Наложник Повелителя

Глава 5 Посещение текке ордена Бекташи всегда являлось приятным времяпрепровождением. Хаджи Бекташ считается покровителем янычарского корпуса, посему янычары часто посещают их обитель и эти походы существенно отличаются от походов в мечеть. Орден придерживается своего толкования Корана, скорее шиитского, нежели суннитского. Правоверные мусульмане молчаливо терпят «мерзкИе» проповеди и эзотерические танцы, ведь за спиной каждого дервиша стоит несколько янычарских львов. Каждому пришедшему в первую очередь предлагают вкусить трапезу, позже выслушать проповедь. Искандер последние месяцы был увлечён своими чувствами и уже несколько раз пропускал походы в текке.  — Как ты можешь быть таким безответственным, брат? Мы деревья с сухими корнями, Орден Бекташи наша живительная влага. Источник правды и справедливости. Если янычар долго не посещает текке, он легко может сбиться с праведного пути, — назидательно заметил Али. — Ты прав, но я ничего не могу с собой поделать. Все мои мысли принадлежат Султану. Лишь он один у меня перед глазами. Мне достаточно закрыть глаза, чтобы услышать его голос, почувствовать запах благословенного тела, ощутить его в своих объятиях. Когда просыпаюсь утром и выхожу на веранду: дворец — первое, что я вижу. — Печально это слышать. Наш разум и тело должны принадлежать лишь нам. Мы призваны воевать, такова наша судьба. Свои чувства к Повелителю ты должен выражать в бою, не иначе. Твоё положение фаворита — временно, а в корпусе ты навсегда, — назидательно проговорил Али. Искандер кивнул и отвернулся от товарища, желая скорее за что-нибудь зацепиться взглядом. Он встретился глазами с дряхлым стариком в некогда белой, а ныне пожелтевшей одежде. В своём почтенном возрасте, старик не утратил живости глаз и они мерцали огнём. Али хотел ещё что-то сказать, но не стал, лишь похлопал товарища по плечу и скрылся во мраке обители. Искандер подошёл к мраморному фонтану подле текке и сел на край. В отражении, слегка затянутой по краям зеленой рябью воды, он будто не узнавал себя. "Куда делись прежние идеалы? Где стремление быть воином и служить преданным рабом своего Господина?" Юноша иногда, совсем немного, тут же одергивая себя за эту мысль, представлял, как становится официальным фаворитом Султана. Может даже получает должность в диване, живет в одном с ним дворце. Они вместе охотятся, вместе отдыхают и завоевывают новые земли во славу великой империи тоже вместе. Но такое было невозможно и осознание сего мучило Искандера, как гнилой зуб. Невозможно хотя бы потому, что Ахмед не желает воевать лично. Он никогда не выедет в поход, янычар знал это наверняка. И даже будучи в совете дивана невозможно постоянно делить время Падишаха. У него будут девушки, будут дети. Живя бок о бок, боча и Султан никогда не смогут стать единым целым, стать семьей. Как хотелось Искандеру в этот момент, чтобы оба они были безызвестными погонщиками верблюдов в Египте, чтобы их знали только солнце и песок. Многие бедуины живут подобным образом вместе, об этом все знают, но не осуждают. Позже за трапезой в текке, был преломлен хлеб, разлито вино и звучала затяжная дервишская песня-молитва. Искандер все ещё был угрюм и тяжёл от своих мыслей. К юноше подошёл старик, тот самый, которого он видел ранее. Старый дервиш, с тяжёлым вздохом, опустился перед ним на бревно. — Ты слишком молод, чтобы быть таким печальным. Откуда эта тоска в твоём взгляде? Что за ноша давит на тебя? — причмокивая, спросил старик. — Моя вера пошатнулась, эфенди, — признался Искандер, глядя в голубые глаза старика. — Так не бывает, сынок. Если человек с самого начала верит во что-то от души, то расшатать его веру невозможно. Другое дело, если ты изначально в чем-то сомневался, но тушил свои сомнения, а тут вдруг произошло нечто, укрепившее их. — Возможно, — задумчиво ответил юноша, подумав с минуту. — Так это же замечательно! — искренне воскликнул дервиш — Значит сейчас у тебя есть шанс укрепить эту веру. Взвесь ещё раз все обстоятельства. В любом вопросе человеку сильнее всего мешает страсть. Отрекись от неё и посмотри на все чистым взором, вот тебе мой совет. Искандер долгое время не поднимал головы, внимательно вглядываясь в танцующие на земле язычки пламени, а когда поднял, старика и след простыл. *** — Происходят тревожные вещи, Дервиш, и я не понимаю, почему мне об этом говорят калфы, а не ты, — едва сдерживая себя, возмущённо вопрошала Хандан Султан. — Султанше, простите, я не хотел тревожить вас такими пустяками. Наш Падишах увлёкся и скоро этот юнец ему наскучит, — ровным тоном, заверил Дервиш. В двери постучались. Султанша приказала войти и в покои проследовала молодая наложница со стаканом молока на серебряном подносе. Поставив напиток на стол, она склонилась в почтительном поклоне. Хандан Султан, резким движением руки указала ей на двери и девушка удалилась. — Это не просто юнец, паша! Юноша часть янычарского полка! Все это может вылиться в грандиозный скандал. За свою честь янычары камень на камне не оставят от дворца, будто нам Джелали мало. Твоя задача отвлечь моего льва от того нечестивца. Он же любит общество Насти? Так пусть она постоянно его сопровождает! Пусть будет в саду, когда Ахмед там, помогает ему в хаммаме и самое главное ночует. Пусть каждый день в обличье райской гурии ночует в покоях моего сына, — тоном, не терпящим пререканий, приказала Хандан Султан. — Как прикажете, Султанша, — коротко ответил Дервиш и вышел из покоев. *** Наложница, что приносила молоко, поспешила в гарем и увидев Настю, радостно схватила ее за руки. На лице девушки расцвела нежная улыбка, хотя в глазах отражалось недоумение. — Ты такая счастливая, Машаллах! Родилась под самой счастливой звездой! — Что происходит, Хастике, я не понимаю, о чем ты. — Только что я слышала, как Хандан Султан давала распоряжение Дервишу Аге, чтобы он каждый день посылал тебя в покои Повелителя. Чтобы ты всегда была с ним рядом и завладела бы его умом и сердцем, — вне себя от радости с придыханием излагала девушка. Настя залилась краской и потупила взор. — Они не этого хотят, дорогая Хастике. Им нужен Шехзаде. От меня только ребёнок требуется. Никто не ждёт, что мы полюбим друг друга. Здесь это не важно. Хастике не поняла мысль, что пыталась донести до неё Настя и улыбнулась ещё шире. Колченогая наложница никогда не претендовала на хальвет, для всех было очевидно, что ее либо выдадут замуж, либо она станет калфой. *** — Настя? — растерянно проговорил Ахмед, глядя на девушку, стоящую в клубах пара возле его ванной. — Повелитель, — с поклоном, пролепетала девушка. — Что ты здесь делаешь в столь поздний час? Я ведь тебя не вызывал, — смущенно проговорил молодой Султан. Девушка зарделась и опустила глаза. Ее всю словно жгло огнём. Она непрошенная и нежеланная обязана оправдываться за столь наглый поступок, избегая упоминания Хандан Султан. — Меня прислал Хаджи Ага на тот случай, если вам понадобится моя помощь, — ответила девушка, сильнее подоткнув край обвивающего ее тело полотенца. — Раз такое дело, помогай, — усмехнулся Ахмед, протягивая мочалку девушке. Настя подошла ближе, взяла мочало и легкими движениями стала натирать спину Султану. Ахмед едва ощущал прикосновения, участки кожи, куда случайно попадали ее длинные пальцы, мгновенно покрывались крупными горошинами мурашек. Одно неловкое движение и мочало скрылось в мыльной воде. Девушка неловко опёрлась на край ванной, но опустить руки в воду не решилась. Ахмед тяжело вздохнул, развернулся в ванной и подал мочало девушке. Стараясь не встретиться с Султаном взглядом, девушка взяла мочало. Тебе неловко быть здесь? — не выдержав, спросил Ахмед. А тебе? — не подумав выпалила девушка, тут же испугавшись своих слов. И мне, — спокойно ответил Ахмед — Ты моя подруга, Настя. Мне бы не хотелось, чтобы ты меня чуралась. Подруга? — невольно усмехнулась девушка — Я твоя пленница, наложница, заморский подарок, который привезли в столицу по первому твоему желанию. Кто угодно, только не подруга. Я неприятен тебе? Ты ненавидишь меня? — глухо спросил юноша. Я не могу ненавидеть тебя. Сначала, когда прибыла в столицу, готова была убить тебя. После нашей встречи в саду, когда ты открылся мне и я увидела тебя непредвзятым, чистым взором, мне стало жалко тебя сильнее, чем себя. Когда я узнала, что ты, мой друг, оказался тем самым тираном, виновным в моих страданиях… — девушка всхлипнула и отвернулась, чтобы украдкой утереть выступившие слезы. Ахмед взял ее одной рукой за руку, а другой нежно повернул ее голову за подбородок к себе. Мне очень горько все это слышать. Я твой Господин и отменить это не под силу даже мне самому, но так же я твой друг. Есть правила, Настя. Правила были написаны за сотни лет до нашего рождения. Твоя красота очаровала меня, однако я не приказывал привезти тебя сюда. Сафие Султан все совершила в тайне. А ты был бы против, да? — язвительно выпалила девушка, уже не пытаясь утирать слезы, что крупными каплями текли по ее раскрасневшемуся лицу и гроздьями свисали с длинных ресниц. Нет, не был бы, — без колебаний ответил Ахмед — Я счастлив, что могу смотреть не только на твой портрет, но и на тебя саму, живую и настоящую. Все девушки рано или поздно покидают родительский дом, ты уже не маленькая. Тебя не бандит выкрал и жить ты будешь не в лачуге. Неужели ты не хочешь стать Султаншей, матерью наследников великой империи, жить во дворце до конца своих дней? А как быть с Искандером? Какова его роль? — злобно вопрошала Настя, прожигая Ахмеда яростным взглядом. Это не должно тебя беспокоить. Он никогда не сможет занять твоего места. Мое место будет рядом с нашими детьми, а его место будет в твоей постели? В твоём сердце его место? Ахмед внимательно изучал лицо девушки. Его поражала смелость ее вопросов, которые он не решался задать сам себе. Уходи, — холодным тоном произнёс Султан. Настя резко встала и не оборачиваясь вышла из хамама. Ахмед тяжело прислонился к бортику ванной и погрузился под воду с головой. *** Раздался тихий стук, в дверях показался высокий батистовый тюрбан, последовал полу вопрос полу утверждение о том, можно ли войти и человек проскользнул внутрь. По крадущимся мягким шагам невозможно спутать Бюльбюля агу. Сафие Султан встретила его видом своей величественной спины с горделивой осанкой. Среди полусотни светильников ее платье сияло и переливалось золотом. Диадему Султанша снимала в последнюю очередь, перед сном или походом в хамам. В данный момент диадема возвышалась на гладких, едва поседевших волосах. — Что же ты молчишь, Бюльбюль? Давно пора было решить проблему, а мы даже не произносили ее вслух, — размеренно произнесла Султанша, поворачиваясь к евнуху лицом. -Кто мог подумать, Султанше? Мы, как и все считали, что это лишь юношеская блажь. История знает примеры, когда и род продолжался и фаворит получал высокий пост в диване. — Мы должны были подумать. Мы с тобой, словно столпы этого дворца, многое видели. Недавно прогуливаясь близ мраморного павильона я видела, как мой внук пишет стихи весь окрылённый от чувств. Да, история знает примеры, но нужны ли они нам в будущем? Как ты думаешь, кем будет легче манипулировать, девчонкой, живущей у нас под носом или юношей, который живет в корпусе янычар? — сдерживая раздражение, вопрошала Софие Султан. — Вы совершенно правы, Султанше. Падишахи никогда раньше не заводили фаворитов среди военных. Это очень опасная ситуация, — потупив взгляд, поддакивал евнух. — Активизируй все глаза и уши во дворце и близ корпуса. Нам нужны неоспоримые доказательства этой связи. Только мы с тобой можем спасти династию от позора, на легкомысленную Хандан нечего надеяться, — властно приказала Сафие Султан. -Будет исполнено, Султанше, — раскланялся Бюльбюль ага. *** Анастасия неловко проследовала в покои Султана и остановилась возле кровати. Ахмед находился на балконе. Столица предстала перед Падишахом вереницей огней. Ожидание пятничной встречи, тревожило сердце юноши. Соблюдение дворцовых порядков ранее не казалось столь тяжёлым бременем, нежели теперь. Никакой занавес не в силах скрыть огонь, что горит в их сердцах. «Как прекрасна сегодня Настя и как трагично, что я не желаю ее в эту ночь», думал Падишах, крепко сжимая кулаки. Он проследовал в комнату, молча откинул край одеяла, приглашая Анастасию прилечь рядом. Девушка присела на край кровати, затем подогнула ноги и полностью легла. Ахмед укрыл ее, потушил свечи и прилёг рядом. *** Искандер испытывал волнение с момента последней встречи с Повелителем. Перевалило за полдень, день сменился ночью, пятница уступила субботе, а за юношей так никто и не пришёл. Юный янычар решил написать письмо своему возлюбленному властелину мира. Неизвестность была страшнее самой смерти. Едва перо коснулось бумаги, горечь разлуки тонкой вязью излилась на бумагу. За неимением печати, свиток был скреплён свечным воском. Искандер проскользнул за ворота и обратился к охране. Аги были приставлены для его личной безопасности, но несмотря на это, холодно отнеслись к просьбе юноши и лишь спустя несколько минут уговоров, страж с раскосыми глазами, снимая в ладони пару акче, согласился доставить письмо во дворец. Во дворце все готовились к проведению торжественного вечера, организованного по приказу Хандан Султан. Султанша пожелала самых сладких яств и самых безупречных нарядов для гаремных девушек. По плану, праздник плавно перетечет в покои Султана, где престолонаследник сможет насладиться динамичными танцами и плавными изгибами девичьих тел. В суматохе было не просто отыскать Бюльбюля агу, но все же его нашла маленькая калфа и передала, что у ворот ждет приставленный к Искандеру бостанджи. — В чем дело? — с ходу начал Бюльбюль ага, — Надеюсь, у тебя что-то серьезное и ты не просто так оторвал меня от важных дел. — Что Вы, ага, как можно. Искандер передал письмо Повелителю, — смиренно пробасил бостанджи и протянул маленький конверт. — Славно, славно, этот юнец точно в фаворитки метит, — прыснул евнух, но тут же опомнился и посерьезнел, пряча письмо в карман. — Ступай и скажи, что сделал все так, как он просил, — приказал Бюльбюль и засеменил во дворец. Евнух тут же доставил письмо на суд старшей султанши. — Я думаю, что пришло время Зульфикару Аге вернуться, — улыбаясь уголком губ, заметила Сафие Султан. Это был ни приказ, ни намек, но что-то большее, неуловимое. За столько лет, пожилой евнух знал наперед мысли и печали своей госпожи. Перед тем, как отнести письмо, он уже написал прошение о возвращении главы янычар обратно в корпус и теперь же достал его из-под шелкового халата и протянул кусочек сургуча. Султанша ни малейшим жестом не выразила удивления, нагрела сургуч над свечей и запечатала конверт своей печатью. С момента передачи письма прошла почти неделя, но никакого ответа Искандер так и не получил. Дни проходили в тоске и болезненном томлении. Рука не сжимала крепко меч и ежедневные полковые клятвы более не звучали громогласно. Больнее всего ранила мысль, что он, своим решением отправить письмо, поступил неосмотрительно. Теперь злополучный конверт наверняка находился не в заботливых руках Повелителя и неизвестно, когда и с какими последствиями он всплывет. «Неужели ты ничего больше не предпримешь? Может ли быть что-то хуже? Ожидание смерти подобно, невозможно сохранять здравый ум, когда все напоминает о нем. Где твой разум, где честь воина? Веришь ли ты сам в клятвы, которые вторишь своим боевым товарищам? У меня более нет родины, нет и не было семьи. У меня отняли даже мое имя. Ты ходишь по лезвию ножа, Александр. В случае твоей казни ни одна травинка не шелохнется, ты бесследно пропадешь». В комнату забежал взволнованный Али и тяжело дыша сообщил о прибытии Зульфикара аги. — Ага в главном корпусе, едва пришел, тут же затребовал тебя к себе, — сообщил юноша, тревожно поглядывая на товарища, — Думаешь, ему что-нибудь известно? Искандер не нашелся, что ответить, натянув шапку поспешно вышел из комнаты. Зульфикар ага задумчиво смотрел в окно, наблюдая за тренировкой молодых воинов. Искандер остановился на пороге и с поклоном сообщил о своем прибытии. — Кто ты такой, Искандер? — мертвенно спокойным тоном спросил ага. Он развернулся, внимательно всматриваясь в лицо юноши, будто видел его впервые. Бирюзовые глаза пронзили Искандера насквозь, стараясь уловить малейший намек на ложь. Повисло неловкое молчание, напряжение нарастало. Искандер понял, что попал в ловушку, в яму, которую частично вырыл сам. — Я не знаю кто я, ага. Зульфикар ага тяжело вздохнул, продолжая сверлить юношу пытливым взглядом. — Как такое возможно? Меня не было пару месяцев и за это время лучший молодой воин исчез. Что за трусливая одалиска стоит сейчас передо мной? Искандера окатила горячая волна стыда. Больше всего ему хотелось выбежать из корпуса, куда глаза глядят, бежать так быстро, как только можно, чтобы исчезнуть и больше никогда не попадаться в поле зрения этих бирюзовых глаз. Стыд перед боевым наставником был так велик, что казалось будто в эту минуту любовь к Повелителю — не самое сильное чувство, бушующее в нем. Зульфикар ага достал из кармана распакованный конверт, бросил его на стол и отвел глаза в сторону, стараясь больше не смотреть на юношу. По обломкам сургуча Искандер узнал свое письмо и ледяная дрожь прокатилась по всему его телу. Пересилив себя, он посмотрел на агу и увидел стоящие в его глазах слезы, которые тот старался не выпустить из глаз, высоко задрав голову. — Прикажите казнить меня, ага, я молю вас, избавьте от страдания, — побелевшими губами произнес Искандер. — Ты мне, как сын, Искандер, что же ты наделал? Убить тебя я не в силах и другим не позволю этого сделать. Вашу…связь…восприняли как султанскую блажь, но время вышло и тебе нужно уехать. Тебя назначили командиром третьего янычарского полка, вместе с сипахами вы отправитесь в Измир через несколько дней, там сейчас очаг восстания. Юноша не смог ничего ответить, только низко поклонился и пошел к двери. — Твоя шахада — быть воином, Искандер. Служить Султану в бою или на ложе не одно и то же. Всесильные мира сего могут пьянеть от власти, терять свой путь, но у нас такого права нет. Если ты попал не в то русло, значит пришло время плыть против течения, — произнес ага в спину Искандера и снова отвернулся к окну. ЭПИЛОГ Письмо Искандера Доброго здравия, Повелитель. Ваш смиренный раб Искандер шлет вам тысячу поклонов и целует землю под вашими ногами. Здесь на границе, где даже птицы не поют, ваш образ — единственное мое утешение. Мы боремся с неверными, осмелившимися бросить тень на ваше Величие. Я люблю ходить в бой, превращая болезненный крик моей души в боевой клич. Я читаю ваши стихи каждую ночь, когда весь корпус погружается в ночное забытьё. Тогда же начинаю писать вам письма. Однажды я сказал, что воины готовы умереть за Османскую империю, так вот я готов умереть лично за вас. Словами сложно управлять, особенно, когда они на бумаге. Надеюсь, когда пойду в последний бой и прежде чем вернуться к Аллаху, смогу долететь до столицы, чтобы в последний раз увидеть ваш священный лик, тогда, почувствовав дуновение ветра на своей щеке, вы может быть вспомните своего верного раба Александра. Дописав, Искандер перечитывает пергамент, бережно складывает, несколько секунд сжимает в тёплой ладони, затем бросает в огонь. Костер трещит у ног юноши, заставляя пергамент скукоживаться, превращая его в пепел. Искандер касается щеки, на которой пролег глубокий шрам и собирает отросшие волосы назад. В степи уже брезжит рассвет, а значит новый бой вот-вот начнется. В первых красных лучах солнца на земле тлеет кусочек пергамента с вязью. Бумага изрядно пострадала, но все еще можно различить несколько последних строк: «И если бы мы вновь встретились в нашем саду и вы у краткой спросили бы меня, был ли я счастлив без вас, я бы ответил: «ни дня». Ночная мгла быстро рассеивалась, обнажая нежно розовое марево на горизонте, оставляя звезды в самой вышине, как последний прощальный подарок.