Я влюбился в тебя в канун Рождества

— И как оно? Что думаешь? — Да успокойся ты. Дину точно понравится: титановое, с чёткими линиями и отличной гравировкой. Оно, несомненно, подойдёт ему, — Сэм ободряюще улыбнулся и похлопал мужчину по плечу. — Жаль, ты так и не дал мне прочесть, что там написано. Ну, что бы там ни было, я уверен, что он будет в восторге. Искренние слова друга были тем, что ему нужно. Он собирался задать любви всей его жизни самый важный вопрос. — Спасибо тебе, Сэм. И знаешь… насчет гравировки. Она предназначена только для твоего брата, — мужчина растянул губы в улыбке, думая о своем возлюбленном. Слова, аккуратно выведенные на кольце, перенесли его память в благословенный день, когда он встретил вторую часть своей души. Старший Винчестер стал внезапной каплей цвета, попавшей в его унылую повседневную жизнь. С того времени все изменилось. Прежний он исчез в тот день. А подтолкнул его Дин, хотя тот даже не осознавал этого.       Они встретились, когда Кас буквально упал на мужчину: он был на лестнице и чинил Рождественскую гирлянду, которая упала с витрины его книжного магазина. Заглядевшись на таинственного, привлекательного зеленоглазого прохожего, направлявшегося в его сторону, Кастиэль оступился и начал падать. Он и сейчас не может понять, каким образом Дину удалось поймать его так быстро, но благодаря этому он был спасен от ужасной травмы. Когда он поднялся на шатающихся ногах, то предложил руку прекрасному незнакомцу; болезненный стон заставил его сердце ёкнуть. Дин вывихнул левое запястье. Кас чувствовал себя виноватым и предложил оплатить лечение, а также помогать ему до тех пор, пока его запястье не заживет. Они проводили много времени вместе. Искренний смех и улыбки, глупые шутки и откровенные разговоры, домашние обеды и долгие прогулки… Невозможно было отказаться от чувства, которое овладело его сердцем. В тот канун Рождества, много лет назад, началась новая жизнь, новые надежды и безмерное счастье.  — Настало время сделать этот шаг, и вы будете помолвлены, как я и Джесс. Скоро я смогу официально называть тебя моим шурином, — улыбка, появившаяся на губах его лучшего друга, была теплой каплей счастья в океане его сердца.  — Да, семь лет прошло с того дня… даже кажется, будто это лишь приятный сон, — его голос сжался в восхищении, он пробежался глазами по деревянной коробочке в его руке, по освещенному звездами ночному небу. Яркие чувства, некая эйфория овладели его душой. — Сны сбываются. Удачи, дружище, — еще раз он был пойман в необъятные объятия Сэма, и поспешно вернул услугу. — Спасибо, Сэм. Увидимся завтра, — мужчины обменялись радостными улыбками и довольными взглядами; Кас махнул рукой и поднял большой палец верх — он не мог дождаться возвращения домой.       Поездка была на удивление быстрой. Никаких пробок и кучи людей, переполняющих улицы. Для кануна Рождества было довольно спокойно, но он не смел жаловаться. Чем быстрее он доберется до дома, тем быстрее сможет увидеть Дина, почувствовать тепло его рук, прикрыть глаза, и вслушиваться в его успокаивающий голос, ощутить его мягкую кожу под руками. Едва лишь мысль о неземных глазах возлюбленного посетила Кастиэля, возбуждение дошло до высшей степени. Он тряхнул головой, будто пытаясь откинуть наплывшее наваждение, и включил музыку. «Я хочу гиппопотама на Рождество» играла в динамиках, и он стал подпевать. К слову, это была любимая рождественская песня Дина, и, каждый раз вспоминая об этом, мужчина немного смущался. Широкая улыбка расплылась на его лице, и тепло переполнило его сердце. Нет, не просто переполнило — нахлынуло, будто цунами, и накрыло с головой. Наконец доехав до дома, он припарковал свой Приус рядом с Импалой в двухместном гараже, затем подошел к арке, огибающей входную дверь из красного дерева, которая была украшена венком из эвкалипта, сделанным Джесс. Мерцающий белый свет их Рождественского дерева нежно сиял сквозь белые льняные занавески. Только эти фонарики освещали уютную гостиную. Была действительно тихая ночь: никто и ничто не волновало по соседству. Воздух был холодным, но приятным; он освежал легкие при каждом вдохе. Приятный запах клена и березы щекотал его нос. Легкий ветерок взъерошил его неряшливые волосы, и он на пару секунд прикрыл глаза. На коже появились мурашки, а бешеные удары сердца чуть ли не выталкивали его из груди. Дышать никогда не казалось так сложно, глотать воздух представлялось целым подвигом. Возможно, это просто разыгралось воображение, но Кас чувствовал, как кровь циркулирует в его теле. Все его ощущения обострились. Еще один глубокий вдох, и он открыл дверь в свой рай, стараясь не шуметь; он хотел наблюдать за своим восхитительным сожителем, не будучи при этом замеченным. Наблюдение за Дином было любимым занятием Каса: его очаровывало каждое действие, даже лёгкий вздох мужчины.       Как только Кастиэль зашел внутрь, его окутало знакомое тепло, своими касаниями напоминая ласки возлюбленного, и песня Нэта Кинг Коула «Маленькое Рождественское дерево» вливалась в его уши сладкими эмоциями. Изобилие ароматов заполнило его ноздри и пробудило затуманенный разум. Еда. Сильный запах морепродуктов, мясной лазаньи, свежевыпеченного хлеба, куриного супа с диким рисом, маленькие пирожки из свинины и коронное блюдо — яблочный пирог Мэри с некоторыми изменениями, что делало пирог творением Дина. Освежающий запах бальзама пихты являлся также доминантным и успокоительным ароматом. Далее взгляд перекинулся на семифутовое Рождественское дерево, стоящее возле одного из окон. Кас снова улыбнулся, вспоминая прошлый вторник, когда они вместе украшали его. Белые фонарики, которые он заприметил ещё подходя к дому, украшали изящные бокалы нежным блеском; звенящие украшения, как и винтажная керамика, добавляли большую неповторимость дереву. Вырезанные лесные звери, пушистые йети, пернатые блестящие птицы украшали короткие иголочки. А на вершине красовались перья: большие и маленькие, белые и золотистые.       Нижняя, пушистая часть дерева была едва видна, потому что скрывалась за бесчисленным множеством аккуратно упакованных подарков. Серебряные и золотые обёртки переливались на свету, из-за чего походили на сокровище. Несколько осторожных шагов привели мужчину к серому вельветовому дивану, который стоял напротив дерева и находился рядом с камином. Дубовые поленья полыхали в нем, изредка потрескивая и тем самым заставляя подрагивать огонь. Кастиэль рассеянно снял свой черный пиджак и положил его на спинку дивана, глядя на нарядное покрывало.       Каждое украшение было обдуманно распределено руками старшего Винчестера, пока Кас сидел сзади и упивался им. Сейчас он вновь прокручивал в памяти действия Дина. Он вешал высеченное, с серебряной рамой зеркало и сосновый венок, фиксировал отполированные столбики с ртутью и три напоминающих конус держателя, расставлял по комнате листовидные позолоченные канделябры и клал несколько скрученных веточек деревьев в пузатые бутылки. Простодушная улыбка, с которой Дин делал это всё, и яркий блеск его кристаллически зеленых с желтой крапинкой глаз полностью завораживали мужчину. Он не видел ничего великолепнее этой картины: дом, в который вежливо постучался и вошёл, не дожидаясь ответа, дух Рождества, и счастливый Дин, сияющий ярче любых праздничных огней, — да что там! — ярче всех звёзд вместе взятых.       Кастиэль до сих пор не знал, как задать вопрос. У него даже не было какого-то чёткого плана; он не был силен в такого рода вещах, но тем не менее хотел сделать это спонтанно. Он не сводил глаз с фонариков на дереве, и в его голове вновь пронеслись восхитительные воспоминания. Какая ностальгия… Парень был готов вновь войти в транс, как вдруг услышал голос Дина, напевающего «О Святая Ночь». Тихий и нежный, этот голос ласкал ему слух, и все его тело напряглось. Но вскоре напряжение испарилось. Он потряс головой и запустил руку в волосы. Это был ЕГО Дин — любовь всего его сердца и свет его души. Между ними не было напыщенной показухи; привязанность выражалась в маленьких деталях и говорилась в грубых, зато искренних словах. Он сглотнул и облизал губы; огонь колыхнулся, будто привлекая к себе внимание, притягивая взгляд Каса. Тот некоторое время наблюдал, как пляшут языки пламени, и в какой-то момент к нему пришла одна мысль. Огонь ли её подсказал, извиваясь в танце, или она сама пришла — какая разница? Святая ночь! Сверкают ярко звезды. В тиши ночной нам родился Христос. Весь мир тонул в грехе и беззаконьи, Но Божий Сын спасенье нам принес. Надежда счастьем сердце наполняет, Вдали горит грядущих дней заря.       После он босиком направился на кухню и остановился у невысокой арки. Он старался не шуметь, осторожно облокачиваясь на дверную раму и скрестив руки на груди. Перед глазами маячила спина Дина. Плечи его то приподнимались, то опускались, и по локтям иногда стекала вода. Её журчание и звук, с которым она обрушивалась на керамическую раковину, немного успокаивали. Эта атмосфера обыденности лишний раз убедила Кастиэля, что ничего не изменится. Разве что на их пальцах появятся тонкие ободы обручальных колец. Продолжив разглядывать своего парня, Кас заметил что его серая футболка была немного тесновата Дину. Вон, какие мускулы нарастил, даже не удивительно. Ещё нелепее эта футболка смотрелась вместе с красно-зелеными пижамными штанами. Но это выглядело даже не нелепо, а… мило? Да он в любой одежде будет выглядеть сногсшибательно, что уж там. Кас еле удержался от того, чтобы снова мечтательно вздохнуть. И как он прожил все эти годы, не зная этого прекрасного мужчину?       Откровенно говоря, до встречи с Дином он едва осознавал своё существование. Так, наблюдал за жизнью издалека, не пробуя освоить её. То ли дело сейчас… Такой восторг излучают его глаза, когда он вглядывается в каждый дюйм этого сильного и одновременно хрупкого тела — такого обожаемого и позолоченного поцелуями. Кас молился, чтобы хоть раз Бог позволил ему заглянуть в душу Дина; он осознавал, что это могло ослепить его, но разве это так уж важно? А если бы Отец великодушно разрешил, каково бы это было — открыть глаза собственной души, чтобы узреть чужую? А если бы в горячем поцелуе, в порыве страсти два сердца слились бы в одно, по секрету рассказывая друг другу о своих маленьких тайнах? Губы Кастиэля изогнулись в тот момент, когда он заметил алый румянец, который начал окрашивать загорелую кожу мужчины. Может, ему жарко? Да какое там, на дворе зима. Дин слегка мотнул головой из стороны в сторону, тем самым мельком показав свою беззаботную улыбку. Да, он просто стоял и улыбался, не пересекаясь взглядом с Касом, но зная, что он здесь. Это было чем-то вроде ритуала.  — Ты так пристально смотришь, Кас. Ты же не собираешься прожечь дырку на этих штанах? Они мне нравятся, так что я пока не готов их потерять, — мужчина нарушил тишину своим ехидным замечанием. Эх, знал бы он, как его хриплый голос влияет на чувствительного Кастиэля.       Он усмехнулся и тихонько подкрался к Дину, постепенно сокращая расстояние между ними. Вот, расстояние между ними чуть ли не меньше атома. Кас ощущал тепло, исходившее от мужчины, казалось, даже поглощал его. Всё больше и больше бурлил вулкан в нём, а он лишь сильнее сжимал Винчестера в своих объятиях. Кастиэль бессознательно подался вперед и уткнулся носом в короткие, светло-коричневые волосы, вдыхая свой любимый аромат. Больше всего был различим запах ванили, но если принюхаться, можно было почувствовать слабые нотки мускуса и миндаля. Его глаза закрылись, и каждая частичка наслаждалась успокаивающим теплом и благоуханием. Выдох, который он сдерживал до этого, вырвался волной, что и помогло без труда расслабиться его напряженным мускулам. Тихое и спокойное дыхание Дина звучало, как колыбель. Плавно поднимались его грудь и спина. Как… спокойно.       Пересохшие губы запечатлели на лбу возлюбленного лёгкий поцелуй, затем спустились ниже к затылку, где его нос прижался к розовеющей коже. Увлечённый своими действиями, мужчина даже причинил себе некоторые неудобства: пришлось прикрыть ладонью возбуждённый орган. Дин издал благодарный звук, из-за которого у Каса чуть не сорвало крышу. Медленно, но настойчиво он начал покрывать поцелуями нежную шею, стал игриво покусывать плечи. Винчестер пару раз усмехнулся. Негромко так, даже слышна была лёгкая хрипотца в его голосе. Но как же это сводило с ума! Его смех был словно песнь, давно забытая людьми, словно легендарный философский камень, способный вылечить от любой болезни. Кастиэль всё никак не мог понять, на что же похож этот голос. Он ненадолго погрузился в раздумья и даже не заметил, когда Дин успел развернуться в его объятиях. Подумать только, а ведь правы оказались все эти романтики, писавшие о взгляде более выразительном, чем слова, о мягкой улыбке, которая может сказать «Я так сильно скучал по тебе», о паре рук, отчаянно пытающихся выразить желания сердца. — Я думал, ты закроешься сегодня пораньше, — руки Дина скользнули от лица к синему галстуку, развязывая его. Они смотрели друг на друга, не спеша стягивая одежду. Возбуждённые этой сладко-горькой прелюдией, они стремились стать чем-то единым. Но… почему бы не потянуть время, наслаждаясь нежными ласками партнёра?