Стабильность

      Стабильность не залог успеха. Хинтер это понимает, смотря на улицу с балкона своей съемной квартиры в Петербурге. У парадной крутится мальчишка, заламывая себе пальцы до хруста и кусая губы. Мальчишка уже взрослый, и пальцы его знают чернила и кровь, и губы знают чужие губы, да и не только их. Только вот парниша не знает квартиру и этаж. Поэтому ломает пальцы и ломается сам.        Несколько минут, и Дима выходит на улицу в штанах и футболке с завернутыми по привычке рукавами. На улице поздняя осень, и мальчишка вздрагивает, видя силуэт с оголенными руками перед собою.  — Ну и хули ты встал? — совсем не по-детски спрашивает замерзший, не поднимая глаз. Хинтер усмехается, руки его поднимаются вверх, чтобы поджечь сигарету, а мальчишка отпрыгивает нервно от мужчины и сразу же стыдливо косится назад, прокладывая пути отхода.  — Думаешь, я тебе въебать хочу? Идиот, — выдыхает дымом Дмитрий и открывает дверь подъезда. Мальчишка теряется в темноте поворотов и бежит вверх по лестнице.  — Второй, — лишь успевает оповестить его Хинтер.        В квартире Димы тепло и туманно. Дым от электронных девайсов равномерно распространился по всей квартире, укутывая собою все движущееся. И мальчик, войдя в квартиру, был утоплен в этой серой дымке.        Мальчик был уже десять лет как взрослый и самостоятельный человек, но Хинтер этого не принимал. Мальчика звали Мирон, но Хинтер по-свойски звал его Миро. Мальчик для всех был ведущим, но для Хинтера он был ведомым.        Они не виделись три года, пока Шокк не прилетел в Питер и не маякнул своему бывшему «брату» о появлении строчкой адреса.        Стабильность не залог успеха. Мирон стабильно слал Шокка нахуй, стабильно игнорировал и клал хер, однако сразу же прибежал посреди ночи, как только получил сообщение.        Сейчас Мирон лишь молчит, уставившись куда-то через левое плечо Хинтеру, и дышит яблочным дымом, от которого тошнит. Он не знает, с чего начать и что вообще говорить, но уходить уже поздно. Проложенные пути отхода остались на улице.  — Ну и хули ты встал? — хрипло молвит Шокк и отходит от Мирона на бодрые три шага, почти погружаясь в дым, и Фёдоров чувствует, будто Дима вновь растворяется и исчезает, будто теряется в мокром питерском дожде и пропадает. Вновь.        Мирон, непроизвольно коротко и болезненно застонав, бросает руку вперед, пытаясь ухватиться за футболку Хинтера, но ловит лишь дым. Теряя равновесие, Фёдоров закрывает глаза, смирившись с тем, что Дима — очередной его больной сон, и сейчас от падения он проснется, как в гребаном фильме. Но чужие татуированные руки подхватывают его раньше, чем происходит контакт с полом, и притягивают к себе.        Всхлипнув, мальчишка жмется ближе к спасителю, обнимая того за шею, и что-то шепчет ему на ухо. Хинтер улыбается коротко, а после кривит губы и целует того в шею.  — Я тоже скучал, Миро.