Переверни мой мир

      Жара.       Асфальт плавился под лучами полуденного солнца, а трава на газонах засохла, несмотря на обильные вечерние и ночные поливы.       Маленькая метеостанция агонизировала так же, как и город. Тридцать семь градусов в тени. Ни один листочек, ни одна травинка не шелохнётся. Даже насекомые, казалось, временно вымерли.       Я поправила лямки бикини и снова налила в стакан ледяной мохито. Я уже сбилась со счёта, сколько литров жидкости выпила за день, но легче не становилось.       Прохладный душ надоел, хотя стал единственным спасением.       – Так, сначала под душ, а затем сяду под кондиционер, – решила, закидывая горсть малины в рот.       Пока Беликов на работе, я пользовалась привилегиями одной дома: ходила в бикини или во влажном полотенце, сидела под кондиционером, чтобы охладиться, и питалась исключительно водой, ягодами и лимонадом. Солнце без перерыва жарило город почти 2 недели.       Прохладный душ принёс облегчение минут на 5, затем меня снова окутала духота, а бикини неприятно лип к телу.       Чертыхаясь, нашла полупрозрачную пляжную тунику, скинула с себя всё и, облачившись в кусочек ткани, с трудом прикрывающий мой зад, подвинула кресло к стене и плюхнулась в него, оказавшись аккурат под кондиционером. Пока Дмитрий на работе, я могла себе позволить ходить полуголой. А судя по графику любимого мужчины, домой он приедет не раньше, чем через 3 часа. Это самый оптимистичный прогноз.       Закинула ноги на столик, взяла в руки кулинарную книгу и открыла на оглавлении. Вот не правду говорят, что лучшие друзья женщины – бриллианты. На самом деле лучшие друзья женщины – кулинарные книги. После того, как я пару раз проспорила Дмитрию и его пришибленным друзьям несколько кулинарных шедевров, пришлось обзавестись помощником при готовке – кулинарной книгой. Один морковный пирог чего стоил! До сих пор как вспомню, так вздрогну! Переделывала его раз пять, но зато на шестой раз унылые байкеры вдруг повеселели и попросили добавки. Это был мой первый прилюдный триумф.       Сидя под кондиционером, набросала список продуктов для лёгкого салата и десерта с мороженым, и снова пощёлкала пультом управления, выставив самую маленькую цифру температуры. И всё равно душно.       От скуки включила телевизор и попала на очередной прогноз погоды. Мужчина с блестящей лысиной утирал пот платком и нервно улыбался.       – Жара, наконец-то, начнёт спадать с завтрашнего дня, – говорил он, а я закатила глаза, потому что столь оптимистичное развитие событий синоптики пророчили ещё неделю назад, но тщетно: город до сих пор задыхался.       Дальше слушать не стала. Выключив зомбоящик, направилась снова в душ, но меня на полпути тормознул звонок сотового.       Увидев на экране звонившего, я улыбнулась.       – Здравствуйте, мистер психолог, – пропела я. – Как конференция?       – Привет, любимая, – со вздохом отозвался Дмитрий. – Конференция – просто ад и скука смертная!       – Неужели никаких плюсов? – удивилась я.       – Если только десяток мощных кондиционеров, – хмыкнул Беликов и тихо продолжил: – Но я бы с удовольствием променял эти плюсы на объятья с тобой.       – М-м-м-м-м-м, заманчивое предложение... – протянула я и снова улыбнулась.       Хотелось подразнить его, но фоном раздались голоса.       – Чёрт. Прилипалы! – в голосе Дмитрия чётко слышалось раздражение. – Дорогая, зайди ко мне в кабинет. В стеллаже с книгами лежит синяя папка. В ней – распечатка. Мне нужен её номер, он в левом верхнем углу.       – Минутку, – мгновенно отрапортовала я и рванула к месту назначения.       Искомая папка нашлась сразу. Записав нужный номер, Беликов спешно распрощался и отключился, извинившись. Ничего не поделать: работа есть работа.       Я потопталась минуту, поставила папку на прежнее место и честно собиралась покинуть святая святых Беликова, как взгляд упал на чуть приоткрытый верхний ящик рядом стоящего комода.       Бабское любопытство одержало вверх над мозгом. Я воровато огляделась и осторожно потянула массивную ручку на себя. А затем даже расстроилась, не увидев ничего примечательного: пара блокнотов, записные книжки, календари, распечатки каких-то лекций и десяток разных ручек.       Загребущие ручонки потянулись исследовать неведомое дальше.       Лишь на четвёртом ящике я замерла и даже чуть присвистнула: на самом дне взору предстала массивная кожаная плётка бордового цвета и в тон ей наручники.       – Скелетик детэктед, – как робот, пискнула я и, аккуратно закрыв ящик Пандоры, резво ретировалась.       Беликов явился ближе к вечеру, когда солнце уже смилостивилось и лениво уползало за горизонт, всем своими видом будто говоря: «Завтра я вернусь, сучки. Ждите!»       – Привет, Роза. Как прошёл день? – спросил любимый мужчина, нежно целуя меня.       – Интересненько, – протянула в ответ, обдумывая, как бы спросить о содержимом четвёртого ящика.       – Что-то случилось? – Дмитрий обеспокоенно заглянул в мои глаза.       Отголоски истории с похищением ещё долго будут мучить моего мужчину. С одной стороны, это меня напрягает, но с другой... Оказалась бы я на месте Беликова, вряд ли воспринимала вещи иначе.       – Да не, всё отлично, – отмахнулась, целуя Дмитрия в ответ. – Жара убивает. А ещё я очень по тебе соскучилась!       Мужчина недоверчиво прищурился, но тактично промолчал.       Ужинать не хотелось. Опустошив два кувшина лимонада, мы расположились на открытой веранде второго этажа. Я слушала рассказ Дмитрия о прошедшей конференции и наслаждалась лёгким ветерком. Удивительно, но на небе появились редкие, хотя и массивные кучевые облака.       Только мысль про красные девайсы четвёртого ящика никак не давала покоя, омрачая идиллию вечера.       – Что всё же тебя беспокоит? – тихо спросил Беликов, невесомо касаясь моих волос.       – Ну... Я... Э-э-э-э-э-э-э... – замялась, но затем решительно произнесла: – В комоде... Ну, в твоём кабинете, я нашла плётку и наручники.       Немая сцена.       Беликов сначала замер, а затем наклонился к моему лицу. В его карих глазах плясали смешинки. А затем на губах появилась лукавая улыбка.       – Что?! – возмутилась я, краснея.       – Поэтому ты такая задумчивая весь вечер? – улыбаясь, спросил мужчина.       Я же в ответ фыркнула.       – Мы с тобой вроде как уже полгода живём вместе, а ты мне не говорил о... об арсенале, – сильнее смутилась я, а Дмитрий неопределенно пожал плечами. – Могли бы попробовать что-то новое, – чуть слышно пролепетала я.       Неужели я это произнесла вслух? Но, бросив взгляд на Дмитрия, сразу же заметила, как мужчина нахмурился.       – Не думал, что тебе интересна эта сторона сексуальной жизни, – Беликов ощутимо напрягся.       – Мне интересно, потому что ты в теме, как говорится, – несмело высказалась я.       Но отметив, как сильнее нахмурился любимый человек, сразу прикусила язык.       Молчание затягивалось. Но его внезапно нарушил Дмитрий:       – Это вещи из прошлого. Напоминание о том, каким может быть человек. Каким был я, когда в жизни находил место только для боли и ненависти. Как глушил всё хорошее и топтался на одном месте, с каждым днём всё больше и сильнее утопая в бездне, – он на миг затих, а затем горько усмехнулся: – Есть вещи, о которых нельзя забывать. Именно поэтому ты оставила один единственный шрам на своём теле, а остальные свела. И именно поэтому я оставил плётку и наручники. Память о части себя.       И, чёрт возьми, я понимала его. Понимала, как никто другой. И принимала его таким, каким он являлся.       – Прости, я не должна была лазить по твоим личным вещам, – сказала я, пряча взгляд от стыда.       – Но если тебя совсем капитально разбирает любопытство, то мы как-нибудь можем попробовать, – от мурлыкающих ноток в голосе Беликова я прифигела и подняла взгляд, встретившись с насмешливыми карими глазами.       – Издеваешься? – постаралась пристыдить Дмитрия.       – Ни капли, – мужчина яростно замотал головой, а я рассмеялась. – Прогуляемся? – внезапно спросил он и протянул мне ладонь, вставая.       – Прямо сейчас?! – с ужасом воскликнула я, а перед глазами появился образ кожаной плётки.       Дмитрий словно прочитал мои мысли и, закатив глаза, в точности повторяя мой жест, ответил:       – Прогуляемся, как нормальные люди: по красивому парку. Без плёток и наручников!       – А... Это всё меняет!       Под смех Беликова мы отправились собираться.       До парка ехали на машине около получаса. Жара ещё не спала, поэтому народ прятался по домам. Выйдя из машины, где главенствовал кондиционер, я недовольно поморщилась:       – Такое чувство, что духота ещё адовей, чем час назад.       – Нда... Мне тоже так кажется, – отозвался Дмитрий.       Закрыв машину, мы направились в парк.       Вечер уже прочно обосновался вокруг. Узкие дорожки парка подсвечивались тусклыми фонарями. Я уже приезжала в это место с Дмитрием, поэтому пейзаж был знаком.       Беликов рассказывал о парке, о воспоминаниях, связанных с ним, о каких-то мелочах... А я шла рядом, вдыхая медленно остывающий воздух уходящего дня, и чувствовала себя до неприличия счастливой.       – Недавно звонила Лисса, – вспомнила я и сообщила Дмитрию. – Если реабилитация её брата будет идти такими же темпами, как сейчас, то через год они вернутся.       – И у меня, наконец, появится нормальный секретарь, – мечтательно произнёс Беликов.       – А чем тебе вдруг милашка-Стюи не угодил? – искренне удивилась я.       Беликов как-то подозрительно сощурился и одарил меня непонятным взглядом.       – Он слишком медленный, – холодно отчеканил мужчина. – Да, Стю отлично выполняет работу, но скорость, с которой он это делает, оставляет желать лучшего. Василиса в этом плане более расторопный сотрудник.       – Значит, будем надеяться, что она вскоре вернётся.       В молчании мы подошли к небольшому искусственному озеру. Беликов задумчиво смотрел на тёмную гладь воды, в которой отражались фонари.       – Пару дней назад мне звонил Милош, – тихо произнёс Дмитрий. – Он сообщил, что Пьер впал в кому. Вряд ли он из неё выйдет. Его смерть – дело времени. Сейчас он находится в лазарете психиатрической клиники.       На знакомом имени я вздрогнула.       – Почему ты решил сказать мне это... сейчас, – не то вопросительно, не то утвердительно произнесла я.       – Потому что вижу, не только меня тяготит прошлое.       Я чувствовала взгляд Беликова. Он будто пробирался под кожу, слегка покалывая.       И вновь вездесущий мистер Психолог оказался прав. Я действительно часто вспоминала события злополучного дня, да и в принципе вспоминала ад, устроенный Пьером.       – Не столько тяготит, сколько иногда преследует, – я покачала головой. – Иногда возникает чувство, что в один прекрасный день Пьер вернётся. Какой-то иррациональный страх. Ты уверен в том, что его состояние не позволит ему вернуться в один прекрасный день?       – Милош уверен, а его слов мне вполне достаточно, – твёрдым голосом сказал Беликов и потянул меня к кромке воды.       К теме Пьера мы больше не возвращались.       Некоторое время мы молча смотрели на гладь воды.       – Джанин хочет улететь в Турцию вместе с Роландом, – выпалила я.       – Разве Эйб не собирается в Штаты? – искренне удивился Дмитрий.       – Собирается, – вздохнув, ответила я. – Вот только года через 2 или 3. То есть после того, как откроет с десяток филиалов своей компании в других странах и городах.       – А ты будешь скучать по маме и брату, – Беликов опять произнёс вслух то, что крутилось у меня на языке. – Ты можешь поехать с ними. Перевестись в любой медицинский колледж Стамбула и находиться рядом с семьёй.       – А ты, значит, не моя семья, – воскликнула и чуть ногой не притопнула от предложения Беликова.       Мужчина сдержанно улыбнулся.       – Где бы ты ни была, я хочу, чтобы ты была счастлива. И если придётся редко видеться несколько лет, я ничего не имею против. С условием, что на твоём прелестном лице будет сиять улыбка.       – Беликов! – строго сказала я чуть подрагивающим голосом. – Ты иногда такой кретин!       А затем притянула мужчину к себе, вцепившись в ткань рубашки, и порывисто поцеловала.       – Тебя оставлять нельзя. Ты без меня пропадёшь, – мурлыкнула тихо, нежась в его руках, и получила ласковый чмок в висок.       Вдруг на моё обнажённое плечо упала капля.       – Ты меня слюнями что ли решил зака́пать? Или слезами? – шутливо спросила я, отодвигаясь от мужчины и поведя плечом, отчего лямка майки немного сдвинулась. И тут же я отметила, что ветер начал усиливаться, прохаживаясь по поверхности воды озера, создавая волны.       – Хм-м-м-м, кажется, сегодня будет дождь, – задумчиво протянул Беликов.       После слов Дмитрия, как по щелчку, небеса разверзлись проливным дождём.       Я завизжала, а мистер Предсказатель, сцапав мою руку, рванул обратно под сень деревьев.       Дождь оказался такой силы, что не спасала даже густая листва над головами. Беликов, не останавливаясь, тащил меня дальше. Как он вообще что-то видел? Дождь лил сплошной стеной.       Но буквально через несколько секунд мы ввалились в парковую беседку. А затем, переглянувшись, рассмеялись.       – Нет, представь! Дождь! – я восхищённо выглядывала из окошка беседки, попутно отжимая мокрые волосы.       Руки, оказавшиеся на моих бёдрах, заставили слегка вздрогнуть. А следом на шее я почувствовала сначала горячее дыхание, в потом и невесомый поцелуй. Глаза закрылись, а тело привычно стало откликаться на знакомую ласку.       – М-м-м-м-м-м, Дмитрий? – в голове властвовал блаженный туман, но руки любимого, пробравшиеся под насквозь мокрую майку, бодрили.       – Я внимательно тебя слушаю, – прошептал он, не прекращая обжигающих поцелуев.       А руки Беликова уже пробрались под резинку моей юбки.       – Мы вообще-то в общественном месте, – напряглась я.       Беликов отстранился и хмыкнул:       – Что-то я не вижу общества, которое могло бы нас осудить и которого нам стоило бы стесняться.       Как всегда прав. Парк днём пустовал из-за жары, а сейчас-то и подавно.       – Ну... Эм-м-м-м... – начала сомневаться я.       А пока я сомневалась, руки Дмитрия пробирались всё дальше.       По телу разлилось знакомое ощущение, будто через каждую клетку тела пропустили электрический ток.       – Ты так забавно сопротивляешься, – горячее дыхание любимого мужчины опалило прохладную кожу шеи.       От приятного контраста температур, я шумно выдохнула.       – Я, конечно, говорила, что разнообразие – это хорошо, особенно касательно отношений между мужчиной и женщиной, – последнее слово я простонала, поскольку поцелуи стали перемежаться с лёгкими укусами. – Но я не имела ввиду секс в общественном месте.       Но, чёрт возьми, всё это безумно заводило: горячие руки на прохладной коже, невесомые поцелуи и ощутимые укусы, и мы одни в беседке посреди парка. Адреналин начал путешествие по крови, разжигая, распаляя, заставляя сердце стучать сильнее.       – Ты совершенно не умеешь врать, – усмехнулся Беликов и одним ловким движением избавил меня от мокрой майки.       Руки Дмитрия плавно очертили изгиб талии и поднялись к груди. Карие глаза смотрели так, что из моей головы мигом вылетели все мысли про место, где мы находимся.       Пальцы мужчины ласково погладили спину, а затем послышался щелчок – кружево бюстгальтера полетело вслед за майкой.       И взгляд... глаза в глаза. От взгляда Дмитрия мне казалось, что жара снова вернулась.       Решив не оставаться в долгу, я принялась медленно, не прерывая зрительного контакта, расстёгивать пуговицы на рубашке мужчины. С удовольствием отметила, как сильно вздымается его грудь от частого дыхания. Когда с пуговицами было покончено, я положила прохладные ладони ему на грудь и необдуманно облизала нижнюю губу.       На этом жесте выдержка Беликова испарилась в мгновение ока. Дмитрий шумно выдохнул и впился в мои губы.       Целовал жадно, горячо и собственнически. Он вёл за собой и не оставлял мне места для манёвра. Но такой Беликов неимоверно заводил.       Он гладил мои руки, плечи, вырывая из груди не то стоны, не то вздохи. Поцелуи обжигали шею и ключицы, спускались всё ниже. От контраста горячего языка на прохладном соске тело выгибалось дугой, стараясь стать ближе к мучительному удовольствию и раствориться в ласкающих тело руках.       Маленький декоративный столик, ютившийся в центре беседки, оказался кстати. Холодная поверхность обожгла обнаженные бёдра. Думала ли я о чём-то, кроме мужчины, в ласках которого сгорала? Нет. Категорически нет. Мир сузился до сильных рук, голодных глаз и жадных хаотичных поцелуев. А наше на двоих прерывистое дыхание стало отличным аккомпанементом.       Я откинулась на прохладную поверхность столика и тут же ощутила поцелуи на животе: медленные, тягучие, желанные. Кожа превратилась в комок оголённых нервов, и каждое прикосновение к ней заставляло шумно выдыхать воздух. Слишком. Всё слишком ярко. Хотелось умолять Его прекратить пытку, скорее заполнить собой и, наконец, ощутить то самое единение, которого уже катастрофически не хватало. Но Беликов медлил, доводил от исступления, наслаждался моими стонами, дразнил.       Первое движение во мне помутило зрение, а мир на миг расплылся. Горячо, до одури приятно, безумно. Окружающий мир сконцентрировался на двух разгорячённых телах, сплетающихся в единое целое.       В голове не существовало больше ни запретов, ни стыда, ни лишних мыслей. Только я и Дмитрий.       Я потеряла счёт времени, растворяясь в любимом человеке. Впитывая его дыхание, которое, казалось, уже одно на двоих. Терялась в ощущениях, будто в первый раз.       И чувствовала себя... Цельной. В сотый раз признаваясь себе, что Дмитрий подходит мне во всех смыслах.       В себя я приходила медленно. И отчего-то стоя и обнимая Беликова.       – А почему я стою? – спросила заплетающимся языком у мужчины.       На меня напала жуткая лень. Хотелось уснуть в объятьях любимого мужчины и нежиться в них как можно дольше.       – Да, у меня иногда тоже память отшибает после секса с тобой, – хмыкнул мужчина, а я захихикала.       – Есть такое, – кивнула и вдохнула запах его кожи. – А ещё твоя кожа восхитительно пахнет. Это сложно объяснить, но даже когда ты из душа выходишь весь такой чистый и свежий, от кожи всё равно чувствуется еле уловимый запах. И он потрясающий. Наверно, я уже схожу с ума от любви к тебе, – заворчала я тихо.       – Я читал о теории совместимости партнёров на каком-то феерично огромном уровне, – Беликов улыбался. – И в этой статье говорилось, что в партнёре может привлекать запах, связанный с феромонами.       – Ой, товарищ, не грузи, а! – застонала я, потеревшись носом о руку Беликова. – Скажи сразу: Роза, ты не псих. И всё тут же станет ясно!       – Роза, я тебя обожаю, – засмеялся мужчина, обнимая ещё крепче.       Стало зябко, и я невольно повела плечами.       – Дождь кончился, – вдруг отметил Дмитрий тихим голосом. – Идём домой, а то заболеешь.       Я лениво огляделась и столь же лениво поправила юбку.       Дождь действительно почти кончился: редкие капли шуршали по благодарной листве. Воздух оказался удивительно свежим и приятно-прохладным. Но кожа горела, и, казалось, от неё вот-вот пойдёт пар.       Дмитрий вновь заключил меня в объятья и жадно вдохнул запах моих волос.       – Ты пахнешь солнцем, – прошептал он, а по моей коже снова побежал легион мурашек. – Для меня ты всегда пахнешь солнцем.       – Романтик ты, Беликов! – радостно хихикнула я. – Скажи ещё, что я твоя богиня, и всё такое.       – Нет, Роза, – я почувствовала, как мужчина покачал головой. – Я люблю тебя. Не как далёкое и безразличное к нуждам людей Божество. А как женщину, как человека, без которого жизнь не имеет смысла. Ты – часть моей души. Я люблю тебя сердцем. Боги могут существовать без нас, а мы – без Богов и веры в них. А без души жить нельзя. Только существовать.       Кажется, моё сердце активно заработало с перебоями.       – А как же все эти научные теории, что души не существует? – прошелестела я, кожей впитывая бесконечное тепло Дмитрия.       – О, давай оставим это скептикам и прочим наукофилам! – фыркнул он, снова целуя меня в макушку.       Я лишь рассмеялась и кивнула в знак согласия.       Когда мы нашли разбросанные по беседке вещи, и оделись, прерываясь на жаркие поцелуи, то пошли в сторону парковки, держась за руки. Я взглянула на кристально чистое небо. Будто дождь нам приснился. Но ночная прохлада и мокрые парковые дорожки доказывали, что ливень был реален.       Дмитрий крепче сжал мою руку, а я счастливо улыбнулась.       На небе сияли мириады ярких звёзд. И, казалось, они сияют сегодня только для нас.