Переверни мой мир

      Серое небо решило пролиться на город холодным дождём.       Я стоял у приоткрытого окна и вдыхал запах свежести, по инерции перекатывая меж пальцами старую монетку – почерневшие от старости 5 центов.       Я не заметил, не услышал, как Она тихо подошла сзади и обвила меня своими прохладными руками, доверчиво прижимаясь и, уверен, искренне улыбаясь.       – Роза, – прошептал ей чуть слышно.       Но она услышала. Она всегда видела и слышала больше, чем я предполагал.       – Привет, – коротко поздоровалась девушка.       – Ты сегодня раньше.       – Анатомию отменили. Не нашлось подходящего для вскрытия клиента.       Поразившись равнодушному тону, обернулся и встретился с любимыми карими глазами. Роза опять меня провела: за показной маской равнодушия скрывалась... тревога?       – Если будешь так говорить, со временем мутируешь в Ветеринара, – беззлобно пожурил я, стараясь выдавить улыбку.       Но я пытался обмануть не только себя, но и ту, что видит меня насквозь.       Глаза Розы вдруг утратили привычное лукавое выражение. И я увидел перед собой не милую молодую девушку, а рассудительную и серьёзную женщину.       – Я... Дмитрий, понимаешь... Ну, ты только не злись, – неуверенно начала она. – Просто я была слишком настойчива и... В общем...       – Кто из болтунов меня слил? – напряжение постепенно начало отпускать, я догадался, что стало причиной тревог Розы.       – Веник, – созналась Хэзевей. – Только не злись, – добавила скороговоркой.       Я в ответ предпочёл промолчать.       Рано или поздно я рассказал бы ей. От начала и до конца. Но вряд ли сейчас. А теперь кто-то другой снова сделал выбор за меня.       Я снова повернулся к окну и бросил взгляд на свинцово-серое небо. Память самостоятельно воспроизвела то, что произошло в этот день много лет назад.       То, что я хотел бы забыть, но никогда не смогу забыть, даже если очень постараюсь. *за много лет до событий основного повествования*       Дождливый день тянулся вечность.       – Дьявол! – выругался я, швырнув телефон в недра открытого шкафа.       Хэлен снова ушла в отказ и начала меня игнорировать.       – Знаешь, мне кажется, зря ты так её опекаешь, – сказал Барри, лениво наблюдая за моими метаниями. – Хэлен большая девочка и уже может самостоятельно принимать решения.       – Решения? О каких решениях ты говоришь? – рявкнул я и исчез в бездне вещей, пытаясь отыскать сотовый.       Чёрт бы побрал сегодняшний день.       С самого утра дела не ладились. День начался с того, что я проспал. Сие недоразумение привело к опозданию на первую пару, что, в свою очередь, привело к отработке у самого злого преподавателя. И это окончательно поставило крест на моих планах относительно дня рождения мамы.       Затем из рога изобилия шутницы-Вселенной посыпались мелкие неприятности: лопнул шнурок на кроссовке, сломалась молния на куртке, потекла ручка и испачкала бланк с рубежной контрольной по английскому, заел замок на шкафчике, отлетела кнопка на рюкзаке... Было что-то ещё. Несущественное и незапоминающееся, но, тем не менее, выбешивающее и раздражающее.       А теперь ещё и новость, что Хэлен снова послала в задницу моё предупреждение и меня самого заодно.       – Да, Беликов, смачно ты втюрился, – покачал головой друг.       – Я не втюрился, кретин, – рыкнул в ответ и, наконец, найдя сотовый, начал набирать номер, который знал наизусть.       В трубке опять раздался монотонный голос: «Абонент недоступен». Ленка снова отключила телефон. Тревога внутри нарастала.       – Думаешь, Грапс реально решится на какую-нибудь пакость? – задумчиво спросил Барри.       – Он и его дружки – отмороженные на голову, – отчеканил я и снова скрылся в недрах шкафа. – Эти мудаки способны на всё.       А через четверть часа я уже вылетел из дома и бегом направился к особняку Хэлен.       Небо затянуло серой пеленой. Я с каждым шагом психовал сильнее и сильнее. Апогеем стало удивлённое лицо матери Елены и фраза:       – Хэлен нет дома. Я думала, она пошла к тебе.       Сердце рвано билось в груди, когда я шаг за шагом приближался к месту, куда вход мне был закрыт.       Угрюмый охранник перед дверью мерзко улыбнулся, увидев мой враждебно-настроенный вид.       – Проваливай, – коротко бросил он, едва взглянув на меня.       – Я должен увидеть Хэлен, – отчеканил твёрдым голосом.       То ли на моём лице, то ли в голосе или внешности охранник-громила уловил что-то, что заставило его взять рацию и тихо проговорить:       – Опять безумный парнишка к Элен. Шугануть, как обычно?       Я приготовился к очередной драке, но буквально через пару мгновений дверь открылась, и в холод вечера выпорхнула Хэлен. Невесомая, яркая, неповторимая и, как всегда, до дрожи прекрасная.       – Дима, – вопреки милому виду, с раздражением бросила она, скользнув по мне ледяным взглядом, а затем обратилась к охраннику: – Мич, я отойду на пару минут.       Секьюрити недовольно кивнул.       Хэлен подхватила меня под руку и потянула в сторону от входа.       – Что опять, Беликов? – невольно зашипела девушка, повернувшись спиной к входу, буравя меня злым взглядом.       А я... Снова не мог насмотреться на неё. И в который раз задавал себе один и тот же вопрос: когда и что пошло не так, что нежная и добрая Хэлен превратилась в гламурную льдышку Эле́н?       – Я хотел предупредить, – слова давались с трудом. – Грапс и его дружки...       Но не успел я договорить, как девушка подняла руку, останавливая меня, и зло отчеканила:       – Хватит! Прекрати за мной таскаться, Беликов! Я справлюсь со своими проблемами сама!       И, развернувшись на высоченных каблуках, направилась обратно, к двери клуба.       Я сделал лишь шаг вслед за ней и замер. Останавливать Хэлен, когда она что-то решила, как минимум бесполезно. Капли дождя быстро впитывались в ткань моей куртки, волосы и, казалось, в само сердце.       Присев на низкий бордюр, я принялся ждать. Ждать, когда ей надоест шум и вереница лиц, когда она отправится домой, провожаемая тусклым светом фонарей и одинокой тенью, которой всегда был я.       Хэлен вышла из клуба через 5 часов, изрядно выпившая и раскрасневшаяся от танцев.       Впервые за долгое время я решил не таиться, поэтому сделал несколько шагов вперёд, как только дверь клуба с грохотом закрылась позади девушки.       – Привет, – хрипло прокаркал я.       Тело сводило от холода и напряжения.       – О, Господи, – раздраженно выдохнула Хэлен и, подойдя, взяла меня за руку, следом потянув к выходу из переулка. – Дим, ну что ты тут сидел? – уже мягче заворчала она. – Я же сказала, что дойду сама, что всё со мной будет в порядке! Ещё аспирин тебе потом покупать...       – Может, на то и расчёт? – устало усмехнулся я. – Ты меня гонишь, я жду тебя несколько часов под дождём, простуживаюсь, ты испытываешь чувство вины и ухаживаешь за мной! Гениально же, согласись!       – Дурак! – хихикнула Хэлен, прижимаясь ближе.       Её смех, жесты... Со мной рядом снова шла моя Хэлен, моя Елена. Улыбчивая, добрая, нежная. Будто часть меня, которой постоянно не хватает. Словно Богиня, которую хотелось боготворить и восхвалять, оберегая от вандалов.       Не успели мы пройти и трёх кварталов, как дорогу перегородила тень.       – Грапс, – прошипел я сквозь зубы и задвинул Хэлен за спину.       – Привет, ребятки! – прокуренным голосом начал парень. – Не ожидал, что вы вдвоём. Но так даже веселее.       И тут я понял, что самый страшный кошмар медленно становился реальностью: меня и Лену окружили. Двое парней подошли сзади, а ещё двое вышли из подворотни слева. Развернувшись вправо, я прижал Хэлен к стене, всё так же закрывая девушку собой.       – Что вам надо? Проваливайте! – зарычал я не своим голосом.       Мозг понимал – силы не равны, а тело уже вырабатывало адреналин, готовясь к схватке.       – Нам? Нам нужна девчонка, – коротко ответил Грапс, кивнув на Хэлен. – И тебе лучше уйти с дороги, щенок. Иначе поплатишься за потраченное нами время.       – Чёрта с два! – не сдавался я.       Да и как я мог сдаться, ведь позади меня мелко подрагивала от ужаса хрупкая девичья фигурка. Я не мог Её подвести. Кого угодно, но не Хэлен.       – Тебе же хуже, парень. Поверь, – сказал один из парней, больше похожий на шкаф, и стал приближаться.       – Нет! – надрывно вскрикнула Елена, поняв ситуацию. – Я пойду с вами, только не трогайте Дмитрия!       – Никуда ты этими дебилами не пойдёшь! – взорвался я.       – За дебилов ответишь, щенок! – заорал Грапс.       И, как по команде, его шестёрки бросились на меня. Вчетвером. Хэлен громко закричала, а у меня в глазах потемнело от выброса адреналина.       Первых двух ребят я приложил о стену, но сила удара оказалась недостаточной для вывода противников из строя. Поэтому спустя время атака повторилась. Я дрался так, как никогда в своей жизни. Где-то на подкорковом уровне пульсировала мысль, что если не я их, то они нас.       Да чёрт с «нами». Они могут причинить боль Хэлен. А я не мог этого допустить. Я обязан защитить, укрыть, спасти её.       Дышать стало тяжело. Понимание болезненно прошило мысли: я истекаю кровью. И хуже того... Задето лёгкое. А значит, времени катастрофически мало.       Вдруг Хэлен вскрикнула. Звук отвлёк на долю секунды, которой хватило прихлебателям Грапса, чтобы нанести мне несколько сильнейших ударов, отчего я упал на мокрый асфальт.       А дальше... Дальше посыпались удары ногами: по голове, спине, рёбрам, рукам и ногам. Через десяток секунд тело превратилось в мешок с костями. Твари знали, как бить. У них не было цели покалечить, у них была цель убить.       – Нет, не трогайте его, пожалуйста! – кричала Хэлен сквозь слёзы.       – Оставьте его, парни, – скомандовал Грапс, – мальчишка всё равно не жилец. Пусть подыхает. А у нас тут такая девочка сладенькая!       Удары стихли, но я всё равно не падал в бездну бессознательности. Наверно, страх за Лену держал мои глаза распахнутыми, а сознание – относительно ясным.       Кто-то грубо схватил меня за волосы и повернул голову на бок:       – Смотри, щенок, как надо обращаться с девушкой. А то бегаешь за ней, как собачонка. Тьфу, мерзость!       Перед глазами плескалась муть, но она не мешала видеть всё, что происходило в нескольких метрах от меня.       Грапс держал Хэлен, грубо намотав её волосы на руку, и мерзко улыбался. А моя девочка... По бледным щекам текли слёзы, одежда была частично порвана, а коленки разбиты. Сердце болезненно заныло. Я попытался пошевелиться, но тело будто парализовало, хотя боль так и не появилась. Только дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.       – Вставай, шлюшка, – гаркнул Грапс и с силой дёрнул Хэлен, отчего она болезненно вскрикнула. – Надоело за тобой бегать. Я предупреждал, что всегда получаю желаемое.       Я не мог ни отвернуться, ни закрыть глаза, ни встать и убить подонков.       Я истекал кровью, лёжа на асфальте, видел и слышал всё: как ублюдки срывали с Хэлен одежду, как грубо лапали её, несмотря на её мольбы и крики боли, как насиловали её и били раз за разом, оскверняя хрупкую и нежную девушку. Ломали её, как игрушку.       Внутри я кричал от боли вместе с Хэлен. Снаружи я не мог даже потерять сознание.       Бессилие – самое страшное, на что нас обрекает жизнь.       Казалось, прошла вечность.       И последнее, что я запомнил, прежде чем провалиться в спасительную тьму, стеклянные глаза Хэлен, словно у прекрасной обнажённой куклы. Глаза, которые смотрели на меня. Неживые глаза.       Тихое шуршание. Мерное и немного знакомое. А затем приходят другие звуки: писк приборов, отдалённый шум дождя и далёкие голоса на периферии.       Глаза открывались неохотно, с большим трудом. Будто клей на вéках. Но я справился. Всегда справлялся. Или не всегда?       Что-то тревожное всколыхнулось внутри. Но память казалась чистой, а голова пустой.       Совладав с органом зрения, я увидел белоснежный потолок и несколько ламп дневного света. Хотел повернуть голову и не смог: шею прострелила такая боль, что из горла вырвался хриплый стон.       Тут же рядом что-то упало, и раздался незнакомый голос:       – Ой-ой-ой! Вы очнулись! Сейчас-сейчас! Доктор уже идёт!       И только тогда я понял, что у меня из горла торчит толстая трубка, мешающая дышать.       Но внезапно, как по мановению волшебной палочки, трубка исчезла, а в лёгкие рванул воздух.       – Утро доброе, мистер Беликов! – раздался бодрый голос. – Как самочувствие?       Надо мной склонилась седая голова пожилого... врача.       – Что со мной? – прошептал я еле слышно.       – Вы живы, – уже менее бодро сказал врач. – А это не мало. Сейчас вы в реанимации. У вас случилась остановка дыхания во время операции, пришлось интубировать. Вам лучше какое-то время не разговаривать.       В голове ярким светом появилось имя...       – Хэлен? – захрипел я.       Но доктор потерянно покачал головой и сказал:       – Вам нужно отдыхать, мистер Беликов. И набираться сил. Вы чудом выжили. Я зайду вечером. Отдыхайте, – а затем повернулся вправо и скомандовал: – Натали, диазепам по листу назначений.       Спустя несколько минут шуршаний медсестры, я уплыл в темноту.       Во снах я видел Хэлен. Вернее, это были и не сны вовсе. Так, обрывки воспоминаний.       Вот я впервые её вижу: озорную и живую девчонку.       – Как тебя звать? – её голос, словно колокольчик.       – Дмитрий. Дмитрий Беликов, – отвечаю осторожно.       – Меня – Хэлен, – без грамма смущения представилась она. – А откуда ты приехал? – не унимается егоза.       – Из России.       – Ого! Это очень далеко! Моя бабушка очень давно жила в России! А правда, что у вас там много медведей?       Улыбаюсь ей. Искренне и открыто.       – Правда. Только они в основном в лесу живут. В города редко заходят. Хотя наш сосед, дядя Женя, однажды рассказывал, как медведь оказался в посёлке.       – Вау! Расскажи! Наверно, было страшно! Люблю захватывающие истории!       Темнота.       И снова вспышка.       – Я сказала, идите к лешему! – теперь в голосе Хэлен звенела ярость.       Чистая, неприкрытая, великолепная. Голубые глаза девушки метали молнии. Прекрасная и грозная, словно Богиня, сошедшая с древних фресок.       – А то что? Так и будешь всегда защищать этого недоумка! Да он говорить-то по-нашему нормально не умеет!       – Это не повод смеяться! – не отступала Елена. – Лучше бы помогли и научили, недоумки!       – Пф-ф-ф, будто нам надо, – фыркнули ребята и нехотя разошлись.       Хэлен сразу подлетела ко мне и присела на корточки, касаясь моей скулы прохладными пальчиками. Я невольно поморщился от боли.       – Сильно они тебя, – сокрушенно прошептала она, качая головой. – Надо приложить холодное, а то синяк будет.       – Он и так будет, – отвечаю ей нехотя, а сам любуюсь светлыми глазами, находя в них коричневые вкрапления.       Интересные глаза. Необычные, как сама девушка.       Хочу улыбнуться, но тут же подмечаю, что у меня разбита ещё и губа.       – Идём ко мне в гости, – бодро командует егоза. – Мама вчера купила 3 ведра мороженого. Одно мы с сестрой уже съели. Так что, придётся съесть ещё одно, а второе приложить к твоему синяку. Согласен?       Секунды раздумий и сдержанный кивок. Предвкушение.       И опять темнота.       Очередная вспышка.       И я обнимаю хрупкую фигурку, ласково поглаживая по голове.       – Не плачь, – шепчу ей в волосы. – Лен, ну, не плачь. Хиден не стóит твоих слёз. Он просто тупой придурок.       – Ага, – рыдает она. – Как обниматься, так «Хэлен милая, Хэлен лапочка». А сам зажимается в углах с другими.       Снова поток слёз, от которых у меня разрывается сердце.       Первой любовью Хэлен оказался шаблонный подлец на 3 года её старше. И да, я предупреждал.       – Я знаю, ты ещё встретишь настоящего рыцаря, как ты и мечтала. Он будет сильным и смелым! Будет всегда тебя защищать. А ещё ты будешь только улыбаться рядом с ним и чувствовать безграничное счастье, – сказал я, практически дословно пересказав фразы Хэлен, которые от неё неоднократно слышал.       Она вдруг отстраняется. Совсем чуть-чуть. И светлые заплаканные глаза вдруг заглядывают в самое нутро. От взгляда дрожь пробегает по позвоночнику.       – Ты правда так думаешь? – всхлипывает Хэлен.       – Конечно, – ни капли не кривлю душой. – Я не просто думаю. Я уверен, что так и будет!       – Хорошо, – соглашается девушка и по-детски утирает щёки ладонью.       – Хватит киснуть, – я стискиваю её ладошку в своей руке и тяну девушку к выходу из комнаты. – Я приглашаю тебя в парк, на карусели. Отказы не принимаются.       На бледном лице появляется чуть заметный румянец и слабая улыбка.       А я знаю, что сегодня вечером мудак Хиден лишится зубов. Я разукрашу его лицо так же, как он ранил душу Хэлен.       И тут я проваливаюсь в темноту.       Ещё одна вспышка.       Я вижу её глаза, чуть подрагивающие губы и лёгкий румянец на щеках.       И я решаюсь. Склоняюсь к губам и целую её. Медленно, осторожно. Стараюсь вложить в поцелуй всю нежность, которой столько внутри, что хочется кричать и смеяться.       Тонкие пальчики сжимаются на моих плечах, и Хэлен сама становится ближе, прижимается ко мне всем телом. И отвечает на поцелуй. Так же осторожно и даже немного жадно.       Я ловлю её дыхание, а окружающий мир исчезает. Но слишком быстро в моей жизни кончается всё хорошее. Хэлен мягко отстранилась и виновато отвела глаза.       – Дима, не надо, – покачала головой, закусывая губу. – Мы просто друзья. Не рушь всё, хорошо?       Смотрит на меня снова. И во взгляде столько мольбы, что я с трудом киваю.       Богам надо поклоняться. И любить издалека.       С чувством разочарования воспоминание снова меркнет.       Как гром, среди ясного неба, я выплываю в очередной день.       Нет, это определенно вечер: тускло горят фонари, моросит противный дождик, по асфальту стекают ручейки воды.       И я пытаюсь закричать, потому что вижу стеклянные глаза Хэлен, которые смотрят на меня. А следом её алебастровое лицо накрывают белой простынёй.       Через вату доносится взволнованный голос:       – Парень жив! Скорее!       И, наконец, мои глаза закрываются.       Следующее пробуждение далось тяжело, поскольку оказалось реальностью, а не воспоминаниями.       Больничная койка, куча медицинских приборов, лампы, капельницы, специфический больничный запах. И мама. Как островок родного дома на чужбине. Но её вид... Заплаканные глаза, замученное лицо, подрагивающие руки...       – Мама, что случилось? – выдавил из себя с трудом.       – На тебя и Леночку напали, – всхлипнула она, а дальше вспышка, и воспоминания настигают лавиной.       Сжимаю кулаки до хруста, что отдаётся болью во всём теле. Один из аппаратов начинает истерично пиликать – подскочил пульс.       – Тебе нельзя нервничать, дорогой, – руки у мамы теплые и пахнут домом. – Мы тебя чуть не потеряли.       – Что с Хэлен? – я снова задаю вопрос, на который знаю ответ.       Но глубоко внутри я молюсь, чтобы произошла ошибка, и мои воспоминания оказались больничным бредом.       Но нет...       – Она не выжила, – плачет мама. – Когда вас нашли, у Леночки уже не билось сердце. А ты был на грани жизни и смерти. Врачи вытащили тебя с того света.       Я снова до боли сжал кулаки и прикрыл глаза. В груди разливалась пустота. Страшная, тёмная, к сожалению, реальная.       Я выжил, а Хэлен нет. Моя Хэлен. Я не защитил, не спас. Какой я ей друг? Не смог защитить ту, что во мне нуждалась. Ту, что я боготворил. Ту, что была важнее собственной жизни. Была. А теперь её нет.       Мама просидела со мной до вечера, а затем добрая медсестра снова вкатила мне дозу успокоительного. От него я не видел ни снов, ни воспоминаний. Просто пустоту и пространство, как в детских кошмарах.       Только я не реагировал. Стало всё равно.       С утра в палату вошёл мужчина средних лет в новеньком халате.       – Добрый день, мистер Беликов, – с лёгкой улыбкой сказал незнакомец. – Меня зовут Сэллендж Эймус. Я психолог в этом госпитале. Думаю, нам стоит пообщаться.       Я равнодушно посмотрел на мужчину.       – Спасибо за заботу, мистер Эймус, но нам не о чем с вами общаться, – я хотел пожать плечами, но грудную клетку прострелило болью.       – Вы подверглись насилию, поэтому...       – Нет, мистер Эймус, – перебил я твёрдым голосом, – меня всего лишь избили до полусмерти. А вот мою лучшую подругу не просто подвергли насилию, а изнасиловали и убили на моих глазах. Если бы она... – я на мгновение запнулся и снова сжал кулаки. – Если бы она выжила, тогда ей бы потребовалась ваша помощь. Мне же ничего не нужно. Я справлюсь сам.       – Нельзя держать всё внутри, – терпеливо сказал психолог. – От этого станет только хуже.       – Дайте бумагу для отказа, – лениво протянул, отворачиваясь к окну. – Я не хочу помощи.       Мужчина некоторое время молча смотрел на меня. Спокойно, не отрываясь.       – Хорошо, мистер Беликов, – наконец, выдохнул он и добавил, уже направляясь к двери: – Если вам понадобится помощь, вы знаете, где меня найти.       Я невесело хмыкнул, смотря на хлопнувшую дверь.       Прошла неделя. Вернее, она не шла, а ползла. Время тянулось медленно. Стрелки настенных часов еле-еле отмеряли секунды, минуты и часы.       Ко мне часто заходила мама. Больше никто не приходил.       Ледяная пустота так и осталась внутри, никуда не делась. Казалось, что от меня осталась оболочка, которая двигалась, автоматически ела, пила и справляла нужду. Но внутри оболочки – пусто. Никого.       Я вышел из госпиталя ровно через 10 дней после перевода из палаты реанимации в отделение терапии.       Разбитый и пустой. Ненужный и потерянный.       Я всё ещё не верил в смерть Хэлен. И только тогда, когда на пороге её дома, увидел постаревшую на 20 лет Марию, мать моей Елены, реальность вышибла весь воздух из лёгких.       И пусть она сотню раз повторила, что в произошедшем нет моей вины... Пустота перерастала в ненависть. Ненависть к самому себе. Я не смог защитить ту, что была мне дорога. Если бы я смог достучаться до неё, подобрать слова, которые убедили бы Хэлен пойти со мной в ту минуту... В конце концов, я должен был взвалить подругу на плечо и утащить домой, пусть и против её воли... И тогда сейчас Лена бы улыбалась мне и угощала своими фирменными блинами с яблочным джемом.       А я сидел на кухне в её доме. Слушал надломленный голос её матери. И чётко осознавал: мир потерял краски и стал безликим, как моя душа.       С того самого дня воспоминания покрылись пеленой.       А первый проблеск сознания или даже осознания пришёл больше, чем через год. И у этого проблеска оказалось смутно знакомое лицо. Лицо мистера Сэлленджа Эймуса, психолога госпиталя, где я лежал после смерти Хэлен.       – Вставайте, мистер Беликов, – строго приказал мужчина, тряся меня за плечо, – не время и не место разлёживаться. Нас ждут великие дела!       Я с трудом разлепил веки и мутным взором посмотрел на возмутителя своего спокойствия.       – Отвали, – захрипел я, но тут с ужасом понял, что я лежу... на надгробной плите!       Всю спесь сдуло, словно ветром. Я вскочил на ноги, но сразу же неуклюже повалился на бок.       – Я же сказал, что не место, – саркастично усмехнулся психолог.       «Хэлен Мари Роланд» – гласили чёрные буквы на плите.       Меня каким-то ветром занесло на могилу моей Елены. Но я совсем не помнил, как тут оказался.       – Хэлен, – прошептал камню.       – Вам пора прощаться, Дмитрий, – твёрдо заявил психолог. – И тебе пора идти дальше. Пока что со мной. А дальше выберешься сам.       – Зачем? – произнёс я, не в силах оторваться от надгробия.       – Потому что пришло время оставить прошлое в прошлом, – не меняя тона, произнёс Эймус. – Идём. Кстати, можешь звать меня Сэллендж. Не люблю официоз.       Взгляд мужчины... Уверенный, твёрдый. Он знал, что делает.       А я бросил взгляд на могилу Хэлен и виновато сказал:       – Ну, я пойду? Увидимся, Елена.       Тогда я отправился вслед за Сэлленджем. Именно тогда я сделал первые шаги к новому себе.       Старый же Дмитрий Беликов так и остался бездыханной грудой костей и мяса в том мрачном переулке вместе с Хэлен.       *снова наши дни*       Спина остро ощущала тёплое дыхание. И не менее тёплые руки на моей талии.       – Мне уже становится жарко, – усмехнулся по-доброму и развернулся на 180 градусов, встретившись с карими глазами.       Во взгляде девушки увидел столько сочувствия, что сердце болезненно заныло. Она, словно моё отражение, всё чувствует, всё обо мне знает, считывает каждую мою эмоцию. Невероятно. Совершенно невероятно, когда в жизни появляется человек, умеющий столь тонко чувствовать тебя и твои эмоции.       Злило ли это? Ни капли. Скорее, удивляло, поражало и всё ещё временами заставало врасплох.       Я никак не мог привыкнуть, что в моём одиноком мире вдруг появился человек, ради которого я снова смогу дышать полной грудью и жить. Просто жить.       – Роза, всё в порядке? – я заволновался, когда в глазах любимой девушки не смог прочесть ни эмоции.       Но лёд вдруг пропал, а на щеках девушки появился чуть заметный румянец. Значит, опять что-то себе надумала. Моё глупенькое чудо.       – Да, я просто... Ну... – запнулась Роза, подтверждая мою теорию. – Вет мне ещё сказал, что ты ездишь в этот день... к ней. И я подумала... Вернее, я хотела навязаться... А сейчас думаю, что это плохая идея.       Я не смог сдержать улыбку, смотря в карие глаза Хэзевей.       – Не устаю поражаться твоему умению надумать невесть что, а затем самой же из-за этого распереживаться, – я заключил девушку в объятья и с удовольствием вдохнул запах её волос.       Внутри сразу всколыхнулось забытое за многие годы тепло. Но оно, к моему удивлению, оказалось... родным. Не восхитительным и божественным, а простым и до мурашек желанным.       – Я же не знаю, как ты отнёсся бы к компании в такой день, – заворчала Роза, пытаясь отстраниться, но я не отпускал.       – Дорогая Роза. Нет, не так. Любимая моя Роза. Ты никогда, слышишь, никогда мне не помешаешь, что бы ни случилось. И никогда не станешь мне чужой. Прошлое будет прошлым. А ты – моё настоящее и будущее. Это константа. Это неизменно. Поняла?       Я почувствовал, как пальчики Розы сильнее сжались на моём плече. А затем она кивнула и всё же отстранилась.       Карие глаза смотрели с нежностью и благодарностью.       – Поехали? – с сомнением спросила она, а я всё же не сдержался и закатил глаза, вызвав у Розы тихий смешок.       – Поехали, – выдохнул с укором, но уже веселее добавил: – А затем мы едем ко мне, и ты исполняешь условия спора, который проиграла!       – О, не-е-е-е-ет! – искренне застонала Хэзевей.       – О, да, милая! Морковный пирог! Ты обещала его испечь! – поддел я, снимая пиджак со спинки кресла.       – Вот ты нéжить вредная! – возмутилась Роза, насупившись.       – Не то слово! – я подмигнул ей и потянул в сторону выхода, взяв за руку.       Прошлое должно оставаться в прошлом.       Дураки учатся на своих ошибках, умные – на чужих. А мудрые их вообще не совершают.       Жаль, что до мудрости мне ещё жить и жить. Улыбнувшись мыслям, я крепче сжал ладонь Розы в своей руке.       Одно я уяснил точно: бороться всегда и до последнего. Жизнь всё расставит по местам. И всё всегда к лучшему.