Какой нравственностью ты там тешишь себя, спермоприемник?

групповухой вчетвером мы ойкаву под столом нагибаем и ебем, обзывая шлюханом.

Выходной после субботней попойки помог ему справиться с душевным расстройством и вывернутым желудком. Единственным, кто мог бы написать ему во время ежедневной подготовки к экзаменам был Макки, который не нашёл ничего более подходящего, кроме как поздравить своего выжатого товарища напоминанием о волейбольном клубе. Ах да, ведь Конайдо прогнулся и стал менеджером в чисто мальчишеской команде! Ради великого события — прихода в эту обитель потных полотенец и сексапильно дрожащих кадыков — ему предстояло пропустить мегаторжественное собрание чтецкого клуба, которое состоялось в понедельник. Впрочем, Конайдо все равно должен как-то уже отказаться от этих сомнительных мероприятий. Конайдо просочился в спортзал незаметно. Он лишь скромно кивнул Макки и, озираясь, оказался уже на скамье с тренером. Фанфары ради него включать никто не собирался. Чисто из любопытства, которое было присуще его скучной натуре, он начал рассматривать игроков, обращая на отношения между товарищами, их поведение и жесты тот болезненный интерес, который имеют люди необщительные и серые. Кого-то он знал, — ха-ха, да, он знал даже по имени того молчаливого громилу-первогодку, который без зазрения совести крал у Конайдо Макки — а кого-то видел впервые. К примеру, вон тот 16-й номер был, кажется, довольно популярен, но Конайдо ни разу не вглядывался в него внимательно… ... и, кажется, ему не стоило это делать. Может, его подача была несовершенной, но её сила была довольно впечатляющей. Особенно для такого, как Конайдо. Он следил за ним всю тренировку. До него доносились похвалы, упреки, обрывки информации. Ведь он связующий. Лучший связующий прошлого года. И он… действительно был хорош. Более чем хорош. Но, кажется, его лицо все меньше нравилось Конайдо. Он моргнул пару раз. Это был он. Тот самый мальчишка, которого-о… он зажал в той пустой комнате. От удивления губа, которую Конайдо усиленно кусал, все же выскользнула меж зубов, и он глупо уставился на этого игрока. В чувства его привело начало игры 3 на 3. Он незаметно выскользнул из зала и вошёл в раздевалку. Во время уборки Конайдо столкнулся с 16-м. Тот искал ключи, когда все разошлись. Исключительно для вида Конайдо некоторое время искал вместе с ним, осматривая шкафчики и передвигая лавки, но на самом деле подбирал случай, чтобы проверить свою догадку. Так-с, главное — не ошибиться с боком. Какой он был? Когда 16-й наклонился, Конайдо виноватым движением сжал пальцами угол футболки. 16-й вздрогнул и недоуменно покосился на него, собираясь выпрямиться, как Конайдо резко вздернул ткань до лопаток. Укус был там. В голову Конайдо ударила кровь. Тело выскользнуло из рук, отступая от цепких пальцев. В лице 16-го зрело настороженное недоумение, которое подергивалось в мягких глазах. — Прости… в чем дело? — Невинная улыбка. Лживо невинная. Его внешняя сдержанность стоила похвалы, хотя он вел себя неестественно для обычного состояния. — Я могу найти и сам. Наверное, ты торопишься. Прости, ты же менеджер, да? 16-й сделал жест рукой, будто хотел назвать его по имени. Конайдо слушал его и молчал ещё секунду. Моргал, пытаясь прийти в себя. Его это тоже немного взволновало. — В субботу вечером мы занимались сексом, — он как-то совсем просто, будто сказанное было обыденным, повёл плечом. — То, что ты ходил в женской одежде и выдавал себя за девушку — это розыгрыш или всерьёз? Лицо 16-го на мгновение исказила гримаса. Он все еще улыбался. Подняты руки, ладошками он как будто закрывался от Конайдо. — Аааааа!.. Что?!.. О чем ты говоришь? Волнение его выдавало. — Зачем ты это делаешь? Конайдо оправился и недовольно сложил губы. Ему не нравилось, что 16-й все ещё изворачивается. Лучше слов это состояние выразили скрещенные на груди руки. — Это значит то, что я сказал. Мне стоит привести Когея Карино (если помнишь, это он пригласил тебя в караоке), чтобы вытянуть из тебя объяснения? В лице 16-го мелькнула тень. Видимо, он был совершенно никем не защищен. И от чужой грубой силы и злобной молвы ему будет трудно уйти. — Он говорил, что даже близко к такому не будет. И почему бы тебе самого его не допросить? — Значит… это переодевание — всего лишь розыгрыш?.. Ты часто так поступаешь?.. — на душе Конайдо становилось гадко. — Наверное, для этой цели меня пригласили, но мне нравится сам процесс. А нужно это всем по разным причинам. 16-й чувствовал себя пойманным и говорил быстро. Конайдо вовсе не пытался выбить из него признание, а потому был взбешен его неожиданным заявлением. — Так ты занимаешься эндзе-косай? Это стыдно даже для девушки, а для юноши… — он тяжело дышал, вспыхивая. — Извращенец! — Я не этим занимаюсь. Не пользуйся тем, что я не могу подать заявление об изнасиловании. И отдай ключи, я знаю, что они у тебя. 16-й с горечью выдохнул и требовательно поднял руку. Конайдо уже протянул ему ключи, но неожиданно вырвал, как только пальцы коснулись их конца. Действительно ли Конайдо позабавило это, но на его губах отразилась насмешка, когда он увидел сдерживаемое недовольство в дрогнувшем лице 16-го. — Примерно то же я ощутил от твоего рассказа. Можем разойтись. Но без этого тебе станет явно хуже, чем мне. — Лицо 16-го побледнело. Узкая полоска губ дрожала. — Скажи, что нужно за молчание и ключи. Он проговорил это, глядя в пол. Он прекрасно сознавал, что строившаяся карьера может рухнуть. Все отвернутся от него, когда узнают. И это будет ужасно. Этого нельзя допустить. — А завязывать ты с этим не собираешься? — Конайдо спросил не без брезгливости. — Собираюсь. По многим причинам. — Тогда почему это делаешь? Тебе доставляет удовольствие лизаться с этими потливыми старикашками? Какая мерзость! Как тебе не стыдно перед родителями и обществом, которое тебя окружает. Без открытых окон мне душно находиться здесь. 16-й ничего не ответил, лишь стискивая руки в кулаки. Об этом еще никто не знал. Все его скрытые страхи и стыд никто так не раздирал, посыпая солью. Приходилось молчать. Невыносимо стыдно и страшно. Он ждал, когда к нему проявят милосердие. Конайдо приоткрыл форточку и выглянул на улицу. Он быстро проверил наличие свидетелей и вновь подошёл к 16-му. — Так тебе уже не впервые подставлять кому-то задницу? Хах, да ты спокойно можешь отсосать какому-нибудь вонючему старперу, а через полчаса уже лизаться с девушкой? У тебя же столько поклонниц! Тебе самому-то не мерзко? В глазах 16-го вместе с отчаянием зрело негодование. Он мрачно смотрел на Конайдо, сдерживая себя от бессмысленных тут слов оправдания. День пошел к черту, он ненавидел это место. — Ты собираешься всем рассказать? — Разве твои друзья не имеют право узнать, какой ты человек? Хочешь моего молчания? — Конайдо брезгливо скривил свои губы и усмехнулся: — Может, ты знаешь ему цену? — Не хочу гадать. 16-й отвернул голову, не желая видеть Конайдо, и смиренно ждал казни. Тот мрачно опустил глаза. Но то, что изображалось на его лице, далеко не соответствовало внутреннему ощущению. — Каждую неделю приноси мне конверт с суммой, которую я ошибочно заплатил тебе, — он пусто вздохнул. — Этого будет достаточно. 16-й бросил быстрый взгляд на него и сглотнул. — И сколько недель это продолжаться будет? В его голосе чувствовалось облегчение. — Пока не прекратишь этим заниматься. — А если я с этой же недели прекращу? — Разумно, что тебе придётся оплатить ту неделю. Ну, или просто вернуть мои деньги. А так я отстану. — Я верну их завтра перед занятиями. И больше мы не встретимся. Отдай ключи. 16-й вырвал их из его рук и с вещами выбежал из раздевалки.