Свет, который она принесла

Этот голос более не разрезает тишину. Этот голос более не дурманит, не сводит с ума. Этот голос более не толкает на край самой тёмной бездны. У этого голоса отныне нет плоти… Он звучит, разумеется. Но где-то там, в другом месте, где Уилл его больше не услышит. В Балтиморской Государственной клинике для душевнобольных преступников надёжно запирают двери помещений, к тому же за Ганнибалом пристально наблюдает человек, который ненавидит его, пожалуй, больше, чем Уилл. Алана, даже при всей неоднозначности чувств к Лектеру, не допустит, чтобы монстр снова пускал когти в её уязвимое сердце. Кошмары уже не навещают Уилла с прежним постоянством, но их острота осталась неизменной, и их обладатель всё так же просыпается среди ночи в холодном поту, нервно стаскивает промокшую насквозь футболку, часто дышит и бросает испуганный взгляд в сторону гостиной, где поскуливают собаки у камина, чувствуя страх хозяина. Минуло больше года, но казалось, что бесконечно повторяется тот день, тот последний разговор, всё так же пасмурный свет блёкло и уныло проталкивается в окна спальни, освещая задумчивую фигуру Ганнибала в кресле, его лицо в кровавых ссадинах. Иногда перед сном Уилл прокручивал в своей голове тот разговор, но он был как бы ненастоящим, призрачным и звучал где-то в отдалении – так Уиллу думалось, что он избавился от всего того, что было, избавился от тоски по Ганнибалу, которого, вопреки ненависти, обиде, считал своим другом. Порой мистеру Грэму казалось, что события, объединявшие его жизнь с жизнью Ганнибала, сделали его менее восприимчивым к страданиям, не способным удивляться злу и жестокости. Он давно не связывался с ФБР, не помогал вести дела, оттого не мог в полной мере оценить, притупилась ли в нём чуткость. В данный момент он был занят тем, что по заказу делал рыболовные снасти, ремонтировал запчасти рыболовецких судов – тем и зарабатывал. Грэма несколько раз звали вернуться хотя бы к преподаванию – он всегда отказывался. И практические, и сентиментальные соображения подсказывали ему, что это место выпотрошило его, по крайней мере, именно там всё началось. В апреле даже дышится легче, чем в марте, весна уже уверенно прогнала прочь холода, и солнце ослепительно ласкает землю и дома, новорождённые листья на деревьях, не покрытые шапками головы, а ветер играет в незаплетённых волосах девушек. Сегодняшний день был прекрасным, но показался Уиллу на редкость скучным: нельзя в такую хорошую погоду торчать дома. И как только он очутился за рулём, на дороге, не раздумывая направился в Балтимор. Он не спрашивал себя «зачем?». В интернет-афише вчера попался на глаза заголовок о концерте классической музыки в Мейерхоффе*. Монстр-Ганнибал любил классическую музыку. «Это не тот повод, по которому я еду туда», – твердил, словно мантру, себе Уилл.

«Сэмюэль Барбер* Дирижёр: Алессио Серра Скрипка: Миранда Грин»

Прочёл он в буклете. Уилл расположился в партере, на последнем ряду. Ему словно не хотелось быть замеченным, узнанным кем-то незримым. Погас свет, раздались последние громкие покашливания, предвещающие вынужденное почти часовое молчание, материнские «тщ» для своих чад, дисплеи мобильных телефонов зажглись на мгновение, чтоб их обладатели выключили звук, и погасли. Зал погрузился в торжественную тишину. Необъяснимое волнение охватило Уилла, сладость предвкушения; и когда раздались первые звуки виолончели, он блаженно выдохнул, невольно сильнее впившись увлажнившимися ладонями в подлокотники. Сидящая рядом с ним пожилая дама, разрисованная и разодетая – пёстрая как попугай и едко пахучая, как букет лилий в непроветриваемом помещении – наморщила нос, покрытый угрями, и хмуро поглядела в сторону Уилла, затем демонстративно хмыкнула и шепнула на ухо своему почти уснувшему супругу: «Какой только сброд сюда не пускают! Вцепился в ручки кресел – будто он, король, тут один… А одет-то: словно из свинарника выкатился». Уилл не слышал, что конкретно сказала дама, слышал лишь презрительный шёпот, но ему было плевать на эту женщину, на её захрапевшего мужа и удушающий запах её духов: звуки музыки нарастали, вливались в уши, обволакивали всё его существо. Особенно звуки зазвучавшей скрипки – столь пронзительные и печальные, что заставляли его память рисовать померкшую синеву глаз Эбигейл Хоббс, лежащей на полу кухни Ганнибала. Он посмотрел на музыканта: издалека едва ли можно было уловить всю палитру эмоций, но наклон головы и манера движений – обладатель скрипки отдался не только музыке, отдался полностью себе, собственным переживаниям, и горечь этих переживаний так плохо сочеталась с тёплой, медовой рыжиной волос, собранных на затылке. «Она тоскует?.. – невольно думал Уилл. – Прямо здесь и сейчас». Он знал, что отругает себя после концерта, но подсознательно был рад, что скрипачка тоскует – это придавало музыке особый нерв, надломленность звучания, которые заставляли трепетать. Через сорок пять минут ушли на короткий перерыв, и голодные посетители двинулись в буфет. Уилл терпеливо ждал, когда толпа покинет зал, чтобы тоже выйти, размять затёкшие ноги. Как назло к горлу подступила липкая жажда, и пришлось разыскивать автомат с газировкой и шоколадными батончиками. Перед ним в очереди стоял ссутулившийся субъект в твидовой кепке и нервно вставлял в автомат одну и ту же монету, которая упрямо выкатывалась в отделение для сдачи. Неудача заставляла его по-детски прихрюкивать и стонать. - Вам помочь? – не выдержал Уилл, хоть голос его звучал добродушно. - Дурацкая монета, дурацкий автомат!.. – бурчал мужчина, повернувшись лицом к Уиллу и обратив на него взор красивых, но злющих глаз. - Позвольте, – он взял из рук незнакомца монету и плавно опустил её в отверстие. Щелчок, шершавый звук стальной заслонки – желанная шоколадка упала в контейнер. - Ой, – облегчённо выдохнул незнакомец. – У вас рука лёгкая, видать! Благодарю, – почти покорно молвил он, и Уилл расслышал его восточноевропейский акцент. - Ерунда, не за что… - Ох, и душновато сегодня в помещении! – зацепился он языком, и его бархатистый голос выдал неприятные дрожащие нотки. – Зато, конечно, сто-о-ит, стоит того! – обстоятельно добавил он с удовольствием. – Музыку чудную играют… и музыканты все опрятненькие: вы знаете, я не люблю, когда в театры неопрятными ходят, особенно артисты. - Тогда, полагаю, вы терпите меня с трудом, – улыбнувшись, с иронией ответил Уилл, доставая из автомата бутылку с водой. - Ну, вам я сделаю исключение: вы не такой уж и неряха к тому же, – он слабенько загоготал. «Какая странная штука: лицо у него приятное внешне, но такое отталкивающее выражение, а смех и вовсе мерзкий, – думал меж тем Уилл. – Ладно, ему, наверное, одиноко, ищет себе свежие уши, чтобы сесть на них. Потерплю его до окончания антракта». - Часто ходите на симфонические концерты? – Уилл хотел поддержать беседу и убить время тем самым. - Ой, вы знаете, с большой охотою и часто. Мне и воздух нравится даже на концертах классической музыки: свежий, чистый – кристальный, можно сказать! – тоненько вещал он и сощурил блаженно глаза. А Уилл невольно уловил запах, исходящий от его собеседника: запах земли и плесени, замаскированный разящим запахом мятного масла. – Не то что эти рок-концерты: вы знаете, ну чистый сатанизм, я считаю! А здесь как-то всё-таки хорошо, да… - Это ведь дело вкуса. Я не считаю какой-либо жанр музыки промыслом Сатаны. И не сказал бы, что часто слушаю классические произведения, но соглашусь с вами, что именно такая музыка пробуждает внутри порывы к прекрасному, к свету, – он смущённо поджал губы и тяжело вздохнул. - Да, да, конечно! Вы, пожалуй, верно говорите, но на мой вкус – пошлейшее изобретение. - Я видел множество пошлейших изобретений, не верил, что человеческая рука может быть причастна к такому, и рок-музыки не было в этом списке. «А я ведь так и не спросил его имени. Да и не хочу: такое чувство, что узнай я его имя, обязуюсь с ним общаться до конца представления», − промелькнуло в голове Уилла прежде, чем раздался спасительный звонок об окончании антракта. - Благодарю вас за компанию, – пресмыкаясь, заговорил незнакомец. - И вам спасибо. Хорошего вечера. Как только в зале погас свет, Уилл бегло нашёл взглядом на сцене «свою» рыжую скрипачку – её волосы горели огоньком в чёрно-белой массе костюмов. Ему нравилось очаровываться плачем скрипки, эти звуки уже не вызывали в нём мучительные воспоминания, напротив, стали успокаивать. Внезапно раздался шум и вопль в толпе, а затем звук выстрела, вероятно уже повторного, и рыдающий диссонанс струн. Один из музыкантов оркестра, схватившись рукой за шею, сполз со стула. Начались крики, суета, люди понеслись к выходу. Уилл, округлив глаза от неожиданности, сначала с глупым выражением лица смотрел на корчившегося на сцене человека, пытающегося пальцами остановить кровотечение из артерии. Когда первые секунды оцепенения прошли, он бросился через толпу к сцене, куда подоспела пара медиков, дежуривших сегодня на концерте, а рядом стояли трое охранников, похожих на каменные столбы. - Здесь нечего делать! Отойдите, – скомандовал один из группы охраны. - Полицию уже вызвали? – спросил Уилл. - Сэр, пожалуйста, отойдите от сцены, не мешайте! Грэм бегло оглядел зал снизу доверху, пытаясь уловить остывающий след стрелявшего. Но вскоре его настойчиво попросил покинуть помещение человек из охраны, который сопровождал к выходу посетителей. Даже погода испортилась: в небе повисли мрачные тучи, ветер усилился и поднимал с асфальта дорожную пыль. Уилл поднял воротник пальто и вжал обе руки в карманы, задрожав от холода. Он твердо намеревался подождать прибытия полиции, хотел помочь разобраться с произошедшим. Сам не знал почему. Он простоял минут пятнадцать в раздумьях и ожидании и вдруг увидел справа ту рыжую скрипачку: она брала из рук коллеги дымящуюся сигарету, приговаривая: «Дай хоть разочек-другой затянусь! Мой муж курил, говорил, что помогает, когда очень нервничаешь, – глубоко затянулась и закашлялась: − гадость!» – простонала она. «Её муж, точно… – подумал Уилл, как только разглядел её лицо. – Я вспомнил её. Такое нельзя не запомнить», – с этими мыслями он подошёл к скрипачке. - Здравствуйте, вы меня не знаете, – неловко начал оправдываться он, поправляя очки. – Примите мои соболезнования насчёт вашего коллеги… Уилл Грэм, – он протянул скрипачке руку. - Я пойду к сестре, дорогая, хорошо? – бросила тут же её собеседница, явно не желая слушать незнакомого человека. - Да, конечно, Ванесса, иди. Они остались вдвоём. - Я работал в ФБР, мне бы хотелось помочь полиции разобраться. Ужасное происшествие, надеюсь, он выкарабкается. - Работали? - В общем да, был сотрудником поведенческого отдела. - А-а, – грустно, почти безразлично отозвалась она, прижимая к груди сложенные руки. – Ох, простите, не представилась! Я Миранда. - Да, я прочёл в буклете. Вы прекрасно играли, – попытался он смягчить настрой разговора, но нервничал. «Моя память запечатлела эту женщину разбитой, рыдающей, потерянной. Так странно видеть её спокойную позу, собранные волосы, несмазанный макияж. Словно того момента и не было». - Его зовут Стивен… того паренька, ему двадцать один. Я часто видела, как его прехорошенькая черноглазая девушка приходила к нему на репетицию, а потом они лобызались в коридорах, – с печальной улыбкой сказала Миранда, глядя на свои туфли. – Он ведь сидел буквально в нескольких десятках сантиметров от меня… - Сидел недалеко от вас… – буркнул отстранённо Уилл в ответ. - Да, а что? – Миранда нахмурила брови. - Я просто… простите меня, мисс Грин, мне нужно… – он пошатнулся и зашагал в сторону входа. «Два выстрела. Этот парень будто подвернулся под горячую руку. Пуля так небрежно попала в шею… Эта пуля была не для него». Ему меньше всего хотелось звонить Кроуфорду, но чёртово любопытство, жажда истины пульсировали в висках. Джек торжествовал: Грэм сам обратился к нему. Обсудив некоторые вопросы с шефом полиции, он наладил передачу этого дела ФБР, чтобы задействовать своего «блудного» профайлера. «Зачем такое заурядное дело передавать “спецам”? Идиотизм!.. У нашего отдела скверная раскрываемость дел и без этих напыщенных индюков», – ворчали в полиции в связи с этим. Но Уилл не считал случившееся таким уж заурядным. Ему необходимо было вернуться на место преступления, чтобы подтвердить свою догадку. На основании отчёта баллистического отдела установили вид оружия и место, откуда был произведён выстрел. После нескольких минут осмотра сцены и места, где стоял стрелок, Уилл подошёл к Джеку. - Этот парнишка-альтист… он не был целью, – чеканя каждое слово, говорил Уилл. - Если не он, то кто? - Миранда Грин, – на выдохе ответил Грэм, снимая перчатки. – Она находилась ближе всего к пострадавшему и была сегодня ведущей скрипкой оркестра. – Он вспомнил её наклон головы и особенную эмоциональность, которую сдерживала рука, орудующая смычком. – Тот, кого нужно искать – неопытный стрелок, он не попал в цель с двух раз, хотя тщательно спланировал покушение: его рука дрожала… Вероятно, он не только плохо стрелял, он не смог выстрелить в неё, – монотонно завершил он. - Думаешь, стрелявший лично знал мисс Грин? - Не уверен… нет, дело не в этом! – отмахнулся Уилл, сощурившись. – Он её обожествлял, но не мог заполучить. - Дело ясное – влюблённый сумасшедший поклонник, – деловито изрёк Кроуфорд, поджал губу и развернулся, направившись к Прайсу и Зеллеру. - Он попытается снова, Джек, – обеспокоенно добавил Уилл. - С большой вероятностью он повторит попытку вновь на концерте. - Он должен быть сейчас расстроен, взбешён, зол на себя за слабость. Он может повторить это и в тот момент, когда она, скажем, гуляет в парке… - Обязательно приму к сведению, но сначала нужно проверить и допросить работников оперного зала, – без особого доверия ответил Кроуфорд, явно составив свои предположения о случившемся. – Ты сам сказал: он всё тщательно спланировал. Возможно, придётся планировать ещё раз. В эту ночь Уилл не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, мыслями возвращаясь к событиям вечера. Он думал о том, что где-то в Балтиморе Миранда Грин осталась наедине с опасностью, и мрак накрывал его с головой, как только Уилл пытался закрыть глаза. Он теперь отчётливо вспомнил, как увидел Миранду впервые два года назад: видел, что произошло, и не смог оказаться достаточно близко, чтобы помочь спасти хоть что-то, что было дорого этой женщине. Он не думал, что она может стать для него после случившегося сегодня второй Эбигейл Хоббс. Всего лишь крупица воспоминаний среди прочих. Всего лишь молчаливый вечер со стаканом виски. Просто привычное неконтролируемое глубокое сопереживание незнакомому человеку. Ещё один ночной кошмар. Сон всё не шёл к нему, и когда от подоконника начали отскакивать и падать на пол первые рассветные лучи, Уилл встал с постели, умылся и почистил зубы, нехотя выпил крепкого кофе, наспех оделся и поехал в Балтимор. Новый день словно вытек из предыдущего, продолжил ход тревог. Деревья танцевали вдоль шоссе под игривым солнцем, но ничего не приносило радости, даже то, что он снова был в деле, был нужен: Уиллу казалось, что он наступает на ржавые грабли. Было страшно подумать, что если он вновь вернётся в ФБР, то может настать такой момент, когда ему понадобится разговор с Ганнибалом – один из тех животрепещущих разговоров, что поддерживали в нём тонус, жажду жестокости, настраивали, вдохновляли. Разговор не только подразумевающий просьбу о помощи, но и простое желание встречи. И внезапно Уилл завёл с Лектером беседу в мыслях, представлял, что бы тот сказал по поводу нового дела, как бы он охарактеризовал стрелявшего, что диагностировал ему. Скребясь и скуля, в сердце ему впилось сожаление, осознание того, что скучал. Скучал, пусть и ненавидел. «Поговорим о чашках и времени», – незаметно для себя сказал вслух Уилл, вцепившись покрасневшими пальцами в руль, когда подъезжал к Балтимору. Ненужная самодеятельность. Зачем ему это? Беспокойство и задавленное эхо чувства вины. И Кроуфорд не сможет высказать ему претензии; он не захотел уступить: мисс Грин нуждается в охране, а Джек заявил, что нет оснований приставлять к ней людей. «Чёртово упрямство! Неужели он собирается ждать подтверждения моих слов? – нервно кусал нижнюю губу Уилл и постукивал большим пальцем о руль. – Я не смог помочь ей в тот день – не имею права быть в стороне сейчас. Возможно, я преувеличил. Может, я и зря раздуваю ситуацию, но мы слишком часто безуспешно рисковали людьми». Небо к десяти часам утра совсем очистилось от облаков, а воздух наполнился тёплыми запахами свежих трав и мокрой земли. Вчера в отчётах он нашёл адрес Миранды, поэтому знал, куда ехать. Он точно не представлял, что скажет, что станет делать, но хотел оказаться рядом, если ей будет что-нибудь угрожать. На звонок в дверь никто не подошёл, и Уилла охватила паника: он стал стучать в дверь, звать хозяйку дома. Сердце бешеное – застучало во всю силу, и его удары колотились гулкими отзвуками в ушах. «Неужели был прав? Неужели опоздал?..» - Мистер Грэм? Доброе утро, что-то случилось? – раздался за его спиной добрый, успокоивший нервы голос. - О! – он вздрогнул и схватился за взмокшие волосы на затылке. – Вот я идиот… - Вы насчёт вчерашнего, что-то выяснили? – Миранда не вполне понимала цель этого странного визита. - Да, насчёт вчерашнего, – он громко сглотнул, приводя в порядок запутанные мысли. – Мы с коллегой несколько расходимся в суждениях, но я уверен, что тот, кто вчера стрелял, хотел убить вас, а не Стивена, – он заговорил тише, оканчивая фразу, будто этими словами боялся сам убить мисс Грин. - Вы уверены?.. Просто… я даже не представляю за что! – она в растерянности свела брови и огляделась вокруг, затем поправила выбившуюся прядь. – У музыкантов оркестра разве бывают такие поклонники? – со скептичной улыбкой поинтересовалась Миранда, но ощутила, как желудок начало крутить от подступившего страха. Уилл уловил этот страх в её расширившихся зрачках, потому как случайно сделал самую неприятную для себя вещь – посмотрел ей в глаза. - К несчастью для музыкантов оркестра, да. Миранда сначала хотела спросить о том, как мистер Грэм сделал подобный вывод, какие улики заставили его так думать. Но её отвлёкло то, что она вдруг оглядела своего собеседника с головы до пят. - У вас крайне усталый вид, Уилл… - Всё в порядке! – резко оборвал он, не желая, чтобы незнакомый человек вторгался в его личное пространство. - Мне жаль, если я стала причиной вашей бессонницы, – она сказала это так ласково, что отбила у Уилла желание строить баррикаду. – Можете зайти на чашку кофе с брусничным пирогом. - Кофе я выпил дома, спасибо. - И так просто откажетесь от ягодного пирога? – её лицо озарила тёплая улыбка. Этот голос напоминал продолжение вчерашней мелодии, он окончательно усмирил внутри отчаянную тревогу. Уилл послушно кивнул и вошёл в дом следом за мисс Грин. В ноздри тотчас просочились пряные запахи паркета и мебели – дорогие сорта дерева, ароматы фиалок на окне и уютный запах еды, вырвавшийся с кухни. На большинстве предметов роскоши лежал тонкий слой пыли: хозяйку они совсем не волновали, скорее она поддерживала их в чистоте по мере возможностей, но оставляла в том положении и виде, в котором они были при ком-то, кто был дорог ей. В глаза бросалось то, что Миранда хотела сделать обстановку как можно проще. Уилл стоял в гостиной в куртке и в гостевых тапках – он вроде и зашёл в гости, но какая-то его часть хотела, чтобы он ушёл. Его успокаивало лишь то, что пока он здесь, мисс Грин находится в меньшей опасности. Но она, как и Джек, не очень доверяла его предположениям, хоть и допустила возможность его правоты. Когда угощение было положено на тарелку, а с правой стороны дымилась чашка кофе, повисла тишина. Миранда чувствовала неловкость и хотела что-то сказать, но не находила темы для беседы. Зато почти с материнским умилением наблюдала, как гость поглощал пирог, жадными глотками запивая его. Она рассмеялась, но тут же стыдливо прикрыла ладонью рот. Уилл в замешательстве замер и уставился на тихонько хихикающую Миранду. - Простите меня! – она покраснела, и глаза её увлажнились, сменив стальную холодность на нежную голубизну. – Пожалуйста, простите… Не думайте, что я смеюсь над вами. Мне, напротив, приятно на вас смотреть, пусть вы и забавно чавкаете. - Я так нелепо выгляжу? – он смущенно улыбнулся и откинулся на спинку стула. - Не поймите меня превратно: женщины любят, когда их стряпню уплетают за обе щеки. Я соскучилась по этому чувству. Но спасибо, что напомнили мне, каково это, – на последнем слове её голос прозвучал чуть хрипло. – Доешьте. Пожалуйста. Когда Миранда вымыла посуду и вернулась из кухни обратно в гостиную, Уилл уже зашнуровывал ботинки, сидя на низком табурете у выхода. Взгляд Миранды скользнул по его руке, ловя редкие отблески браслета часов, и остановился на его взъерошенных волосах. «В этих кудрях есть что-то до боли родное… Джонатан тоже вот так шустро собирался на работу, долго искал очки – такие же очки в толстой оправе», – нечаянно подумала Миранда и ощутила, как защемило в груди. Словно её подтолкнул какой-то импульс: она плавным и быстрым движением присела на одно колено рядом с Уиллом и ловко зашнуровала второй ботинок. Уилл в смятении посмотрел на руки Миранды, а затем в её лицо. - Да… вот так, – смущённо пробормотала она и резко встала. Уилл помолчал несколько секунд, не решаясь реагировать на этот интимный жест. Мисс Грин открыла ему дверь. - Спасибо за пирог. И, пожалуйста, будьте осторожны, не теряйте бдительность, – бросил он напоследок.