This one. Книга вторая. Ирисы под кровавым дождем

      Поскольку Кеншин победил в спарринге командира Кихетай, он, естественно, прошел отбор. Что еще лучше, Такасуги, кажется, был под впечатлением и с любопытством осведомился о названии его стиля. «Хитен Мицуруги» – ответил Кеншин без всякой задней мысли. И командир почему-то вздрогнул слегка, а потом задумчиво пробормотал:       – Так вот оно что.       Вскоре после этого новым рекрутам было велено свернуть лагерь и отправиться дальше в горы.       На официальный полигон они прибыли ранним вечером. С первого взгляда стало ясно, что Кихетай именно такой, каким и был заявлен – настоящий военизированный отряд из двухсот или около того человек. По словам Ямагата-сана, люди постоянно приходили и уходили с патрулями, и еженедельно прибывали рекруты со всех уголков подконтрольных Чоушуу провинций Суо и Нагато.       Что же касается Кеншина, кажется, его выступление на проверке получило одобрение от других новобранцев, хоть и с неохотой. Несколько любопытных даже обратились к нему с вопросами о его кендзюцу. Кеншин не знал, что и думать по поводу такого резкого изменения к нему отношения, но ответил на все вопросы в меру своих знаний. Тем не менее, после того, как они устроились на ночлег в главном лагере, шепотки поползли снова.       Это очень раздражало.       И как мне реагировать на этих незнакомых людей и их внезапный интерес? – думал Кеншин в раздражении, но в конце концов сделал так, как поступал всегда, когда беспокоился – отошел и слушал со стороны.       Ямагата-сан сообщил им, что обучение начнется завтра, и тогда же они получат информацию о правилах, о жалованье, дальнейшем их размещении для сна, питании… обо всех важных вещах, о которых им следовало знать. Может, тогда Кеншин перестанет чувствовать себя таким аутсайдером.       Сон не шел, и поскольку вокруг не было подходящих деревьев, Кеншин просто свернулся вокруг своего меча и сжал волчок Касуми, спрятанный в рукаве. Но даже игрушка не помогла ему успокоиться. Просто вокруг было так много людей, и никто из них не ощущался безопасным.       Даже в толпе Кеншин чувствовал себя совершенно одиноким. Кента пытался успокоить его, но это не очень помогало. Несколько часов поворочавшись, Кеншин, наконец, заснул беспокойным сном.       Дни текли один за другим. Кеншин отмечал, что когда пришло время для выполнения требований и постоянных обязанностей солдат, жизнь в армии стала легкой. Просто делай то, что от тебя нужно, повинуйся односложным командам, не обращай внимания на бесконечный поток насмешек, и тренируйся часами каждый божий день. В этот ритм Кеншин включился без проблем.       Трудно было не замечать ползучую тень одиночества. Все вокруг были столь недоступны. Никто не хотел разговаривать с ним. Ну, не то чтобы Кеншин не пытался говорить с другими солдатами. Но о чем ему с ними говорить? Похоже, между ними не было ничего общего, кроме разве что убеждений и меча.       Что касается кендзюцу, поначалу людей заинтересовал Хитен Мицуруги, но потом выяснилось, что это не более чем праздное любопытство, и оно быстро угасло за несколько дней. Теперь он остался один и, в лучшем случае, являлся темой для примитивных сплетен других солдат.       Эта социальная изоляция начинала порядком доставать Кеншина, и он несколько недель был не в состоянии нормально спать. Было просто невозможно отдохнуть, когда вокруг столько людей. Так что неудивительно, что его старые кошмары вернулись. Чтобы побороть их, Кеншин и дух, бывало, тренировались до изнеможения с их ки во время общих учений, правда, с незначительным успехом.       Эту скуку однажды нарушил Ямагата-сан, который пришел поговорить за ужином. Кеншин опять прятался от толпы в своем уголке лагеря, не имея никакого желания слушать грубые шутки других мужчин и постоянные мерзкие слухи, популярной темой для который был один тощий рыжий парень. При таком положении вещей кто мог бы винить его за то, что он хотел побыть один, избегая толпы?       – Ну, как тренировки? – спросил Ямагата-сан с приветливой улыбкой, остановившись около Кеншина.       – Легко, – угрюмо ответил Кеншин. И это было правдой – печально, но он тренировался гораздо тяжелее на протяжении большей части своей жизни. Правда, тренировать его кендзюцу нелепо. Никто не вставал с ним в спарринги после того, как он легко разделался с первыми хвастунами. И Кеншину пришлось довольствоваться весьма ограниченными возможностями для тренировок.       И как мне стать лучше, если я не могу получить никакого боевого опыта? Не то чтобы кто-нибудь здесь представлял из себя достойного соперника, но все же… тренироваться в одиночку – значит, только ката, простые тренировки с ки и Кентой для повышения эффективности и выносливости. Конечно, это полезно для более высокой скорости и прыжков, большей силы в руках – но так скучно.       – Да, я слышал, – ободряюще улыбнулся Ямагата-сан и кивнул. – Твой стиль называется Хитен Мицуруги?       – Да, – односложно ответил Кеншин, уже разочарованный. Оказывается, Ямагата-сан просто еще один любопытствующий. Еще один человек хочет получить информацию о редком стиле, и когда его каприз будет удовлетворен, он уйдет. Как и другие. Кеншин вздохнул. Почему бы ему уже не перейти к делу и не оставить меня в покое?       – Я никогда не слышал о таком.       Ну да, как и остальные. Должен объяснять это миллион раз… Кеншин фыркнул. Что его совсем не заботило, так это повторение. Особенно когда оно только добавляло разочарования.       – Не многие слышали. Его практикуют только двое – учитель и ученик. Это очень старый стиль, разработанный для противостояния нескольким противникам. – Кеншин пробормотал самое короткое объяснение, надеясь, что офицер поймет намек.       – Как я понимаю, ты ученик? Я имею в виду… ты так молод. Где твой учитель? Почему он не с тобой?       Кеншин украдкой взглянул на него уголком глаза. Ямагата-сан рядом с ним сидел в более непринужденной позе, кажется, задумался и, что еще более важно, действительно заинтересовался.       Кеншин нахмурился, чувствуя себя на распутье. С одной стороны, у него не было никакого желания делиться своей ссорой с учителем с незнакомцем. Но, похоже, было бы нетактичным уходить от ответа своему начальнику. И тот факт, что… никто раньше не спрашивал о Мастере. И нерешительно Кеншин объяснил:       – Мастер и я… у нас возникли разногласия. Он не хотел присоединяться ни к одной из сторон конфликта. Но я… Я чувствовал, что мы могли бы лучше помочь людям, если бы присоединились к общему делу. Так что… я ушел.       – Хм, вот оно что.       Повисло молчание, и единственным звуком был треск костра. А потом ки Ямагата-сан немного разогрелась, и Кеншин украдкой посмотрел на него. Ямагата-сан улыбался уголками губ.       – Я рад, что ты это сделал. Ты очень талантлив. С твоим мастерством у нас больше шансов изменить ситуацию. – Мужчина поднялся и одобрительно похлопал его по плечу. Словно Кеншин был еще одним его товарищем.       Кеншин замер и смотрел в недоумении, как офицер уходил. Ямагата-сан понял меня? И мои причины для борьбы? И он считает, что я буду ценен для Кихетай?       Чувство, которое росло в груди Кеншина, было самым лучшим, что случилось с ним после ухода с горы. А потом настоящая улыбка расцвела на губах. Даже Кента чувствовал себя лучше, чем когда бы то ни было. Все будет хорошо! На самом деле!       После этого жизнь Кеншина как солдата начала медленно улучшаться. Возможно, в основном это было связано с Ямагатой-саном, с его новой привычкой время от времени останавливаться, чтобы поговорить с Кеншином. Каким-то образом эти несколько минут внимания делали все другим. И даже если у него было немного общего с мужчиной, его приветливые манеры и вдохновляющие слова творили чудеса, облегчая разрывающее душу одиночество Кеншина.       Тем не менее, вопрос его обучения по-прежнему вызывал печаль. В то время как отряд Кихетай осуществлял преимущественно групповые миссии, Кеншин подходил к этой стратегии как квадратный кол к круглому отверстию. Конечно, он мог бы подчиняться приказам и сделал бы это, но его способности слишком сильно отличались от остальных. Командиры заметили это, и начали направлять его для прикрытия отступления. Но во время регулярных групповых тренировок Кеншина оставляли для самостоятельной тренировки. Похоже, несмотря на все свои наилучшие пожелания, Кеншин просто не подходит на роль солдата.       Однажды вечером Кеншину удалось собрать свою решимость и пожаловаться на это Ямагата-сану. Выдержав паузу, мужчина посмотрел ему прямо в глаза и спокойно заметил:       – Для тех, кто знает свое дело, всегда найдется место.       И поскольку Кеншин собирался запротестовать, офицер поднял руку, чуть-чуть, чтобы прервать его слова. Затем задумчиво продолжил, пронзая его взглядом:       – Но если случится так, что ты слишком хорош для сражения в простом войсковом подразделении… в этом случае, мы сможем найти другое применение твоим талантам.       Прошло почти два месяца, прежде чем ему представился шанс.       Накануне вечером Ямагата-сан отвел Кеншина в сторону и сказал:       – Завтра Такасуги-сан будет развлекать гостя. Если тебе удастся правильно разыграть свои карты и впечатлить его… что-то определенно из этого выйдет.       Кеншину не нужно было спрашивать больше. Прикрытые глаза офицера и его необычайно серьезный вид сказали ему достаточно – это его шанс попасть в гущу событий.       Наконец-то.       До сих пор Кихетай не видел никаких сражений. Просто сидел в лагере и ничего не делал для счастья простого народа. Нет, это определенно был шаг вперед, и Кеншин не мог упустить его.       Следующий день представлял собой самый жалкий образец летней погоды – холодный моросящий дождь, ветер прямо с моря. Взвод Кеншина выполнял базовые упражнения на тренировочном поле вместе с новичками. Большинство отрабатывали удары с копьем или штыком немногочисленных западных винтовок, которые удалось раздобыть Такасуги. Предполагалось обучить подразделения использовать этот новый стиль боя, чтобы они смогли сражаться с иностранными войсками на равных.       Конечно, с самого первого дня Кеншин не принимал участия в этих тренировках. Было просто непрактично заставлять его заниматься такой тяжелой работой, учитывая комплекцию и узкую специализацию. Так что он, как обычно, был в стороне, тренируясь более эффективно контролировать свою ки.       Он не возражал делить учебный полигон с другими. Так казалось, что он один из всех, такой же солдат, как и остальные. Однако Кеншин вполне обошелся бы без свиты из трех новичков-самураев, уставившихся на него, даже не заботясь о его реакции. Хуже того, эти идиоты с их дорогими парными мечами и бессмысленной бравадой до сих пор не узнали о нем от сокомандников и продолжали язвительно отзываться о его возрасте и внешности средненькими шуточками и насмешками.       – Ха, малыш принес вой меч. Эй, парень, я дам тебе рё, если разрубишь макивару с двух ударов.       Кеншин нахмурился, раздраженный их привычным неверием в его способности. Неужели они никогда не встречали опасного и способного, пусть даже и маленького, противника? Но это последнее замечание, вернее, обещание. В конце концов, день выплаты жалованья за шестой месяц еще не наступил. Как ребенок по настоящему бедного происхождения, Кеншин ценил возможность безопасного получения денег. Кроме того, полный золотой рё – это много. Может, у него будет время…       Вот блин! Это же знакомое присутствие ки Такасуги-сана и сопровождающее его… другое. Четко определенная аура, которая ощущалась особенно тщательно контролируемой. Скорее всего, талантливого мечника, догадался Кеншин, и мельком взглянул на дорогу рядом с грязным тренировочным полигоном. Вот они – Такасуги и изысканно одетый самурай с зонтиком.       Да, это, безусловно, та возможность, о которой его предупредил Ямагата-сан. Что-нибудь впечатляющее, да? Из всех приемов, имеющихся в его репертуаре, Рюцуйсен был, определенно, самым любимым. Но опять же, были и те три идиота и их деньги. Так славно было бы заставить их проглотить свои насмешливые слова. Но расколоть столб так примитивно…       Хмм… выбирай…       Стоя на дороге, Такасуги-сан смотрел на него, многозначительно хмурясь, подавая сигнал поторопиться. Кеншин прикусил губу в нерешительности, а потом улыбнулся – ему на ум пришла почти идеальная мысль – необычный и эффектный удар, одновременно улучшенный как основные удары Хитен Мицуруги и выполняющий поставленную задачу.       – Да, сделаем это, – согласился Кента с энтузиазмом.       Кеншин улыбнулся, на этот раз соглашаясь с пониманием духом справедливости. Момент интенсивного сосредоточения, и Кеншин открыл свои ощущения, позволяя Кенте перетечь на свою сторону стены, а затем направляя ки к лезвию. И нанес удар.       Баттодзюцу Сорюсен разрезал толстый столб как мягкую рисовую пасту, а последовавший за ним удар металлическими ножнами отправил верхнюю часть по довольно внушительной кривой. Кеншин выдохнул, закрыл глаза, наслаждаясь удивленными вздохами за спиной. Он просто обожал впечатлять людей.       Однако несмотря на выражение крайнего удивления на лицах трех идиотов, которые сделали его день, деньги это деньги. Кеншин протянул руку и невозмутимо потребовал:       – Мой рё, пожалуйста.       Когда чуть более месяца назад прибыло это письмо, человек, известный как Кацура Когоро, был озадачен. Его дела в столице держали его известно занятым, и его старый друг, Такасуги Синсаку, был прекрасно осведомлен об этом факте. Но вот письмо с просьбой уделить время для личного визита в Хаги. И вместо понятного объяснения только приписка, что он покажет ему кое-что интересное.       Что за дела?       Даже лучшие его предположения не проливали свет на эту тайну, разве что он сделал что-то с новым военизированным отрядом, который Такасуги создавал с нуля, решил Кацура. Но формулировка в письме была определенно необычна, особенно если учесть, кто писал это письмо. Такасуги – энергичный, боевой и хвастливый человек. Обычно, когда он писал, то выражал свои мысли ясно, разве что немного приукрашивал. Но не в этот раз.       Сейчас же, если бы почерк не был бы таким щемящее знакомым, и если бы не совпадение обычных кодовых слов, Кацура заподозрил бы подделку. Если бы только это! Это бы его озаботило куда меньше. Нет, эта возмутительная молчаливость была как раз не в духе Такасуги.       «… потрать время и навести меня в провинции. У меня есть кое-что, что наверняка заинтересует тебя». Ну, по крайней мере, заявление его друга было корректным, и Кацура был заинтригован.       Так что, несмотря на то, что это заняло большую часть месяца, Кацура привел дела в порядок и отправился в Хаги. Путешествие оказалось долгим и чудовищно некомфортным из-за жары в середине лета. Причем настолько, что Кацура уже был готов разорвать все связи, связывающие его с другом детства, и единственное, что его удерживало, это тот факт, что Такасуги никогда не предавал его.       И конечно, когда он наконец добрался до горного лагеря, погода была такой же ужасной… в несколько иной манере. Проливной дождь был бы приятен, если бы не его холодность. А потом Кацуре пришлось маршировать вокруг лагеря, вынужденно страдая в течение многих часов, наблюдая за доблестью Кихетай. И хотя солдаты и их новое, навеянное западом обучение были привлекательными, а знающие все это не понаслышке были бы полезными для находящихся в столице Ишин Шиши… это было не то, чего он ожидал, зная Такасуги.       Так почему же меня пригласили сюда? Кацура нахмурился и посмотрел на человека, идущего рядом с ним. Такасуги был в хорошем настроении, но выглядел более стройным, даже тощим по сравнению с прошлым годом. Коварная болезнь, туберкулез, съедала жизненные силы мужчины, и ничего поделать с этим было нельзя. И влажность, конечно, не помогает в этом вопросе…       – Вот он, – вдруг сказал Такасуги и кивнул в сторону тренировочного поля, направляя взгляд Кацуры на одинокого ребенка среди солдат. Мальчик был крошечным, лет десяти от силы. И рыжие волосы? И меч? Иностранный мечник среди стрелковых частей Такасуги?       А потом ребенок рассек дубовый столб толщиной в десять дюймов так, словно перед ним не было ничего. Достижение, о котором даже Кацура за всю его долгую жизнь мечника с его известным мастерством с клинком не мог и помыслить. В этот момент Кацура Когоро понял, что здесь есть именно то, что ему необходимо в Киото.       – Как насчет этого? – спросил командир Кихетай, явно довольный его удивлением.       – Такасуги…       Для продвижения их политической программы, для ослабления правительства сёгуна, было необходимо убрать из игры ключевых игроков. За последние несколько лет Кацура организовал несколько убийств, выполненных его товарищами самураями, но это было грязное дело. Сложная дилемма. Одинокий боец всегда был на грани провала, а группа слишком заметна и медленна. Хуже того, те неумело осуществленные любительские попытки не увенчались успехом в доставке правильного сообщения.       Нет, Ишин Шиши был нужен боец, способный смести любого на своем пути, а потом исчезнуть в темноте, не оставив свидетелей. Им был нужен убийца, способный посеять ужас в сердце каждого последователя сёгуна.       – Я знаю, что ты его увидел, по твоим широко раскрытым глазам.       Убийца – вот кто нам нужен.       – Этот мальчик…       И здесь, в армии Такасуги, есть мальчик, способный сделать это дело.       – Я хочу, чтобы он пошел в Киото со мной, – промолвил Кацура, все еще уставившись на эту потрясающую невозможность перед ним. Маленький мальчик разговаривал с солдатами и тянул руку за… деньгами?       Они что, поспорили?       Такацуги ответил не сразу. Вместо этого он долго задумчиво смотрел на тренировочный полигон, а потом направился в главный лагерь.       – Хммм… Ну, идем.       – Это то, о чем ты намекал в письме? – наконец спросил Кацура, более чем сбитый с толку.       – Я наткнулся на этого ребенка в начале весны. Мой заместитель, Ямагата Кёске, проводил набор в Хаги. Он должен был или оставить мальчика, или рискнуть и взять рекрутов из низших классов. В конце концов, мы же заявили, что примем всех, у кого есть способности, – сказал Такасуги, сплюнув на землю.       Болезнь Такасуги вернулась с новой силой, и прогрессировала быстрее, чем можно было предположить, рассудил Кацура по количеству крови, попавшей на землю. Черт.       – Ну так у Кёске возникла проблема. У него не было абсолютно никакого намерения на самом деле вербовать мальчика, но он не мог отказать ему сразу. Как умный человек, Кёске задумал привести мальца вместе со всеми, а затем помочь ему осознать свое плачевное состояние. Но вся задумка потерпела неудачу, потому что возникла проблема с противником. Ни один из моих солдат не хотел сразиться с малышом, а этот паршивец настаивал. – Такасуги вздохнул и после минутной паузы продолжил. – Я уважил его желание и выступил против него.       Все это, конечно, очень интересно… но на что ты намекаешь? Кацура поднял бровь в немом вопросе. В конце концов, Такацуги был вовсе не сентиментален.       – Малец легко побил меня. Это было похоже на борьбу с молнией. Я не смог даже увидеть его, не успел среагировать. Пацан приставил мне меч к горлу в считанные секунды.       – Правда?       Если ребенок смог легко затмить Такасуги, который был одним из лучших мечников, которых Кацура когда-либо встречал, он был бы идеальным.       – Ага. Я не мог не спросить название его школы меча. Это Хитен Мицуруги.       – О…       Это все меняло. Кацура разочарованно нахмурился. Или нет?       Стиль Хитен Мицуруги в юго-западной Японии был почти легендарным. Он стал особенно известным в Хаги благодаря старику Ниитцу, двенадцатому Хико Сейджуро. Кацура, как и большинство его сверстников, был воспитан на рассказах о том, как Мастер урегулировал яростную ссору, ту, что была на грани превращения в полномасштабную гражданскую войну, практически одной рукой подчинив могущественный клан Кии.       И, зная точно, кто был кровно связан с этим кланом… У старика Ниитцу должны были быть самолюбие и хитрость, чтобы соответствовать своей легендарной славе. Именно эти истории подтолкнули Кацуру следить за остальными мифами и слухами, упоминавшими Хико Сейджуро. Именно поэтому он и сейчас держал ухо востро насчет «белой смерти».       Хитен Мицуруги, стиль, который, по слухам, передается только один раз в поколение для защиты мира для простых людей. Наследие, бесперебойно поддерживаемое со времен воюющих провинций. Сила стиля вне конкуренции, его репутация безупречна… таково общее восхищение в каждом рассказе. И это было то, чему Кацура, как примерный ученик истории, всегда хотел стать свидетелем.       – Ага, именно.       … и вот оно, в виде ребенка смешанной крови. Что, ради всего святого, произошло?       – Малыш хочет помочь людям, создать мир, в котором с людьми обращаются справедливо. Наивный ребенок, правда. Но у него доброе сердце и умелая рука, – сказал Такасуги и снова сплюнул, потому что даже слова отдавали горечью. – Я знаю, что тебе нужно в Киото. Эти неудачные и скверно выполненные убийства служат Ишин Шиши плохую службу и не срабатывают так, как должны. Тебе нужен мастер, и мальчишка идеально для этого подходит. Так что я спрашиваю тебя – готов ли ты запятнать этим меч Мицуруги? Готов ли ты утопить этого ребенка в крови?       Кацура нахмурился, задумавшись над вопросом. Он верил в свое дело и Ишин Шиши, в этом нет никаких сомнений. После смерти своего учителя от рук Бакуфу, он был вынужден прибегнуть к более радикальным мерам, чтобы получить те рычаги давления, которые необходимы. Правительство сёгуна доживало последние дни. Если бы они смогли надавить на него, правильно разыграть свою игру… у них появился бы шанс положить конец тирании, толкнуть страну в новую эпоху и подготовить ее к взаимодействию с иностранцами на своих собственных условиях. Но для этого…       – Да.       Для этого я могу пожертвовать даже легендарным мечом Мицуруги. Ради новой эпохи… нет ничего, чем я не смог бы пожертвовать.       – Мне не нравится идея отправлять ребенка на эту работу. Правда не нравится. Я бы предпочел оставить его здесь, пусть растет, и использовать его с остальным отрядом Кихетай, когда он понадобится. Но парень хочет действовать и становится с каждым днем все беспокойнее. Так что я дам тебе возможность поговорить с ним, но это твое дело убедить его.       Через некоторое время после окончания тренировки Ямагата-сан пришел за Кеншином. Видимо, Такасуги-сан хотел перемолвиться с ним. Итак, означает ли это, что визитер впечатлен и хочет встретиться? Может, у них есть способ лучше использовать мои таланты? Кеншин замечтался, пересекая грязное поле.       Жилище командира представляло собой внушительное, но простое деревянное сооружение, с клановыми знаками и знаменем Кихетай над дверным проемом. Шагнув внутрь, Кеншин немедленно остановил взгляд на госте Такасуги-сана, неизвестном самурае в изящном платье, с парными клинками на боку. Присутствие человека было наполнено силой и харизмой, и Кеншин не смог не впечатлиться (в данном случае «присутствие» означает ощущение ки – прим. перев.).       Да, он, определенно, кто-то важный.       Сидящий у стены Такасуги, лениво перебирая струны сямисэна, кивнул ему и рявкнул:       – Кеншин, это Кацура Когоро, глава Ишин Шиши провинции Чоушуу.       Незнакомый самурай не обернулся, продолжая смотреть в окно. Кеншин медленно кивнул, чувствуя себя несколько расстроенным его поведением. Я должен что-то сделать? Только что происходит?       Казалось, прошла целая вечность ожидания в тишине, пока Кеншин переминался с ноги на ногу, пытаясь таким образом потратить куда-нибудь нервную энергию. А потом незнакомец, Кацура, повернулся, резко посмотрел на него и сказал:       – Я буду прям с тобой.       Выражение лица его было серьезным и полностью сосредоточенным на Кеншине, словно он пытался что-то разглядеть в нем. Этот напряженный взгляд был странно похож на то огромное давление, которое показывал Мастер во время спаррингов, так что крошечные волоски на загривке встали дыбом, а по спине побежали мурашки.       – Ты готов убивать людей?       Сердце пропустило удар, глаза широко распахнулись. Вот оно!       – Нет смысла говорить обиняками. Я хочу, чтобы ты убивал людей для меня. Чтобы создать новый мир, мы должны разрушить старый. Это неприятно, но так нужно сделать.       Конечно Кеншин знал, что ему потребуется убивать людей, он был готов к этому. Принципы Хитен Мицуруги гласили, что сила должна использоваться, чтобы обеспечить счастье простых людей, и его путь привел его сюда именно для достижения этой цели. Но…       Выразить это так ясно, как сейчас… Кеншин резко вдохнул, и впервые он понял, что говорит не о возможностях и случайностях, а о реальной действительности. Даже Кента ошеломленно молчал.       – Ты говорил, что хочешь использовать свое мастерство, чтобы защищать людей. Я спрашиваю, могу ли я использовать твои навыки. Будешь ли ты убивать людей по заказу, чтобы создать новый мир? Сделаешь ли ты это?       Этот человек, этот Кацура Когоро, был лидером Ишин Шиши Чоушуу, движения, которое продвигало идеи Сонно Дзёи. Которое было той причиной, по которой Кеншин согласился бороться за счастье простых людей. Которое помогло бы помочь невинным больше, чем путь Мастера использовать Хитен Мицуруги… и этот человек просит меня отдать мою силу для этой цели.       Как он мог отказаться? Это было то, чего Кеншин хотел, уйдя с горы, и он не мог упустить этот шанс. Нет, даже если сердце бьется как у бегущего от погони кролика, и весь мир сузился до пары серьезных черных глаз, устремленных в его глаза. Собрав всю решимость, Кеншин попытался облечь свои мысли в слова:       – Если появится новый мир, созданный моим мечом, мир, в котором каждый может жить спокойно и без страха… если моя рука сможет создать этот мир – я буду убивать.       Кацура кивнул, скрепляя этот простой договор. Такасуги-сан отвел глаза, и ощущение его ки спуталось.       Следующие два часа пролетели в суматохе, поскольку Кеншин бросился собирать пожитки и приводить в порядок дела с Кихетай. Сделать нужно было довольно много, как например, получить жалованье за текущий месяц и собрать провизию в дорогу. И вот наконец он отправился на край лагеря, где должен встретиться с Такасуги-саном и Кацурой-саном, чтобы отправиться в путь в их компании.       Однако сразу же стала очевидной первая проблема – самураи, видимо, собирались ехать верхом. Они разговаривали рядом с оседланными и готовыми лошадьми, и еще одна лошадь, вероятно, предназначалась Кеншину. Все это было бы вполне логичным и разумным, если бы не одно но…       – Я не знаю, как ездить верхом, – стыдливо признался Кеншин, все меньше ощущая себя нормальным солдатом и все больше провинциальной деревенщиной в слишком прекрасной компании. Вопросительный взгляд Кацуры-сан забил еще один гвоздь, а затем Такасуги-сан имел наглость громко расхохотаться.       – Конечно, не знаешь. Давай, малыш, это не так уж сложно. Вот, давай я тебя подсажу. – И с этими словами командир просто подхватил Кеншина под мышки и закинул на лошадь. Словно тот был маленьким ребенком!       Кеншин разозлился бы не на шутку от такого явного бесправия, если бы у него было на это время. Но внезапно огромное животное оказалось между ног, ноги просунуты в стремена, а в руках оказались вожжи. Он только глупо разевал рот. И что, как предполагается, я должен теперь делать?       – Просто пни, если хочешь, чтобы она двигалась, потяни за оба повода, если хочешь, чтобы она замедлилась. Вот и все, – проинструктировал его Такасуги-сан в своей энергичной и властной манере, потом вскочил в седло, и они тронулись в путь.       Сначала Кеншин отчаянно сжал поводья в руках и вцепился в седло для большей устойчивости. Однако, кажется, лошади было совершенно все равно, что он делает, она спокойно потрусила вперед, замыкая цепь. Я что? Мешок риса? Первой мыслью Кеншина было возмутиться, но если посмотреть с другой стороны… Если она просто слепо следует за остальными, мне не нужно знать, как ездить верхом…       Это понимание успокоило Кеншина настолько, чтобы он смог оторвать взгляд от насмерть стиснутых вожжей и посмотреть на Такасуги-сана и Кацуру-сана, которые, погрузившись в разговор, держались верхом так, словно занимались этим с рождения. Ну конечно, они же оба самураи… ожидаемо, что они умеют ездить верхом.       А я нет. Кеншин угрюмо хмурился, но потом заставил себя держать поводья свободнее и сесть прямее в жестком неудобном седле, пытаясь привыкнуть к неудобным движениям животного. Несмотря на все попытки, Кеншину не удалось полностью расслабиться в седле. Однако езда верхом была не так уж плоха. Меч покоился на боку, поклажа привязана к седлу за спиной, так что он был свободен и мог просто сидеть и смотреть по сторонам. И он не мог не подумать – может, в этом есть какой-то смысл…       Они ехали по узкой горной дороге. Лето было в разгаре, на обочинах полно травы и полевых цветов, деревья зазеленели свежей листвой. Было не очень жарко, и прошедший дождь прибил дорожную пыль. Неплохой вид, отметил Кеншин, пытаясь немного сместить баланс. От качающихся движений лошади начали болеть бедра и задница. Люди действительно путешествуют таким образом часами или это я делаю что-то не так? Сидеть на жестких седлах несколько дней подряд? О, боги, нет! Я бы предпочел идти.       Кеншин снова поерзал, пытаясь найти более подходящую позу. Но скорее всего, это тоже требовало обучения. И времени, чтобы мышцы привыкли к новой нагрузке. Но он действительно хочет к этому привыкать? Как будто у меня есть выбор. Он бы предпочел идти. Но если Кацура-сан захотел, чтобы он ехал, значит, он должен ехать. А если подумать, куда мы едем? Мы пропутешествуем намного дольше?       Что там Такасуги-сан говорил об управлении лошадью? Пни и она пойдет, потяни поводья – остановится… ага. Кеншин собрал провисшие поводья и в порядке эксперимента осторожно натянул их. Лошадь запрядала пушистыми ушами, но больше никак не отреагировала. Ох. Я что, должен тянуть сильнее? Это вызвало нужную реакцию. Животное внезапно замедлилось и остановилось. Ладно… пора вернуться к движению, пока мы не остались позади. Кеншин сжал ногами бока лошади, но безрезультатно. Ну, не похоже, что эта ленивая скотина может двигаться иначе… Кеншин уперся пятками в бока лошади. Лошадь пошевелила ушами, явно раздраженная. А что сейчас я сделал не так? О… Кеншин все еще натягивал вожжи. На автомате он отпустил поводья, и… чтоооооо?       Как это работает?       – Скажи, Когоро, в Киото… что ты собираешься делать с мальчиком? – спросил Такасуги, небрежно развалившись в седле и лениво прихлопывая комаров на шее лошади.       Кацура нахмурился. Такасуги поднял хороший вопрос. Личность мальчика как убийцы должна быть абсолютно секретной, известной только тем, кому следовало о ней знать. Это был единственный способ сохранить тайну в том ничейном месте, в которое превратилась в последние дни столица. И несмотря на то, что Кацуре удавалось оставаться для публики ничем не примечательным провинциальным политиком низкого ранга… отношение к Чоушуу было очень хорошо известно. Его телодвижения отслеживались и друзьями, и врагами. Если он прибудет в Киото с весьма заметным ребенком смешанной крови, неизвестного статуса и класса, круговерть слухов неизбежно обратит на это внимание.       Нет, это не годится. Мне нужно скрыть мальчика… но где? Кацура сжал левый кулак и лениво постучал пальцами правой руки по луке седла. Мне на самом деле почти некому доверять, и эта иностранная кровь, и все остальное…       Командир Кихетай рядом с Кацурой продолжал свои неинтересные занятия, делая вид, что не замечает его раздумий. А какой Синсаку интерес в этом? Он ведет себя странно, и это замечание… почему он так заинтересован в мальчике? Что-то здесь не сходится. Кацура нахмурился, а потом подумал вслух:       – Скрывать его – единственный вариант в настоящей ситуации. Однако мне нужно держать мальчика в городе, чтобы использовать в случае необходимости.       – Скрыть в таком виде, хмм.       – Ты говоришь загадками. Я думал, что ты более откровенен.       Такасуги кивнул, но никак не отреагировал на незаданный вопрос.       – Я не люблю обмана, но мысль, как его скрыть, пришла мне на ум… Столица заполнена до краев самураями и ронинами. Многие из Ишин Шиши используют псевдонимы, чтобы скрыть личность от Бакуфу и его вельмож.       – То есть ты предлагаешь симулировать его происхождение? – заметил Кацура скептически. – Это не только незаконно, но и совершенно невозможно, и ты хорошо это знаешь. У меня нет власти поднять его до определенного статуса.       – Ха! Ты не очень то заботился о законности многие годы. И хотя пока у тебя нет власти, у тебя есть влияние.       Это… правильно.       Действительно, хотя Кацура был одним из самураев среди многих других, он хорошо поработал, чтобы создать сеть полезных связей и уважался многими. И здесь, в Хаги – в делах клана – было действительно вполне выполнимо задействовать некоторые связи и протащить мальчика в клановые реестры как вассала с более низким рейтингом. Если никто не будет слишком заинтересован копанием в бумагах, обман не вскроется.       – Я организую это. Спасибо за идею, Синсаку.       – Не благодари меня пока, – фыркнул Такасуги и сделал паузу, чтобы собраться с мыслями. – Кажется, ты пока не осознаешь всех последствий. Малыш полная деревенщина. Видишь, как он сидит верхом? Это только начало.       Взгляд Кацуры, полный вежливого неверия, был такой же, какой он отточил до совершенства во время многочисленных встречи со старейшинами кланов. Мальчик был явно хорошо образован и имел приличные манеры. Поскольку он не был самураем по праву, не имело особого значения, что его никто не обучил должным образом. Конечно, Кацура говорил с ним всего несколько минут, но мальчик произвел хорошее впечатление.       Такасуги усмехнулся с издевкой, откашлялся и сплюнул, прежде чем многозначительно заметить:       – Мальчик знает кендзюцу, это верно. Он может мягко говорить и имеет хорошие манеры. Но остальное? Я не знаю, чему его еще учили. Умеет ли он читать и писать, или нет. Знает ли он что-нибудь о культуре, правильном обращении к людям, обычаях, как правильно одеваться… этот список можно продолжить. Я пытаюсь сказать, что если ты собираешься прибегнуть к этой уловке, тебе придется научить его.       Прежде чем Кацура смог ответить, за ними поднялся переполох. Мальчик успел напугать свою лошадь. Эта кляча была самой ленивой скотиной из всех, что Кацура когда-либо видел, и он даже не понял, почему Такасуги оставил ее для мальчика, пока не стало понятно, что у того полностью отсутствуют навыки верховой езды. Я думал, что даже выстрел из ружья меж ушей не напугает ее… Синсаку тайком бросил взгляд в его сторону и громко засмеялся, прежде чем пустить свою лошадь в галоп и догнать беглянку. Кацура остановился, чтобы подождать.       Деревенщина?       Кажется, его друг снова оказался прав. Ребенок должен вести себя безупречно правильно. Если учесть необходимость секретности, кандидатов в учителя не так уж много. Нет, все это лучше держать при себе. Ну, по крайне мере, у меня будет время. Кацура вздохнул, уже презирая необходимость поездки. Расстояние от Хаги до столицы 340 миль. Верхом, умеренным темпом, дорога займет примерно две недели.       Вечером они остановятся в его поместье, пополнят запасы, но потом придется ехать верхом целыми днями. Но если мальчик должен прийти в Киото как самурай… Кацура нахмурился и внимательно осмотрел чудо перед собой – крошечный, неряшливый иностранный ребенок, но одетый в хлопковую одежду, с горячностью отвечающий на смех Такасуги. Даже меч на поясе не придавал ему вид воина. Нужно обеспечить его вещами, начиная с нормальной одежды. А то это на самом деле тряпки…       Ранним вечером они прибыли в семейное поместье Кацуры в Хаги – роскошный и стильный двухэтажный особняк. Сразу по прибытии слуги поприветствовали их и приняли лошадей. В короткое время утомленные путешественники были устроены в комнатах и накормлены. Для Кеншина находиться среди такого вопиющего богатства было странным опытом, даже в сравнении с туманными воспоминаниями об Осуми и поместье Шиоми в Мацуэ. Он просто не привык, чтобы его потребности обеспечивали другие, чтобы ему служили, как господину. Это делало его особенно неуверенным в том, как себя вести.       И что еще больше нервировало, когда Кеншин проявлял неуверенность в чем-либо, например, в простом этикете, Такасуги-сан поглядывал на Кацуру-сана, который, в свою очередь, задумчиво хмурился. Ни один из них не сердился и не ужасался его промахам. Но тем не менее, их взгляды были странными и заставляли Кеншина все больше чувствовать себя посторонним.       После обеда Кеншин наконец получил ответы на некоторые свои вопросы, что возникли у него к двум самураям и их тихому разговору.       – Кеншин – ведь так тебя зовут, верно? – внезапно спросил Кацура-сан.       Быстро кивнув, Кеншин открыл было рот, пытаясь найти слова для правильного ответа. Но это как-то оказалось еще более невозможным, чем обычно. Я больше никогда не буду «глупым учеником», только Кеншином. Эта мысль должна была сделать его счастливым, но вместо этого чувствовалась пустота. Давай, подумай об этом, хотя Кацура-сан был представлен мне... Я, в свою очередь, не был представлен ему. Эта, возможно, странная вещь была замечена довольно поздно, но представиться друг другу это вежливая необходимость, даже среди представителей низших классов. Итак, это странное упущение… что оно могло бы значить?       – Насколько я понимаю, ты не из класса самураев?       – Нет, мой отец был фермером, – нерешительно ответил Кеншин, подавая правду под лучшим углом. Но это бесполезно, если Кацура-сан из тех самураев, которые не одобряют, когда «низшие классы выходят за пределы дозволенного».       – Я так и подумал. Я ценю людей не по их социальному статусу, но хорошо узнать об этом. В любом случае… Как ты слышал, я глава Ишин Шиши Чоушуу. Однако большая часть моей работы – в столице. Так что завтра мы отправляемся в Киото.       Киото! Столица! Кеншин был совершенно ошеломлен. Я никогда не был так далеко…       – К сожалению, за моей деятельностью внимательно следят. Если я приеду в Киото с ребенком иностранной крови, возникнут вопросы. Однако я, как влиятельный человек, никогда не путешествую без телохранителя. Так что, если я прибуду с молодым охранником-самураем, никого не смутят его необычно бледная кожа или надетая шляпа, никто не поставит это под сомнение.       Что Кацура-сан пытается сказать? Путешествие… телохранитель… о…       – Но выдавать себя за самурая это преступление.       – Да, это так. Однако я планирую добавить тебя в клановый реестр здесь, в Хаги. Если ты не привлечешь слишком много внимания, то никто не узнает. В Чоушуу более ста самурайских семей низшего ранга, и потребуется тщательное расследование, чтобы раскрыть правду. Кому в столице будет это интересно?       Звучит, конечно, логично, но… мало того, что это незаконно, так это еще и ложь. Кеншин колебался. Он всегда знал, что происходит из низов, и хуже того – он сирота, проданный в рабство, что автоматически исключало его из классовой системы. Было практически невозможно не знать разницы в статусе после лет, проведенных рядом с образованным и интеллигентным Мастером. С другой стороны, Кеншину не хотелось стать источником неприятностей для Кацуры-сана. Но опять же, мысль о том, что придется говорить неправду, давила на его совесть. Так что он постарался облечь свою нерешительность в слова, какими бы неловкими и грубыми они ни были.       – Я не знаю. Я не лгу и… Я даже не знаю почти ничего о самураях.       Такасуги усмехнулся где-то в стороне. Касура-сан, однако, не обратил никакого внимания на командира, вместо этого он продолжал пристально смотреть на Кеншина.       – Использовать альтернативные имена – это обычная практика. Ишин Шиши работает над тем, чтобы свергнуть Бакуфу, и наша деятельность должна быть покрыта тайной. Я иногда скрываюсь под именем Ниибори Мацуске. Даже Такасуги-сан здесь использует имя Тани Уменоске для этой же цели. Так что для тебя будет естественным сделать то же самое, чтобы обозначить свою принадлежность к самураям.       – О…       Подробное объяснение ощущалось как предостережение, но тон, которым все это было сказано, сделал его весьма разумным. Конечно, правительство не станет смотреть сквозь пальцы на деятельность, угрожающую его существованию, именно поэтому у Кеншина возникли трудности с поиском Кихетай и ознакомлением с деятельностью Ишин Шиши.       –… Я сделаю это. Но я не уверен, что у меня хорошо получится.       – Это легко исправить. Путешествие займет две недели, и я научу тебя по дороге.       Две недели? Кеншин замер, ощущение предчувствия ударило его. Путь в столицу займет куда больше двух недель, даже если он пойдет в одиночку. Так что… Нет! Ни за что! Лошади! Ехать верхом несколько недель? Кеншин вздрогнул прежде, чем его захлестнул еще больший страх. Что делать, если я не смогу? Притворяться самураем… даже если Кацура-сан обещает научить меня, две недели – это так ужасно мало.       – Что касается имени. Самураи имеют право носить фамилию. У тебя есть предпочтения? Я могу придумать, если хочешь… но имена имеют смысл, а фамилии еще больше, потому что могут быть унаследованы.       Кеншин посмотрел на Кацуру-сан с удивлением. Фамильное имя?... ну, если я должен выступать в роли самурая, то оно должно быть. Кеншин кивнул задумчиво. Но какое имя будет подходящим?       Кеншину всегда нравились значения, спрятанные в именах, и разгадывание этих значений всегда было одним из его увлечений с самого детства – с тех пор как Мастер переименовал его в «сердце меча». Из-за этого, в свою очередь, он дал духу имя Кента, и с ним, в свою очередь, было так же, когда он был Шинтой. Хотя имя семьи…       – Как ты думаешь? – спросил он духа. Это касалось их обоих.       Нерешительность. Согласие. Потом образ деревни в огне.       Это воспоминание о происшествии с самураями!       – Да, – прошептал Кента.       Кеншин задумался. Это был очень важный момент в его жизни. И правда, ведь его убеждение в том, что закон не защищает людей достаточно хорошо, родилось тогда? Так что и путь, который привел его сюда, начался там…       Чувство ласкового утешения.       Если фамилия наследуется, и если Кеншин берет новое имя для борьбы… тогда это уместный выбор, потому что его борьба за Сонно Дзёи и Ишин Шиши началась там, в деревне, объятой пламенем. Так что огонь – хи, и деревня – мура. Неплохо, подумал Кеншин и попробовал его вслух:       – Химура. Химура Кеншин.       – Это хорошее имя, – согласился Кацура-сан. – Я прослежу за этим. А сейчас отдыхай. Завтра предстоит сделать многое, прежде чем мы отправимся.       … вот просто так? Кеншин был поражен. Но признавая четкое распоряжение, он откланялся.       Отправив мальчика, Кацура не мог не отметить задумчивость своего друга. Однако необходимости искать причину далеко не было. Такасуги не нравилась мысль использовать мальчика в качестве убийцы, и в результате внутренняя борьба нравственности и отчаянной необходимости продолжалась весь день. Если быть совсем честным с собой, меня это не заботит, усмехнулся Кацура. Чем больше он общался с мальчиком, тем больше сознавал, что ребенок ему нравится. Кеншин был добрым и отзывчивым, но в то же время таким юным. Кацура удивился, когда узнал, что мальчику уже четырнадцать. Он предположил бы, что меньше, поскольку мальчик был так мал – не больше пяти футов ростом.       Но есть необходимость, а вот ресурс, готовый к использованию. Это все, что нужно, решил Кацура. В любом случае, завтра будет напряженный день. Нужно снарядить мальчика всем необходимым, а его нынешнего телохранителя освободить для выполнения других обязанностей. На самом деле не стоит путешествовать более чем с одним охранником, это привлечет ненужное внимание, а Кеншин сможет легко защитить его при необходимости.       – Душа мальчика будет загублена этой работой, ты знаешь это?       – Синсаку, ты не можешь держать его здесь, – отшил его Кацура, подняв бровь в скептическом недоверии.       После всего этого, он решил высказаться? Они уже в Хаги!       Такасуги вернулся к сямисэну, задумчиво хмурясь. А потом его друг поднял голову и пронзил его темным взглядом наполовину прикрытых глаз, и Кацура понял, почему так много людей боялось командира Кихетай. Опасность мужчины была известна, и сейчас впервые она направлена непосредственно на него.       – Если тебе так сильно нужен убийца, ты мог бы заняться этим сам. Ты был достаточно хорош с мечом в Эдо. Кроме Сакамото Рёмы* ты никому не проигрывал.       Это правда. Кацура опустил голову от этого уничтожающего замечания. У меня есть навык для этого дела. Но факт в том, что… Я больше не мальчик, который учится кендзюцу, не ученик школы Ёсиды Сеина вместе с тобой. Нет, Кацура вырос до позиции главного политического игрока, влиятельного человека в собственном праве в этой смертельной игре за будущее страны. И мертвенно спокойным тоном, пресекающим любые возражения, он заявил:       – Если бы я мог, то так и поступил бы. Но я теперь лидер Ишин Шиши Чоушуу.       И с этими словами Кацура поставил чашку на поднос перед собой, взял меч и встал. Все решено. И суровая правда в том, что… из нас двоих лидер я.       – Да, – насмешливо произнесли за его спиной. – Это верно. Ты лидер Чоушуу на празднике революции. Никто не пойдет за человеком, запятнавшим себя кровью. Так что ты собираешься разрушить жизнь этого мальчика, чтобы самому остаться чистым.       Не позволяя себе поддаться на провокацию, Кацура повернулся и с вызовом посмотрел на друга, предлагая ему высказаться и покончить с этим. Такасуги не соизволил встретиться с ним взглядом, глядя некоторое время перед собой, прежде чем кивнуть, придя к решению.       – Мальчик – самый ценный член Кихетай, и я отдам его тебе, но при одном условии.       – Каком?       – Ты должен прожить жизнь в чистоте и добродетели. Обещай мне, что никогда не обнажишь меча.       Если такова цена, что ж, быть по сему. Кацура опустил голову в знак согласия. В конце концов, если в его распоряжении будет сила Хитен Мицуруги, ему нет необходимости использовать свой меч. И Такасуги прав – люди последуют за лидером, которого уважают и которым восхищаются. Он должен стать человеком, достойным такой оценки.       – Даю тебе слово. Этот вечер знаменует конец Кацуры Когоро как мечника**.       Решено. Такасуги не станет ему препятствовать, поэтому он повернулся к нему спиной и направился к двери, готовый уйти на ночь.       – Хорошо. Можешь сосредоточиться на лидерстве Ишин Шиши. Остальное оставь мне.       – Буду рассчитывать на тебя, – бросил Кацура через плечо и ушел.       У меня есть семейное имя? Я буду самураем? Это казалось слишком непостижимым для понимания, но Кеншин размышлял, ковыляя по коридорам. Задница и бедра отчаянно болели от неудобной езды. Завтра мы снова поедем верхом? Тьфу… Может, это хорошая идея, уже пойти спать?       Комната Кеншина в поместье Кацуры-сан была простой, но каждый предмет в ней высочайшего качества, как и толстая мягкая постель, готовая к использованию. Кеншин посмотрел на футон, уже подозревая, что бесполезно пытаться уснуть на нем. Проблема в том, что большую часть жизни Кеншин спал на тонком одеяле, брошенном прямо на твердую землю. Даже на горе не было никаких предметов роскоши. К этому добавить его недавние проблемы со сном…       Но будет ли у меня еще один шанс насладиться такой роскошью?       Что ж, лучше не думать о вещах, которые не можешь контролировать, и не похоже, что он так уж устал. Что важнее – в комнате было окно! Кеншин сел на подоконник, чтобы полюбоваться прекрасным небом, уже любя это причудливое дополнение. Немногие дома, в которых он побывал, имели окна. Так или иначе, наблюдение за небом, окрашенным в разные оттенки красного и синего цветов без необходимости подниматься на крышу, успокаивало.       Кацура-сан казался добрым и понимающим человеком, но в то же время его ки ощущалась очень тихой и собранной, холодной – почти расчетливой. По правде говоря, Кеншин не знал, что думать об этом человеке. С одной стороны, совершенно очевидно, что глава Ишин Шиши Чоушуу был мечником. В поединке Кеншин бы поостерегся нападать на него первым, поскольку ки и тщательная собранность мужчины просто вопили об опасности.       С другой стороны, его спокойный, добрый и интеллигентный взгляд… Похоже, то, как выглядел и как ощущался Кацура-сан – это две большие разницы. Но тем не менее, Кеншин согласился предоставить свою силу для этого человека. Чтобы убивать для него. Он уже согласился солгать, чего не хотел делать никогда.       «… если ты покинешь эту гору, ты станешь жить жизнью убийцы, по воле людей, вершащих собственное правосудие. Если ты принесешь им свой дар, то станешь массовым убийцей!». В голове зазвучал предупреждающий голос Мастера. Трудно поверить, что с той поры прошло уже несколько месяцев.       Действительно ли это правильный выбор? Будет ли следование Кацуре Когоро наилучшим использованием силы Хитен Мицуруги? Должен ли я доверять Кацуре-сан? Этому человеку с двумя лицами?       Неутешительные мысли. На самом деле, чем больше Кеншин прокручивал все это в голове, тем меньше был уверен, что думать об этом. Пытаясь изгнать тревожные мысли, он достал волчок Касуми из кармана. Это игрушка для ребенка, а он больше не ребенок. Но просто посмотрев на него…       «Живи, Шинта. Живи для меня» – сказала она тогда.       Ради невинных людей, таких, как она.       Да, ради таких невинных, как Касуми и Мия – я запятнаю руки в крови. Я буду защищать таких, как они. И намного больше, чем Мастер когда либо. Бесчисленное число невинных жизней.       Да.       Я буду их спасителем – героем. * Сакамото Рёма в Японии такая же легенда, как Хиджиката, Окита или Сайто. Весьма интересная личность, про которую ходит множество исторических анекдотов. ** Кацура Когоро, как всякий уважающий себя самурай, ВСЕГДА носил на поясе катану и вакидзаси (до запрета на ношение). В один прекрасный момент он перестал вынимать меч из ножен, даже если его жизни угрожала опасность. Почему – никто до сих пор не знает.