Лакмусовая бумажка секса.

— Ладно, это было неожиданно, — задумчиво тянет Лэнс, откинувшись спиной на подушки и заложив руки за голову. По его голой груди скользят фиолетовые всполохи от ночной подсветки окна, за которым лениво тянется космический тёмный шлейф. Замок спит, только тихо гудит от напряжения кристалл в самом его сердце. — Как мы вообще до этого дошли?  — Дай-ка подумать… — бормочет Аллура, забрасывая светлые волосы на обнажённое плечо. Вышло-то, действительно, забавно. Лэнс умеет очаровывать: у него рост не такой высокий, как у Широ, и девушкам не нужно задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо, характер забавный и что он умеет в совершенстве — так это ухаживать. Прочитать вместо утреннего приветствия стихи — да хоть всё собрание Шекспира. Прошептать пошлую шутку на ухо, опёршись одной рукой о стену, а второй накручивая на палец чужой локон — элементарно. Подать руку на лестнице, а в конце ненавязчиво поцеловать выступающие костяшки — как само собой разумеющееся. На Аллуру ничего из вышеперечисленного не действует, и Лэнс даже чувствует себя немного уязвлённым. В Академии чтобы соблазнить первую красавицу с потока ему потребовалась всего неделя. Два дня на то, чтобы она запомнила его имя, ещё три на то, чтобы разузнать на каком этаже её комната и какие пончики ей больше нравятся, а последние два — получить разрешение завалиться в эту самую комнату после отбоя с коробкой клубничных пончиков в руках и двумя презервативами в заднем кармане. Понадобились, кстати, оба, ещё и пришлось один из её кошелька доставать. С Аллурой же не работает ни одна из тактик. Земные стихи она не понимает, по лестницам спускается так быстро и решительно, что ей не то что руку подать, на пути попасться неловко, а шептать пошлости принцессе, чей возраст шагнул за десять тысяч лет, даже Лэнсу кажется верхом аморальности. Но Лэнсу надо, чтобы Аллура его заметила, потому что только если он окажется в её постели, его перестанут преследовать навязчивые идеи. Такие как «подглядеть за Широ на тренировке» или «лишний раз поддеть Кита и посмотреть, как он злится». Лэнс не понимает, что с ним происходит, потому что раньше за собой внимания к парням не замечал. Не то, чтобы это его так шокировало: его старший брат Люсио — открытый гей, живёт с парнем на два года старше него и знаком с девушкой, которая носит их общего ребёнка, а младшая сестрица уже дважды щеголяла засосами на шее, хотя шла ночевать к подруге. Так что да, Лэнс предостаточно знает о том, насколько формулировка «нормальная у меня ориентация!» размыта. Сложно, знаете ли, не просветиться, когда смотришь с братом за компанию порно с двумя блондинчиками, а потом помогаешь сестре замазывать на шее тональником яркие синяки.  — Ты не гей, чувак, — говорит он себе в зеркало, намазывая под глаза утренний крем: ночки в последнее время выдаются беспокойные, их дважды за неделю вытаскивал из кроватей сигнал о помощи. Отражение смотрит на Лэнса усталым взглядом, но, когда он берёт себя в руки, исправляется и лукаво щурится, разом становясь, по мнению МакКлэйна, куда привлекательнее. Когда Лэнс за завтраком видит, как Кит облизывает губы от молока и почёсывает ключицу, оттянув вниз ворот рубашки, то понимает, что ему надо переспать с Аллурой прямо сейчас! Можно даже на этом огромном столе, чтобы все, включая его самого, видели, что он гетеросексуален до мозга костей, а единственные, кто тут может называть другого парня «дорогой» — это Когане и Широгане. Блин, да у них даже фамилии друг другу подходят! Лэнс с лёгким раздражением размышляет об этом на тренировке, краем уха слушая команды Пидж, куда ему идти — два шага направо, два, Лэнс, два! Конечно, он врезается в энергетическое поле, отчего по всему телу пробегает разряд тока, который едва не бросает его на пол. Отличное начало дня! В замке на электронных часах десять утра, а в меню уже есть слабопрожаренный красавчик. Прелесть какая!  — Ты какой-то рассеянный в последнее время, — замечает после тренировки Пидж, усаживаясь на ступеньку рядом с Лэнсом и пытливо заглядывая ему в глаза. Взгляд у неё добрый и заботливый, что бывает нечасто — обычно девушка излучает такую волну научного любопытства, что пробиться через неё просто нереально.  — Не высыпаюсь, — бурчит Лэнс и тыкает пальцем на бледные круги под глазами, которые почти не отличаются от цвета кожи исключительно благодаря его титаническим усилиям и магии освежающих тоников из серии «всегда свежий вид». — Ещё пара утренних вызовов, и моя красота увянет безвозвратно!  — Было бы чему увядать, — с кислой миной тянет Пидж, поправляя очки. Сама она настолько тщательно следит за собой, что волосы у неё до сих пор всклокочены после сна, а на челюсти мазок мазута. Лэнс осторожно стирает его, боясь поцарапать нежную кожу на щеке своими подпиленными, но всё равно острыми ногтями. Отец всегда говорил, что так за руками только девушки смотрят, но Лэнс, если честно, никогда не спрашивал чужого мнения. Тогда он впервые повышает голос на старшего, хотя ему всего тринадцать.  — Так следят за руками только девушки и я, — с вызовом произносит он, невольно сжимая пальцы в кулаки и до боли впиваясь ногтями в ладони. Отец смотрит на него очень внимательно, словно бы препарируя тяжёлым взглядом, но потом лицо его светлеет, и он, уходя на кухню за банкой пива, треплет сына по голове.  — Как скажешь, парень. Больше этот вопрос они всерьёз не поднимают, только шутят во время вечерних посиделок на пляже с бутылками рутбира и нанизанными на шампуры сосисками. Беззлобные подколки и несерьёзные просьбы научить так же ухаживать за кожей. Лэнс помнит, какими глазами посмотрел отец на первую бутылку скраба для лица, которая появилась на полке, отведённой сыну. Он следит за родителем испуганным, напряжённым взглядом и понимает, что у него не хватит смелости отбить ещё и эту свою «причуду», если его в лоб спросят о ней. Однако отец не спрашивает и даже не ворчит, когда к пятнадцати годам полка Лэнса буквально ломится от всевозможных косметических средств, и даже сёстры иногда одалживают у него ту или иную бутылочку. Впрочем, к Лэнсу обращаются даже братья, когда идут на свидание. Это почти забавно, но он примерно год тратит на то, чтобы разобраться — почему именно к его советам прислушиваются, его мнения спрашивают и считают чуть ли не авторитетным. Святой господь, да даже Люсио пару раз просил помочь ему выровнять цвет кожи, и Лэнсу пришлось вместе с ним сесть на здоровую диету, отказавшись от любимых острых чипсов!  — Ты как лазанья с сырной корочкой, — шутит мама, и Лэнс лукаво подмигивает ей.  — Я такой же горячий?  — Ты всем нравишься, — смеётся та, шутливо шлёпая его полотенцем по голым ногам, пока он помогает ей чистить картошку для запекания. Лэнс понимает, насколько были правдивы её слова, когда впервые задумывается о том, чтобы с кем-то переспать. Не в смысле «о, как здорово было бы завалить ту грудастую цыпочку!», а в смысле «наверное, я смог бы заняться сексом с Коралин, и нам обоим бы понравилось». Он не любит слова «завалить» — это напоминает ему об охоте на безмозглых животных, зато фраза «мы клёво трахнулись» вызывает у него дрожь в коленях. «Трахнулись» — звучит очень сочно, горячо, перекатывается на языке, как поджаристая корочка от стейка, и Лэнс хочет изучить этот термин вдоль и поперёк. С Коралин, к слову, всё выходит немного неловко, но Лэнс, в качестве извинения, долго целует её в спину, покусывая каждый позвонок, пока его руки, послушные чужим неуверенным движениям, ласкают маленькую грудь и живот.  — Ты милый, — улыбается Коралин позже, когда он без каких-то особых заморочек помогает ей справиться с заевшей молнией на платье и, не дожидаясь просьбы, завязывает тонкий поясок. — Обычно всем плевать, как девушка оденется — лишь бы разделась. Ты с нашей планеты? Лэнс заверяет её, что упал с Луны, а потом подбирает целый ворох стихов про небесное светило и декламирует его девушкам, представляясь Лунным принцем, который спустился к ним, очарованный их красотой. Действует безотказно, но в случае с Аллурой не работает по причине «о небеса, кто вообще так подбирает рифмы? И что это за размер?» Может, Аллуре именно это не нравится? Что он слишком «не такой».  — Лэнс, перестал бы ты доставать принцессу, — как-то заводит разговор Широ, когда они, уставшие после тренировок, оттирают затоптанный во время боя пол: отлынивать не имеет смысла, Коран всё равно потом отправит их наводить порядок. Лэнс издаёт звук вроде «ага» и продолжает елозить шваброй, стараясь поскорее закончить нудное дело и пойти в душ.  — Я серьёзно, — Широ склоняется ниже, вытирая тряпкой длинную чёрную черту от сапога. Лэнс поднимает глаза на его голос и едва не давится языком: перед глазами, прямо по курсу упругая крепкая задница, плотно обтянутая чёрными штанами. Он резко отворачивается и на всех парах несётся в другую часть зала, полностью игнорируя обиженный возглас Широ. Ему срочно надо переспать с Аллурой! Просто кровь из носу, которой он точно начнёт фонтанировать, если ещё раз окажется в непосредственной близости от задницы Широ. В конце концов, за что ему это? Лэнс не слепой и не дурак: ни Широ, ни Кит своих эмоций скрывать не умеют. Первый старается прикрыть их сдержанной дружелюбностью и какой-то аллюзией на субординацию, второй считает, что чем громче ты нудишь, тем меньше тебя слушают. Ага, конечно. Помогайте в течении полугода брату скрывать его нетрадиционную ориентацию и не такие ужимки научитесь раскусывать. Лэнс хочет, чтобы Кит и Широ переспали настолько быстро и качественно, насколько это возможно. Он, наверное, даже с удовольствием подслушал бы, кто из них стонет во время оргазма имя партнёра, а кто не умеет контролировать свои руки-ноги и обязательно сшибает на пол что-то мелкое и звенящее. Но вот ему самому нужно переключиться на Аллуру целиком и полностью, иначе их команда из паладинов превратится в радужную гвардию.  — Мне нужно переспать с Аллурой, — стонет Лэнс.  — Зачем? — удивлённо спрашивает Широ, по своей богомерзкой привычке совершенно бесшумно подошедший со спины. Лэнс ощутимо прикладывается лбом о стенку перед собой. — Эй, тише! Тише, — Широ хватает за его плечо и, — о, дева Мария! — разворачивает к себе лицом, отводит с покрасневшего лба чёлку и качает головой. — Ссадина будет. Лэнс, если ты влюбился, то не нужно пытаться себя убить.  — Я не влюбился, — криво улыбается Лэнс, отмахиваясь от руки Широ и отступая назад, уже приглядев себе пути отступления. — Просто моя бабушка любит смугленьких, а я — весь в бабушку. Ещё его бабушка любит коротать вечера с бокалом полусухого и обожает вязать, но это, как решает Лэнс, ему не передалось. Неисповедимы пути генетики! Возможно, к Аллуре нужно подступиться, вооружившись тяжёлой артиллерией вроде цветов — но где возьмёшь цветы в космосе? — или конфет, вот только у них даже с обычной едой напряжёнка. Лэнс следит за принцессой тоскливым, почти щенячьим взглядом, которым, неизвестно почему, безумно раздражает Кита.  — Ты скоро слюнями капать начнёшь, — неожиданно грубо бросает тот, остановившись перед Лэнсом и скрестив руки на груди. Кит, как всегда, с тренировки, у него замотано бинтом правое запястье, а красная куртка свободно свисает с плеч, подчёркивая обтянутую майкой грудь и линию мышц на предплечьях.  — Я наблюдаю редкое прекрасное зрелище, — лениво отмахивается Лэнс, стараясь лишний раз никуда кроме точёного профиля принцессы не смотреть. — Кем ещё прикажешь мне любоваться? Тобой? Кит хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и краснеет. Гневно развернувшись на пятках, он вылетает из комнаты, так оглушительно стуча каблуками, что на него оборачивается и Аллура, и Пидж, с некоторых пор ходящая за ней хвостиком. Лэнс мученически вздыхает, пряча лицо в сложенных на столе руках. «Не надо на меня краснеть, — умоляюще думает он, пустым взглядом глядя перед собой. — На Широ иди красней, а меня оставь в покое. Господи, можно мне обратно мою гетеросексуальность?» — в конец отчаявшись молится Лэнс. Кто б его ещё слушал!