Какой нравственностью ты там тешишь себя, спермоприемник?

наебал меня ойкава, он же соска и шалава. ух! ему я отомщу, член по гланды завинчу.

Конайдо был перевозбужден. Выйдя за порог Академии, он в отсутствие прохожих договорился по телефону о встрече, перекрывая своим голосом музыкальный шум, бьющий из динамиков. По истечение суток, часов в 12, он выбежал на улицу забрать небольшую коробку. Следующим днём он совсем рано пришёл в Академию и из предосторожности вошёл в здание с черного хода, запершись в туалетной кабинке вплоть до начала занятий. Он бегал так весь день от подозрительного 1-годки из 6-го класса, уворачиваясь при этом от многократных предупреждений Макки. Ему удалось подпортить 16-му настроение, появившись как раз перед началом тренировки. Вместо каких-либо слов Конайдо лишь невинно предложил взять его пиджак. 16-й смотрел на него, как обиженная девчонка. — Я не буду говорить о том, как подло ты поступил и на этот раз, но с таким отношением к людям тебе в дипломаты лучше не идти. Ничтожество. По-видимому, он постарался кое-что узнать о своём оппоненте. Было забавно наблюдать в нем полнейшее спокойствие в совершенно зыбкой ситуации. Он подал пиджак, фыркнув в нос, и начал рыться в сумке. Видимо, конверт был спрятан в определенной тетради. Конайдо аккуратно действовал по плану и уже подумал, что движения рук лучше маскировать колкими словечками, пока за спиной лоли-мальчика не вырос угрожающий игрок 1-годка. — Ойкава! Что ты тут творишь? — от его голоса 16-й вздрогнул и пугливо затворил сумку, чуть поворачивая голову. — Я… провожу оплату одной сетевой услуги. Этот парень не любит электронные кошельки. Конайдо попытался скрыть удивление выдавленной улыбкой и с придворным любопытством начал рассматривать нового собеседника. Его руки при этом двинулись, и он вытащил из своего кармана маленькие ножницы, прикрывая действо рукавом пиджака. При том игрок смотрел на него в упор. Конайдо успел пожалеть, что поздоровался. Кажется его губы покривились. Ойкава был ни жив, ни мертв. Он очень боялся, что Конайдо из-за досады что-то ляпнет. Точнее, подставит его. Раздавит в глазах Иваизуми. — Порно тебе, что ли, скинул? Божееее… Он закатил глаза, затем снова развернулась к Ойкаве. — Давай быстрее отсчитывай ему. Ойкава все же вытащил конверт, когда Конайдо покрылся красными пятнами, удерживая внутри колкое напряжение. Ему было обидно, будто его оскорбили, но при этом он не мог ничего сказать. Когда он передавал пиджак, Ойкава сам случайно оторвал нить, и пуговица упала. Конайдо ловко поймал её носком и, подняв, передал в ладонь хозяину. — Бывай! По итогу, когда он шёл из Академии пропустив тренировку в волейбольной клубе, внутри все начало кипеть и переворачивалось пару раз. Но по приходе домой он наконец удовлетворенно вспомнил: ему удалось. В тишине прошли две недели. В пуговицу-жучок было видно, как Ойкава подбирает себе женскую одежду и уходит, проследив маршрут на карте. Конайдо даже начал сомневаться. Он погорячился, это правда. Боялся упустить момент, а потому предпринял эту бесполезную покупку. Можно было бы попросить у организатора номер и обмануть Ойкаву, вызвав на ложное свидание. Правда, тут же останавливал себя Конайдо, это вызвало бы лишние вопросы и у него бы могло не получиться. Наверняка Ойкава как-то подбирает своих клиентов. Но рыбка клюнула! На конец третьей недели, в воскресенье, была назначена встреча по новому адресу. Конайдо встретил его в подъезде. Не пришлось хватать его за руку — он сам остановился, вглядываясь во тьму с непонятным выражением. Конайдо испытывал такое ликование, ловя тени на чужом лице и откровенно рассматривая женское пальто и кремовый шарф. Он не контролировал себя и протянул, скорбно хмуря брови и тем сильнее улыбаясь. — Похотливая дря-янь. Ойкава как будто застыл, потерянно смотря ему в глаза. Он пошатнулся и, удержавшись, замотал головой, отступая и вздрагивая. — Т-ты… Хватит портить мне жизнь! Отстань от меня! — Его щеки заалели. — Пропусти! Уйди! Ты еще хуже, чем я! — Все ещё хочешь заниматься старым? — Конайдо насмешливо кивнул в сторону двери. — Тогда завтра я жду от тебя деньги за все три недели. 180-й шкафчик. Оформи все так, будто передаешь признание в любви. И удачи. Не знаю, где ты добудешь эту сумму так скоро. Он позволил себя мягко хлопнуть Ойкаву по плечу и спустился по лестнице на тротуар. — Бывай! К концу занятий из шкафчика при его вскрытии вылетел на пол конверт с одиноким и скудным сердечком в виде наклейки-скрепки. В нем не было полной утроенной заначки. Конечный счет добирался мелочью и помятыми бумажками; значит, Ойкаве было нелегко вот так отдать даже эту сумму, не прося у родителей. После тренировки у дверей квартиры Ойкаву поджидал не кто иной, как Конайдо. Тот медленно поднялся, разминая свои колени, и поднял на Ойкаву сухой взгляд. — Пустишь в дом? Ойкава остановился, как вкопанный. — Я потом доплачу оставшуюся сумму. Зачем ты меня сторожишь? Конайдо пожал плечами, на миг отводя взгляд и проверяя лестничные пролеты, и, будто не услышав последней фразы, ответил: — Потом не будет. Прямо сейчас. Не думаешь, что я злюсь из-за твоей лжи? Он поднял на Ойкаву медленный взгляд и ядовито осклабился. — Не думаешь, если бы ты не пытался обмануть меня, эта сумма далась бы тебе легче? Ойкава вскипел, раздраженно натягивая на плечо ремень сумки. Тело его напряглось, глаза стреляли злобой и раздражением. — У меня н е т сейчас денег. Нет! Не услышал с первого раза, да? И я не собираюсь из-за твоего жалкого шантажа платить ближайший месяц. Мне неоткуда взять эту сумму. Учиться я буду еще шесть лет точно, а все гранты отдаю на обучение или на снаряжение. Конайдо услышал звон ключей несколькими этажами ниже и сначала перевёл взгляд на лестничный пролет, а потом многозначительно на Ойкаву. — Ты забыл, что ещё громче, чем ты крикнул сейчас о том, что тебя шантажируют, я смогу крикнуть, что ты ради удовольствия трахаешься со сперматоксикозными старперами? — Ойкава распахнул шире глаза и прикусил нижнюю губу. — Ублюдок. Он толкнул Конайдо и быстрым движением ключа открыл дверь, пытаясь протиснуться без надоедливого знакомого. Конайдо схватил его за волосы и оттянул, преграждая ногой путь для двери. — Давай ты не будешь вырываться даже в шутку. Родители дома? Он толкнул внутреннюю дверь и с тем ввалился в коридор вместе с Ойкавой, отбрасывая его к обувной тумбе. Тот устоял и даже отпрыгнул, прижимаясь к стене. Плечи его дрожали от волнения. Из глаз уже катились слезы, которые он вытирал ребром ладони. — Оставь меня в покое! Не отравляй мою жизнь! Будешь потом жалеть, когда поймешь, насколько подло поступаешь! Что тебе надо НЕ В ТВОЕМ доме?! Конайдо равнодушно обошел прихожую и снял свою куртку. В квартире и вправду никого не было. Он скрылся в комнате Ойкавы. Тоору хотел сбежать сейчас, но понимал, что совершит этим самым глупую ошибку. Он лишь запер дверь и ушел на кухню, предоставив Конайдо действовать. Он надеялся, что тот заберет какие-то вещи и уйдет. Некоторое время Конайдо вовсе не выходил и не создавал лишнего шума, а потом сам пришёл за Ойкавой на кухню. Ойкава даже не вздрогнул, когда тот остановился у порога. Склонившись над тетрадью под лампой, он усиленно игнорировал Конайдо. Со спины к Ойкаве приблизилось чужое тело и положило ладони на его плечи, сжимая ткань рубашки. Конайдо позволил себе погладить его шею и расстегнуть на вороте пуговицу. Он положил на плечи Ойкавы локти и насильно обнял его, слишком крепко прижимаясь с затылка. — Тоу-чи, тебе же уже не десять. Ты должен понимать, с какой точки зрения можно использовать твоё положение. Очевидно, что я предпочту трахнуть тебя, нежели отбирать у тебя ноутбук или использованное бельё. Хотя, за твои трусики я мог бы уступить тебе некоторую сумму. — Он тут же отстранился со смехом, увернувшись от размашистого удара. Ойкава вскочил, тяжело дыша и краснея. В глазах опять стояли слезы, губы его дрожали. — Я не буду проституткой! Ты же укоряешь мою безнравственность, а сам ее еще больше ухудшаешь! Неправильно… это неправильно… — Он всхлипнул, снова вытирая глаза. — Ну-у, — протянул Конайдо, — займи денег у своих папочек. Уверен, они согласятся. В конце концов, они многое сделают, чтобы при встрече засадить тебе по яйца. Мне нужны деньги или секс, понимаешь? Видя, как с каждой секундой синеет лицо Ойкавы, он добавил, елейно выдохнув в нос. — Ты и так жалок. Какой нравственностью ты там тешишь себя, спермоприемник? Ойкава ошарашенно смотрел на него застывающим взглядом. К нему всегда обращались ласково и нежно. Насилие хоть и было, но маскировалась под приторной сладостью и пружинистых пальцах на макушке. Так прямо и откровенно поливали его грязью только сейчас. — Я всего лишь занимаюсь сексом… в моем возрасте полигамность это нормально… И твое насилие надо мной нельзя оценивать в шесть тысяч йен… — Он практически прошептал дрожащим голосом последние слова. — О-о… — Конайдо выдохнул с наигранным восхищением. — Ты будешь… торговаться? Сколько стоит твоё тело, чтобы я мог приобрести его на один вечер? — Ойкава вспыхнул снова, не в силах что-либо сказать в защиту. — Я… не продаюсь!.. Хватит! Он выбежал из кухни, потом сбавил скорость, потерянно бредя в свою комнату. Он сел в компьютерное кресло и затих, положив голову на руки, когда Конайдо вошёл вслед за ним и сел подле его головы на стол. — Значит, хочешь принести позже? — мирно спросил он. — Да, — всхлипнул Ойкава. Конайдо шероховато выдохнул весь воздух из лёгких. При этом спина Ойкавы вытянулась, и он весь превратился в слух, наполнившись надеждой. Тут Конайдо и закончил. — Тогда кому ты хочешь, чтобы я первым выслал видео 16.08.2016-002? Плечи затряслись, тело согнулось пополам. Ойкава приглушенно зарыдал, склоняясь над столом. Последней надеждой оставалась брезгливость Конайдо к слезам. Кажется, он их не переносил. Конайдо запрокинул голову Ойкавы и впихнул в его приоткрытый рот ладонь. Его ногти цапнули горло, и Ойкава надрывно закашлялся, обмазывая чужие пальцы потекшей слюной. — Когда ты заглатывал вонючий член, твои яйца восторженно тряслись и ты кончал от мохнатой ладони. Теперь даже рефлексы не помогают, да?! Он выдернул ладонь и приложил Ойкаву лбом к столу. Тот захныкал, но тише. В лучшем случае останется небольшое раздражение. — Если придётся, я распространю это достаточно, чтобы ты на улицу выходить не мог без анальных приключений. Твоя дырка будет вмещать в себя разом два члена, и под душем придется бить себя в живот или пить слабительное, чтобы хоть как-то промыть кишечник от спермы. Сладко будет, да? Конайдо явно преувеличивал. Он это понимал, но уже вошёл в азарт и ему нравилось. Ойкава надрывно дышал, открыв влажный рот и чуть вытащив язык. Слюна стекала на поверхность стола. Руки вцепились в древесину, пальцы дрожали. — Все, что угодно… Но не говори мне этого! — пролепетал Ойкава, срываясь на крик. В еще большее отчаяние повергало чувство возбуждения в низу живота: член уже давно твердел от злословия и оскорблений. И страшнее этого было то, что Тоору не мог объяснить почему. Он пожалел свой носик и уперся в стол влажной щекой. Сдержанно, но он еще всхлипывал. Конайдо зарыл в его волосы пальцы, ласково трепля. Почесав за ушком, он, как раз когда Ойкава стих, с благосклонной мягкостью обратился к нему: — Ты же уже согласился, так? Не плачь, такая участь тебя ждёт, если ты будешь плохим мальчиком. А ты ведь хороший, правда? Конайдо устроился так, что смог положить голову Ойкавы себе на бедро, и теперь гладил её, как ему хотелось. Его рука скользнула меж ног и нецепко охватила небольшую складку на брюках. Когда Ойкава стрельнул глазами в лицо Конайдо, светлая бровь вскинулась. Он быстро отвел взгляд, говоря очень быстро, боясь не успеть. — Правда, да, правда. Только не говори ничего. Просто делай это! Не говори… Он уткнулся носом в его бедро, еще больше напрягаясь и страдальчески сопя. Пальцы одной из рук сжали колено Конайдо. Тот огладил шею Ойкавы и положил ладонь, немного затрудняя дыхание. Его рука скользила по паху сначала медленно, тесно прижимаясь, а потом постепенно ускорилась. Из-за этого комната наполнилась треском ткани и душным запахом. При этом гениталии заметно бухли, и ближе к концу Конайдо гладил уже пухлый бугорок, очерченный оголившейся молнией. Пальцы замедлились ближе к пуговице и охватили язычок молнии, расстегивая на пару зубчиков. К этому времени Ойкава бледно покраснел. — Твой пульс участился, Тоу-чи. Конайдо оттолкнул голову Ойкавы и придвинул к бедру сумку. Он вытащил оттуда заготовленный презерватив и смазку. Сжав в зубах блестящий квадратик, он с тюбиком меж двух пальцев спрыгнул со стола и подошёл к кровати. — Здесь, да? Конайдо сплюнул презерватив на покрывало и бросил тюбик. Он быстро снял пиджак, жилетку и галстук, оставив рубашку расстегнутой на верхние пуговицы. Зачем-то он стянул носки, становясь на пол босыми ногами. Встав на кровать коленом, он поманил Ойкаву и свободно сел, опираясь на руку. Ойкава поднялся с кресла, руками цепляясь за стол. Спиной к Конайдо он разделся до трусов, быстро, но не суетливо расстегивая пуговицы. Ойкава неуверенно развернулся и, пряча взгляд, подошёл к кровати. Сел, свесив ноги и не зная, что делать. Было странно на его лице сейчас наблюдать смущение и растерянность. Похоже, он ещё не отошёл от резких слов Конайдо и кусал губы то ли от возмущения, то ли от стыда. Конайдо опрокинул его на кровать и лег поверх, приподнимаясь на ладонях; одно из колен он поставил меж ног Ойкавы, очень близко к паху. — Когда ты успел так возбудиться? Конайдо тут же овладел чужими запястьями. Вытянув ноги, он опустил бедра по дуге и прижался пахом к низу живота Ойкавы. Его глаза победоносно искрились, наблюдая за выражением чужого лица. — Не молчи, — ровно напомнил Конайдо и потянулся к лицу Ойкавы. Тоору ощутил горячную сухость на губах и приток слюны. Конайдо отстранился от его рта, так и не коснувшись, и с ядовитой жесткостью спросил: — Ты правда думал, что я тебя поцелую? Фуф, какая мерзость! Он сплюнул. Ойкава часто заморгал слепленными ресницами, и в его шее опять что-то заклокотало. Он даже не мог стереть слюну со своего лица. — Целовать твой рот — то же самое, что пить воду из унитаза. Конайдо сел на ноги Ойкавы и развязно расставил колени, запуская ладонь в брюки, из-за чего бугорок значительно увеличился и приобрёл очертание трущихся пальцев, а другой рукой расстегивая пуговицу и молнию. — Так о чем ты там думал? Он вытащил свой член и пару раз провёл по нему рукой, пока из головки не стек сгусток смазки. Конайдо размазал её по всему стволу и пощекотал яйца. Ойкава ничего не говорил. Его плечи пару раз сильно дернулись, продолжая мелко дрожать. Глаза зажмурились, пропуская слезы, облепившие ресницы. Происходящее представлялось единым кошмаром без конца и края. До последнего времени Ойкава и не представлял, что кто-то может так относиться к нему. Что кто-то такое говорит о нем, о его поступках, душе, личности. Это было шоком. Чужое мнение пробивалось через некрепкую границу самоуважения. Ойкава уже поверил в свою безнадежную загрязненность. Тело покрывали мурашки, оно трепетало и чуть извивалось. На удивление, кожа была безупречно чистой и нетронутой. Только виднелся тот самый укус Конайдо и покраснения около сосков. Лицо старалось отвернуться, из-под белых трусов выпирал член мокрым комком. Конайдо встряхнул перепачканной ладонью и, наклонившись, охватил ею подбородок Ойкавы. Оставшись довольным, он хлопнул его по щеке. — Это потерянное выражение мне нравится. Плачь громче. Когда Конайдо, удерживая на весу до предела раздвинутые колени, приказал Ойкаве растянуть самого себя, тот послушался. Подняв трусы до середины бедер, он протиснул кисти поверх и, накрывая набухший член от чужого взгляда, напоказ вталкивал в кольцо сжатых мышц влажные от смазки пальцы. Первый палец; сначала только приставил подушечку, а потом неуверенно надавил, примеряясь к тугому анусу. Вошел по фалангу и обратно; глубже, до самого основания — слишком глубоко. Стенки крепко охватывают его, и, погладив нежной подушечкой, Тоору почувствовал: мягко. Это было сравнимо с бубном или барабаном. Гладкая мембрана. Ойкава вытянул указательный палец и довольно резко втолкнул средний. Он уже делал так с одним указательным, но теперь ощущения стали неожиданно болезненнее. Как он ни старался извернуть средний палец, ноготь колол и расчесывал до лёгкого раздражения стенку ануса. Он вытащил и вновь ввёл указательный, начиная часто двигать им. Раздражение все ещё царапало. Ойкава уже смирился со взглядом Конайдо, который с пошлой улыбкой следил за ним прямо там. От этого он сильнее возбуждался и ничем уже не мог скрыть эрекцию и смазку, переполнившую впадинку пупка. Но сейчас Конайдо посмотрел в его глаза с особо грязным выражением и шевельнул губами, будто собирался сказать возбуждающую гадость. «Кажется, ты уже заигрался со своей дырочкой». Ойкава вытащил указательный палец до подушечку и надавил на колечко средним. Из-за взгляда, цепляющегося за его набухший анус, внутри непроизвольно сжималось. Нельзя. Нельзя. Тоору почувствовал, что не сможет втолкнуть второй. Что-то упало в его живот, но это было уже не возбуждение. — Постой. — Конайдо заметил, как он мешкает. — Придержи своё колено рукой. Ойкаве пришлось убрать с паха ладонь, закрывавшую лишь часть возбужденного органа, и охватить выпущенное Конайдо бедро. Его кисть, лежавшую у ягодиц, тот охватил своей ладонью и направил. Чувство, которое возникло от проникновения пальца Ойкавы из-за руки Конайдо, свернуло пах в спираль. Конайдо отодвинул чужой средний палец и грубо ввёл внутрь свой указательный. -......... кх…гх-ах!! Тоору чуть не проглотил язык. В горле клокотало. Конайдо начал двигать своим пальцем, грубо растирая стенку. Буквально мембрану. Стало туже в два раза. Палец Тоору горел и одновременно потерял чувствительность. Не мог двигаться. — Стой… Перестань, перестань! Прекрати!! — Тоору заплакал в голос, попытался сдвинуть колени и тут же развел снова. Конайдо охватил ладонь Ойкавы и вместе с ним раз за разом до последней фаланги вталкивал в анус палец. От третьего в общем и второго от Конайдо Тоору почувствовал свое нутро наполненной пальцами пробиркой. Гладкие стенки так натянулись, что, если бы пальцы выскользнули разом, то раздался бы глухой хлопок. Внутри было очень влажно, и Тоору уже совсем не чувствовал боли, срываясь на грудной вздох из-за телесного жара. Конайдо выпрямил ноги Ойкавы и закинул за голову, заставляя касаться простыни носками. Без презерватива нутро чувствовало каждый миллиметр введенного члена. Конайдо вошёл предельно глубоко и сбил дыхание Ойкавы. Каждый толчок проскальзывал сквозь кольцо, и живот делал сальто. Приятная тугость. Ойкава кончил раньше, наполнив запотевший презерватив, и последние толчки Конайдо стонал с хрипотцой, сжимая пальцы на ногах. Его голос вылетал сквозь горло с тем приятным напряжением самоотдачи, с которым чужой член наполнял его анус. Яйца Конайдо хлопнули в последний раз, и вязкое семя брызнуло ещё глубже. Ойкава выдохнул в нос, вытягивая ноги вдоль бедер Конайдо. Обслюнявленные пальцы то сжимались, то разжимались. Ойкава дышал глубоко и тяжело, чувствуя неприятную влагу слез. В заду жгло, как тем протрезвленным утром. Конайдо встал. Так гадко он еще ни с кем не прощался. Он беспрепятственно воспользовался ванной и ушел.