Чего лишила нас Зима

Что-то чужое вновь проскользнуло в сознании — большое зелёное поле с несколькими полыми башнями, укутанными полотном разных цветов радуги, ей даже показалось, что на них изображены гербы. Но вскоре Жива забывает об этом, продолжая скоблить пол, предвкушая чистоту. Жива — редкое имя, отец дал ей его, выслушав байку одного мэйринца, прибывшего из-за Узкого моря и по счастливой случайности нуждающийся в новом мече. Он надеялся, что Боги старые и новые одарят ее долгой Весной и Жизнью, что несло имя в своем значении. Дочка искусного кузнеца Винтерфелла, ее преданность принадлежит дому Старков. Они живут в небольшом домике из трех комнат, две из которых ели вмещали выкованные отцом кровати и стул. А зал из холодного камня согревал лишь небольшой камин. Жива не знала свою мать, она, как и у многих других сгинула при родах. Был только отец, она и ее мечты. Когда отец возвращается, Жива радуется кролику на его плече, радуется предстоящему чувству сытости. Воображение позволяет девушке представить запеченного зверька, который будет сверкать и походить на золото от масла и огня, но мрачнеет, когда отец благодарит Дириона, сына конюха, за подарок. Ей не нравится этот долговязый и пахнущий навозом парень, отец поговаривал о замужестве, и это печалило ее. Но перечить отцу не позволяла ей совесть, ковкой мечей в мирное время много не заработаешь, а так она засыпала, не слыша собственное урчание в животе. Она благодарила отца за еду и кров. На утро отец взял Живу с собой в замок Старков, лорд вызвал отца, он предполагал, что Эддард собирается преподнести своему сыну новый меч, посвящая его в взрослую жизнь. Наследнику Винтерфелла исполнилось шестнадцать. Лорд Винтерфелла всегда вызывал у Живы чувство восхищения, Эддард был добр и справедлив, его благородство поражало, и трезвость ума вызывало уважение, человек чести — одним словом. Кузнеца Миккена и его дочь встретила одна из девушек служанок, сопроводив их в замок, Жива осталась стоять в широком коридоре холодного камня, отец скрылся за дверью, откуда слышалась приглушенная речь Эддарда. Замок казался ей холодным, хоть и в нем было остаточно тепло. Девушка поежилась и сильнее окуталась в накидку, украшенную собственной вышивкой, когда ее обкатил порыв ветра. Сквозняк образовался от открытой двери, из-за которой показался сначала наследник Севера — Робб Старк, высокий и хорошо сложенный юноша, он смеялся над сказанным второго — бастарда Джона Сноу, кудрявого черноволосого парня, который был чуть хилее своего сводного брата. Они прошли мимо, скрепя сапогами. — Бран завидует Арье! — воскликнул Робб. — Маленькая сестра не заинтересована в шитье.— Усмехнулся бастард, — ее интересует оружие. Не успели они скрыться из виду, как внимание Живы привлекла открытая дверь, через которую девушка видела большой стол и кучу полок заставленную книгами. Одной из ее мечтаний было потрогать хотя бы одну старую книгу, ощутить шершавость пергамента, разглядеть все буквы и рисунки, а потом понюхать ее и ощутить запах истории и знании, запах грязи и дерева, этого всего ей было достаточно, ведь дочь кузнеца не умела читать. Очередной порыв ветра заставил Живу все же войти в небольшую кладовую книг. Свеча, видимо, оставленная юношами упала прямо на пергамент и тот, быстро вспыхнув, начал гореть. Девушка попыталась потушить ладошками, но от ее рук было мало толку, и она скинула бумагу и пару книг, на которую перешел огонь, и начала топтать их стертыми сапогами. И все же пламя погасло. В комнате стоял едкий дым, который быстро вытягало в открытое окно, Жива подняла почти сгоревший пергамент и книгу, обугленную с краю. Скрип сапог заставил ее вздрогнуть и, увидев недоумевающее лицо бастарда, книга выпала из ее рук и девушка быстро выпрямилась, густо краснея. — Прошу простить меня, милорд, — затараторила она, виновато опустив голову, — свеча упала, и книги начали гореть… — Я не лорд, — перебил он ее, и это еще сильнее заставило Живу чувствовать страх и сильнее комкать в руках подол платья. — Прошу прощения, — Жива опустилась на колени и принялась поднимать скинутое, руки были черными, а лицо горело краской. — Я сам, — поспешил Джон Сноу. — Не беспокойтесь, я все равно не умею читать, поэтому не смогу ничего узнать, — Жива положила все на стол, который так же почернел, а ветер катал по нему пепел. Джон Сноу усмехнулся. Жива много раз видела его и законных детей Старка. Ей казалось, что Джон больше всего походил на отца, его серые глаза казались грустными и добрыми, а улыбка была по-детски милой. Робб же пошел в мать, как жители Винтерфелла говорили, красавец-наследник сердцеед девушек, что было правдой, и многие ее знакомые девочки тяжело вздыхали даже при упоминании имени Робба. Этот человек напоминает ей какого-то, может друга из ее вымышленного мира — мальчика выросшего без родителей, так же своего рода бастард в семье сестры матери и ее мужа тиранов. Но, не смотря на тяжелое детство, не утративший доброты. Жива смутилась и опустила взгляд на книгу, скребя сажным пальцем край. Ей было жалко книгу, она считала, что ей было больно. — Седьмое пекло, Жива, что ты наделала? — воскликнул Миккен. — Девушка лишь потушила пламя и спасла библиотеку, — тут же вступился Джон, и гневное лицо отца смягчилось. — Прошу простить ее, Джон, идем, — кузнец хорошо относился к бастарду, даже будучи с ним наедине, — со своими книжонками с ума посходила уже, хочешь, что бы тебе отрубили пальцы, — ворчал он, направляясь к выходу. — Я ничего не крала, отец. — Любовь к книгам, откуда бы, ты даже читать не умеешь. Весь вечер отец Живы провел в кузнеце. Нед закал два меча, с широкими лезвиями и рукоятью в форме волка. Отец не любил медлить с делами и сразу же окунулся в работу. Поздно ночью, когда уже луна освещала улицы Винтерфелла, в дверь дома кузнеца раздался тяжелый стук. Жива испугалась неожиданного гостя, и отложив шитье нового платья из ткани, которую купил отец на вырученные деньги у Старков, спросила кто там. Это оказался Дирион, тот самый сын конюха. — Я принес пару белок, можно их потушить с очистками. Где твой отец? — В кузнеце. Тебе не стоит добывать нам еду, Дирион. — Наши отцы говорят, что в скором времени мы породнимся. Парень ничуть не смутился подобной теме в виду своих лет, Дириону в прошлую луну стукнуло двадцать четыре, и был старше Живы на восемь лет. Живе ничего не оставалось, как угощать будущего мужа за дары травяными чаями. Отец настаивал, что бы дочь больше времени проводила с ним. Их разговоры состояли лишь о том, как Дирион кормит и пасет лошадей, остальное время они лишь молча сидели, пока молчание не становилось до такой степени неловким и скучным, и он уходил. И снова они молчали. Дирион хлебнул чаю и поднялся, что и сделала девушка. Она еле доставала ему до плеча хоть и не была мала ростом, его волосы были русыми и грязными, борода росла клочками, на вид он был добрым малым, но ходили слухи, что в таверне в драке убил кого-то, очень много лет назад. Жива легла на подушку набитую сеном и дохнула запах. Что-то вновь проскользнуло в сознании, как и в прошлый раз, она увидела нечто чужое, большой зал с большими деревянными столами, в потолке горели звезды, завораживая, и стоял мужчина с длинной серебристой бородой. Это чужое Жива внесет в свои мечты, в свои фантазии. Ей казалось, что она не из этого мира, все казалось чужим и одиноким, но в мечах все было иначе. Это началось в детстве, когда Живе исполнилось десять. Девочке приснился сон о волшебстве, это напугало ее, колдовство пугало ее, но, не смотря на это, сон был толчком ее придуманного мира. Она представляла себя значимой, умной, и называла себя волшебницей. Какая разница, все равно никто не узнает ее мысли.