узнать. Двигались мы возле дороги, иногда сходя вниз, или меняя сторону. Это должно немного запутать погоню, если она есть (по крайней мере, так утверждал Фэш). Ах да, должна сказать, что мы накупили в одном из малочисленных супермаркетов городка кучу сухих пайков еды - запакованные овощи, колбасу, хлеб и так далее, а еще несколько бутылок простой воды. Со всем этим в рюкзаке мой желудок чувствовал себе гораздо лучше, чем когда у меня в кармане толстовки покоилась кучка черники. Мы с Фэшем шли. Шли. Остановки делали все реже, все короче. Иногда даже бывало, что, если ночь выпадала светлая и тихая, мы не останавливались на ночевку. Вскоре мы достались и следующего поселения, больше напоминавшего деревню - замурзанные и уставшие люди, множество хлевов, которые нередко оказывались даже больше, чем жилой дом, куры, свиньи, коровы. Ну, короче, все как в деревне. Магазинчик был только один, в центре, но так как у нас с Драгоцием хватало всего, кроме спокойствия и времени, мы быстро пересекли деревушку по окраине и двигались дальше вдоль трассы. ...День, два, три.

***

Много, слишком много времени в дороге. Когда мы останавливались на ночь или же просто чтобы пожрать, я ощущала гудение ног, и мне нередко даже казалось, что мои голени сейчас стали накаченными не хуже, чем у бодибилдера со стажем. Первое время мы с Фэшем перекидывались хотя бы парой слов, а перед сном травили всякие шуточки и искренне смеялись до слез, пытаясь развеять все тревоги, которые накопились в сознании за день, но чем больше времени мы проводили в дороге, шагая под шум автомобилей с натянутыми на глаза капюшонами и опущенными головами, тем меньше мы говорили. А когда останавливались на ночевку, то молчаливо, одними лишь взглядами решали, кто дежурит, а кто отдыхает. Иногда мы менялись после полуночи, но так было редко, потому что мне было жалко будить парня, так как и ему - меня. Отдыхом, конечно же, эти остановки назвать было трудно. Ночи мы проводили или в каких-то заброшенных зданиях, подвалах, если за день вообще добирались до города, или же просто под деревьями и кустами. Как только тело поворачивалось в примерно горизонтальное положение, голова моментально отключалась. Просто вырубалась. Сегодня моя очередь дежурить. Мы остановились в каком-то недостроенном (или разрушенном) здании из красного кирпича на окраине какого-то города. Он был более современным, чем все те поселения, которые мы проходили раньше - высокие дома, чистые улицы, множество разных магазинов, салонов, кафе и прочего, с пестрыми вывесками и самыми что ни на есть заковыристыми названиями. Но мне не видать, как все это сияет огнями в ночи, сквозь толстый покров снега, из-за которого ночные улицы города казались будто днём. Я сдула снежинку, норовящую сесть мне нос, и постаралась сесть поудобней, но чтобы не разбудить Фэша. Парень покоился у меня на коленях, откинув голову взад так, что мне открывался вид на его изнеможённое лицо. Оно заметно осунулось и побледнело, приобрёв нездоровый оливковый оттенок. Ярче выступили острые скулы и подбородок, а на щеках уже давно простыл след от моих горячо любимых ранее ямочек - ведь Драгоций не улыбался уже очень долго. Я медленно и ласково зарыла ладони в густые и безнадежно спутанные черные кудри парня, и его тихое размеренное дыхание превратилось в что-то похожее на довольное урчание кота. Впрочем, уже через несколько секунд брюнет опять мирно засопел. А я начала закоченевшими пальцами перебирать кольца волос Фэша. Три дня ни он, ни я не произнесли ни слова. Ни звука. Мы три дня даже не разлепили губ. А зачем? Теперь я понимала Драгоция с одного только взгляда. Его голубые глаза, налитые ледяной решимостью, теперь стали мне такими же родными, как и мои собственные. Лишь в редких случаях одного взгляда не хватало. И тогда Фэш жестикулировал, или трогал меня за руку. Внезапно я весело хмыкнула и ухмыльнулась уголком рта. Забавно - когда-то я и представить не могла, что при касании любого другого человека я не буду вздрагивать и мерзостно кривиться, будто при виде кучки дерьма; что в жизни я буду плакать; что появятся люди, которые разобьют все в дребезги - все мои переубеждения, моральные ценности, жизненные цели. Я никогда не думала, что найдутся в мире люди, которые будут хотя бы пытаться понять меня, захотят растопить весь тот лёд, который окружал меня, чтобы добыть меня ту, что радостная, веселая, искренняя, ту Василису, которая огненная. Я никогда не думала, что в мире найдётся человек, которому я буду хоть капельку важна. Не знаю. Возможно, я себе придумываю, может, Драгоций не очень переживает за меня, может, я ему вообще не нужна, может, я поступаю очень глупо, просто вот так слепо доверяя себя ему, может быть, Фэш вообще ведёт меня прямиком в ловушку. Но он пробился, пробился сквозь ту толщу льда, снега, темноты, которая с детства окружала меня. Он сжег все мои мосты, те шатающиеся мостики, которые раньше только и были моей связью с окружающим миром. И сейчас я делаю невозможное - я       верю Фэшу. Конец POV Василиса POV Фэшиар Проснулся я даже в очень неплохом настроении. Вместо обычной отрубаловки мне приснился сон. И не просто сон. Это было что-то теплое, приятное, словно первые весенние лучики солнца после затяжной и лютой зимы. С утра мы с Василисой съели по одному бутерброду, и я, увидев, что у нас скоро кончатся запасы, как обычно показал Огневой, чтобы она меня подождала, пока я схожу в магазин. Но совершенно неожиданно девушка возмутилась. - Фэш, я же не совсем бестолковая! И мне давно не шесть лет! Давай я схожу за продуктами, а ты здесь подожди! - Василиса, - обратился я захриплым от трехдневной молчанки голосом, - не начинай. Давай подожди меня, а я скоро вернусь. - Нет! - воскликнула рыжеволосая. - Я, конечно, понимаю, что ты заботишься о моей безопасности и прочее, но я лучше уж что-то сделаю, чем буду просто сидеть и ждать, словно овощ! - Но... - я хотел образумить Огневу, но она отказалась слушать: - Никаких "но"! Я иду за продуктами - и точка, - категорически отрезала девушка, и в ее бездонных синих очах я увидел истерическую решимость, которая граничила с сумасшествием. Глубоко вздохнув, я несколько секунд пораскинул мозгами. - Хорошо, - наконец выдохнул я, - ты можешь пойти со мной. Продукты куплю я - ведь деньги у меня - а потом мы заберемся из этого города прочь. Немного дольше, чем я, Василиса прикидывала такое предложение, а потом кивнула. - Окей, - сказала рыжеволосая. Натянув капюшон, она спрятала рыжие пряди вовнутрь толстовки и поправила лямки рюкзака, а потом вопросительно вскинула левую бровь. Хм, моя девочка. Я мысленно ухмыльнулся этому, а потом кивнул и вместе с девушкой вышел из полуразрушенного здания сквозь стену. Я недолго думал, потому что строение города было очень простым, и я запомнил его еще вчера почти без труда, поэтому без каких-либо запинок сейчас уверенно сворачивал то туда, то сюда. Через минут шесть мы вышли к большому супермаркету. Зашли внутрь, и пошли бесконечными рядами множественных отделов. На наше счастье, продуктовый отдел был самым первым, и в нем я набрал хлеба, колбасы, овощей, воды, и даже захватил несколько яблок. Когда мы подошли к кассе, работающей из четырех оказалась одна. И как вы думаете, что дальше? Пра-авильно, километровая очередь. Мысленно выругавшись, я стал в самый конец, стараясь игнорировать возмущенный взгляд Василисы. М-да, наверное, это не какой-нибудь маленький, забытый Богом городишко. Очередь медленно-медленно, похлеще улитки, двигалась вперед. Я стоял и слушал, как девушка, напоминающая куклу Барби и пребывающая в очереди перед нами, громко разглагольствовала о видах помад со своей подругой по телефону. Через некоторое время я уже полностью понял, какие бывают виды помад, что значит 'нюдовая помада' и почему этот тип подходит абсолютно всем. Огнева же, стоя в очереди за мной, скрежетала зубами от злости, потому что три бабульки, стоящие за ней, на весь супермаркет обсуждали лекарства. Спустя минут двадцать очередь продвинулась так, что нам с Васильком оставалось всего лишь три человека до кассы. Три. Два. - Извините-извините! - неожиданно меня так сильно толкнули в сторону, что я впечатался бедром в соседнюю кассу. Три бабульки, стоявшие за Василисой, сейчас деловито подбирались к кассе. - Старших вперёд! Пенсионеры без очереди! - вопили они, вываливая по восемь бутылок подсолнечного масла на кассу. Я обернулся и увидел Огневу, сидящую в неудобном положении на полу прямо там, где она стояла до этого. Ее лицо исказилось от удивления, а в следующий момент оно сменилось яростью и негодованием. Девушка резко поднялась и шагнула к бабулькам. Я хотел схватить ее за руку и успокоить, но она стряхнула меня, словно назойливого паука. - Извините! - Огнева издала истошно-визжащий вопль, копируя бабулек полминуты назад, из-за чего я чуть не подпрыгнул на месте. Бабушки и кассирша испуганно обернули взоры к ней. - Это что такое?! - девушка вернулась к своему голосу. Я положил ей ладонь на плечо в попытке утихомирить рыжеволосую, но она снова раздраженно стряхнула руку. - Вы что себе позволяете?! - продолжала разгораться Василиса на подобие забытой посреди сухого леса искры. - Какого черта вы лезете вне очереди?! Думаете, раз старые, так можно безпардонно пропихать молодых?! Да вам на порох давно рассыпаться надо, а не в очереди стоять! - Девушка! - широко открыв водянистые глазки от испуга, прошамотела одна из бабушек. - Это ... Это возмутительно! - Да?! - ядовито-саркастически переспросила Огнева. - То есть, переться в супермаркет по восемь бутылок масла в... - она вынула телефон из кармана и кинула секундный взгляд на экран, - в полдевятого утра - это не возмутительно?! Пропихать в очереди людей, жизнь которых зависит от каждой потраченной минуты - не возмутительно?! ВЫ, СТАРЫЕ КАРГИ, ИДИТЕ ДОМОЙ И НЕ МЕШАЙТЕ ЖИТЬ! - почти истерически закончила девушка, и, как мне показалось, это адресовалось не совсем этим бабушкам. После такой горячей тирады Огневой старушки беспомощно открывали и закрывали рты, поражённо глядя на девушку. Кассирша тоже изумленно таращилась на мою подругу, даже толпа во всем магазине затихла и поедала глазами рыжеволосую. Я прокашлялся. - Извините, мы спешим, - как ни в чем не бывало я, подсунув бутылки бабушек взад, вывалил перед кассиршей все наше добро. Женщина еще какое-то время в шоке смотрела сквозь меня, а потом несколько раз моргнула и, кивнув, начала просчитывать мне продукты. Василиса же стояла и с нескрываемым наслаждением наблюдала за лицами бабушек, ожидая их реакции. Но те, видимо, здорово напуганные, наконец-то захлопнули свои рты и, так и оставив подсолнечное масло возле кассы, поспешили прочь из магазина. Спустя минуту кассирша предъявила мне чек, а когда я рассчитался и, спрятав все продукты в рюкзак, позвал Василису, мол, уходим, она немного осуждающе посмотрела на Огневу и, цокнув языком, произнесла: - Нельзя так со старшими. Рыжеволосая скривилась, как будто раскусила кислицу, и кинула женщине: - Хоть Вы не лезьте. После этого она поправила капюшон и направилась к выходу из супермаркета. Я, немного задержавшись, хотел извиниться перед кассиршей, но потом резко передумал и тоже вышел за Василисой. Когда мы вышли на улицу и зашагали по тротуару, я произнес: - Василиса? - Чего? - в ее голосе явно прорезался вызов. Ох небо, не девушка, а ОГОНЬ! Еще где изобьет, если сейчас что-то не то ляпну! Я исподтишка покосил на Огневу - напряженное лицо, словно высеченное из мрамора, крепко сжаты малиновые губы, глубокие синие глаза, решительно направленные вдаль. Мой хороший, безбашенный Василек. Где вы только найдете такую нетерпимую и остроязыкую девушку? Правильно, она только моя. - Ты огонь, - легко усмехнулся я. Девушка иронически хмыкнула, но я понял, что ее очень польстили мои слова. - Но надо быть осторожней, - сразу же посуровел я, чему последовало закатывание глаз в исполнении Огневой. - Заткнись, мамочка, - произнесла она. ... Туман. Серый, густой. Противнющий. И небо, словно свинцом налито. Все звезды, и луну закрыло хмурыми тучами, которые, казалось, сейчас упадут на голову и выдавят тебе мозги. Мы с Василисой не решились разжигать огонь. Во-первых, мы были в каком-то большом городе, где то там, то здесь проезжал полицейский патруль, и костер мог выдать нас в два счета, а во-вторых, погода настолько была паршивая, что просто не было желания идти и искать где-то в этом пропахшем современностью городе сухие ветки. Уже где-то около месяца мы в бегах. Моя спина давно не помнит, что значит мягкий матрац, желудок - что такое настоящий суп, а сознание - что такое здоровый сон. Мои пальцы окоченели, не нагреваясь к нормальному состоянию уже почти месяц, и я бы душу Люциферу продал за то, чтобы принять пенную ванную, или хотя бы горячий душ. Василиса завозилась у меня на груди, недовольно морща нос и натягивая рукава на руки, косточки которых немного посинели от холода. Я обвил ее плечи руками. - Что такое, Василёк? Спи. Но Огнева заворочалась еще сильнее, а потом и вовсе открыла глаза и села. - Что случилось? - обеспокоенно спросил я. - Не можешь уснуть? Но девушка только подтянула колени себе под подбородок и, обхватив их руками, уронила голову. - Василис ... - я пододвинулся ближе. - Ложись спать. Завтра нам предстоит долгий путь, тебе понадобятся силы. Она зло что-то прошептала в ответ. - Что? - переспросил я. - Я не могу, - уже громче повторила она. - Я не могу больше. Убегать от опасности, от смерти. Убегать от этого всего мира. Я не могу больше вот так существовать, в бегах от правды. Я просто теряю, теряю все - время, твои силы, свою жизнь. Я не могу. Я устала. - Но, Василиса, - ее слова медленно просачивались в мой мозг, - если ты попадешься в лапы Астрагора, ты погибнешь. - Я слишком устала, - ответила девушка. - Мне уже совершенно все равно. Я хотел обнять Огневу, но так и замер с поднятыми распростертыми руками - в голосе девушки сквозило пронзающее безразличие, холодность, он был безнадежно треснувшим. А потом Василиса подняла голову и обернула ко мне лицо, и я опустил руки. В глазах василькового цвета я не увидел того огонька, который заставлял девушку делать все те безумные поступки. Я не увидел в ее глазах надежды.