Время позволяет

— Агата, мне, безусловно, льстит, что ты так интересуешься моим экспериментом, но ради всего святого… Упомянутая Агата, бледное и болезненное создание в ночной сорочке, лишь упрямо сжала губы и покачала головой:  — Ты сам говорил, что сегодня пройдет «завершающий этап» твоего эксперимента, и он станет переломным моментом в истории, я должна… — она зашлась хриплым кашлем. Адам тоскливо вздохнул. Последние два месяца он действительно, за неимением других слушателей, вливал свои честолюбивые мечтания в уши сестре и уже горько жалел об этом. Но, в самом деле, кто же мог предвидеть, что она проникнется и полезет поздним вечером в стылый подвал смотреть на первый запуск машины? Да и здравого смысла у Агаты всегда было хоть отбавляй, она должна понимать, как легко подобная прогулка подорвет остатки здоровья… Однако заставить ее вернуться в спальню невозможно. И нечестно. И не хотелось, ведь масштабному событию нужны свидетели.  — Тебе все равно не следовало вставать с постели, — мягко произнес Адам, смахивая со стула листы с неудавшимися чертежами и усаживая сестру. Долго на ногах она бы не продержалась. Агата едва слышно поблагодарила. В скудном освещении подвала она казалась еще изможденнее, чем обычно. Невольно вспомнился последний визит доктора, когда тот в разговоре один на один мрачно возвестил, что Агате осталось несколько дней от силы. Тогда Адам отказался верить. Сейчас — чувствовал угрызения совести, что сутками работал над своей машиной и проводил так мало времени с сестрой. Хотя, почему «проводил»? Агата здесь, с ним, так что, стало быть, «проводит», да и она ведь может, наверное, каким-то чудом…  — Давай же, начинай, — поторопила сестра. Ее сознание уже относительно прояснилась, и Агата с детским интересом оглядывалась вокруг. Адам невольно задумался, как, собственно, выглядит его уже почти родная подвальная комната с точки зрения независимого наблюдателя и тоже, на всякий случай, огляделся. Голые серые стены, каменные полы, полумрак. Из мебели только стул и большой стол, заваленный бумагами и непонятными металлическими штуковинами. Единственным, что по-настоящему заслуживало внимания, был сам результат работы Адама, его машина. Это замысловатое устройство, напоминающее очень большой металлический ящик с несчитанным количеством рычагов, кнопок и циферблатов, занимало почти половину комнаты. Выглядело внушительно, но что на практике?  — Итак, — Адам постарался скрыть волнение и не смог, — прежде всего, позволю себе напомнить, что мое, не побоюсь этого слова, изобретение, способно… кхм… открыть так называемый портал в другое время, до двухтысячного года включительно… Агата не перебивала, несмотря на то, что эту речь она выслушивала частями и в разных вариациях ежедневно три года подряд. От торжественности момента воздух чуть ли не искрился.  — …итак, — повторил Адам шепотом, — начнем. Он нажал несколько кнопок, проверил показатели счетчиков и трясущимися руками дернул самый большой рычаг… В первую секунду показалось, что машина взорвалась. Раздался чудовищный грохот и комнату в мгновение ока заполнил густой белый дым. Изобретателя отбросило на пол. Агата вскрикнула. Когда же дым рассеялся…  — Господи помилуй… — выдохнул Адам. В любое другое время сестра попросила бы его не упоминать имя Господне всуе, но сейчас был не тот случай. Удивительно, как она сама не выдала что-то подобное. Потому что теперь их в комнате было трое. Появившуюся особу ни в коей мере нельзя было назвать леди. Да что там, по сравнению с ней и уличная девица показалась бы образцом благопристойности. Чего стоил один костюм: непонятного вида мешковатая рубашка и явно мужские брюки. Оба предмета были сшиты из плотной ярко-розовой ткани с вульгарными цветочками, каких не бывает даже на крестьянских платьях. Обувь, тоже розового цвета, более всего походила на домашние тапочки. Светлые волосы, длиной до лопаток, — о, ужас! — распущены. Но самым страшным было даже не это. Чертами лица и телосложением эта особа выглядела точной копией Агаты. Кроме, пожалуй, того, что была не в пример упитаннее и здоровее.  — Кто ты? — осторожно спросил Адам. Может, произошла ошибка, и машина открыла портал вовсе не в будущее, а куда-нибудь… в страну фейри, к примеру? На всякий случай он постарался незаметно отойти к сестре, чтобы, если понадобится, прикрыть ее собой.  — Эмили, — ответила особа голосом Агаты.  — Невероятно, — пробормотала та и снова зашлась в кашле.  — Что вообще произошло? — Эмили потрясенно осматривалась. При виде машины ее глаза стали круглыми, как монеты. Адам выступил вперед (боже, как давно он ждал этого дня!).  — Добро пожаловать в тысяча восемьсот восемьдесят четвертый год… — он слишком поздно сообразил, что не знает, как к этой особе обращаться. По имени — слишком фамильярно, а на «леди» она явно не тянула, — мисс. На лице девушки отразилась смесь испуга и непонимания. Адам мысленно посочувствовал и поспешил объяснить:  — Прошу извинить меня, мисс, но вы — по случайности, разумеется! — приняли участие в моем эксперименте и с помощью вот этого устройства, — он не без гордости указал на машину, — переместились в тысяча восемьсот восемьдесят четвертый год из своего…?  — Две тысячи шестнадцатого, — на автомате проговорила она. Изобретатель искренне удивился:  — О… значит, временной разброс больше, чем я предполагал. В любом случае, еще раз извините за доставленные неудобства, и…  — Ты собираешься возвращать ее обратно? — неожиданно подала голос Агата.  — Разумеется, но чуть позже… — он снова повернулся к Эмили. — Позвольте представиться, мисс, мое имя — Адам Бенфорд, а это — моя сестра Агата. «Сестра Агата» хотела было встать и представиться, как подобает, но махнула на церемонии рукой. Сил оставалось слишком мало, а гостья навряд ли была выше нее по иерархии.  — Эмили Райс… В этот момент Агату настиг особенно сильный приступ кашля. Затем из ее груди вырвался леденящий душу хрип, и тело как-то странно обмякло, глаза закрылись. Адам в страхе бросился к сестре. Ощупал лоб и щеки, прислушался к дыханию. И подхватил на руки.  — Мисс Райс, откройте дверь, прошу вас. Эмили испуганно повиновалась. Велев следовать за ним, Адам понес сестру наверх. На втором этаже он пинком отворил дверь ее спальню и аккуратно уложил на кровать. Агата дышала, но прерывисто и, если можно так выразиться, тихо. По всей видимости, она спала. И даже самому далекому от медицины человеку хватило бы одного взгляда, чтобы с уверенностью сказать — Агата долго не протянет. Сколько себя не обманывай, а все одно. Адам бесшумно выгнал гостью в коридор. Тревога за сестру затмевала в нем все чувства, даже радость от удачного эксперимента и предвкушение рассказов о далеком будущем.  — Что с ней? — шепотом спросила Эмили.  — Лихорадка. Ей точно не следовало спускаться в подвал. Пройдемте в гостиную, мисс. На улице давно уже стемнело, и обе горничные Бенфордов или собирались спать, или уже легли. Так или иначе, обращение к ним было бы чревато проблемами, поэтому Адам зажег свет сам и обессиленно опустился в кресло. Девушка же села на диван, прижав колени к груди (до чего же неприлично!). Адам снова не мог не отметить ее потрясающее сходство с Агатой. Даже выражение живейшего интереса к происходящему вокруг было полностью идентично выражению сестры несколько минут назад. Этот факт почему-то причинял ему почти физическую боль.  — Я и правда в прошлом, — констатировала Эмили, зачем-то тыкая пальцем в обивку дивана.  — Разумеется, — устало согласился Адам. На него внезапно навалилась сильная усталость. Разговор с точной копией Агаты, только в странной одежде и с плохими манерами, вызывал смешанные чувства. — Думаю, вы — мой потомок. Приятно, между прочим, узнать, что род не прервался и этот дом по-прежнему принадлежит семье. Эмили пожала плечами:  — Наверно. И замолчала. Да уж, очень интересный собеседник. Внезапно Адама осенило. Не то, чтобы эта мысль не приходила раньше, но сейчас она вдруг явилась во всей полноте.  — Скажите, мисс, а ведь в вашем времени наверняка есть какие-то способы… средства… лекарства… медицина не могла не продвинуться… Ему показалось, что во взгляде девушки мелькнула искренняя жалость. Казалось, она старается тщательно подобрать слова:  — В моем времени ее бы точно вылечили. Но там все по-другому же. Начали бы раньше. А сейчас, даже если и дать ей антибиотики, то уже может не подействовать, и неизвестно, как отреагирует организм… Надежда угасла. Адам грустно кивнул:  — Мисс Райс, я думаю, пора отправить вас обратно. Но будьте готовы вернуться… или я сам приду, посмотрим по обстоятельствам… Интерес к светлому будущему пропал, словно его и не было. Изобретатель чувствовал себя морально опустошенным и хотел поскорее забыться сном. Возможно, потребуется лауданум. Много лауданума. Они снова отправились по темным коридорам в подвал. Там Адам долго настраивал машину под пристальным взглядом Эмили. С каждой минутой его лицо все больше мрачнело. Под конец он громко выругался и повернулся к гостье:  — Боюсь, я не смогу прямо сейчас переместить вас обратно, мисс. Одна важная пластинка расплавилась, а запасной, увы, у меня нет. Без нее не получится. Эмили не на шутку испугалась:  — И когда теперь?  — Видите ли… в Британии таких не производят, необходимо заказывать во Франции. Сразу не придет, вы понимаете…  — Когда? — почти в истерике выкрикнула она.  — Держите себя в руках, — строго произнес Адам и тут же усовестился. В конце концов, Агата… тьфу ты, Эмили, ни в чем не виновата. — Две недели, может, чуть меньше. Не беспокойтесь, до этого времени я возьму вас под свою опеку, и вы не будете знать нужды. Ее губы задрожали.