Д.istortion

Прощ_ние (а\е)

Akira Yamaoka ft. The Dreamer – Lisa Dies

      Нещадно плавясь под лучами бронзового солнца, ТэХён, закрыв глаза, с небывалым отчаянием подставлял лицо навстречу ветру и надеялся, что тот развеет едкий пепел, в который превратились его болезненные воспоминания. Он был потерян, словно океанская волна, и стремительно тонул в бездне, притворяясь несчастной жертвой дешёвого спектакля. Бледные пальцы тряслись, сжимая в потных ладонях бутылку воды; ТэХён больше не мог терпеть ни минуты нахождения в собственных мыслях и нервно обкусывал нижнюю губу. Деревья над ним раскачивали ветвями, скрипели и шелестели листьями, будто бы смеясь и осуждая подлую двойственность его души. Под кожей закипала кровь ни то от страха, ни то от дикого желания поддаться чувствам и упасть перед ЧиМином на колени, раскаиваясь и целуя ему руки.       Разбитые вдребезги чувства будто бы резали ТэХёна изнутри, рассыпались и путались, клеймя беднягу жалким лгуном, разрушившим единственную клятву — во что бы то ни стало быть рядом. Совесть выжигала ему сердце за трусость раскрыться, за то, что оставил Его погибать во мраке, к которому сам же и подтолкнул. ТэХён с трудом мог позволить себе взглянуть ЧиМину в глаза даже в собственных мыслях, с невыносимой тоской рисуя знакомые черты в воображении, и давился сухим комком застрявших в глотке извинений. Весь этот город навсегда останется ему напоминанием об убитых им мечтах.       Под ногами в хаотичном танце резвилась дорожная пыль и едва пачкала носы потёртых кед. ТэХён чуть приподнял взмокшие ресницы и посмотрел в сторону старого вокзала, откуда часто слышались хриплые объявления громкоговорителя. На самой высокой башне отсчитывали секунды громоздкие часы, неслышно скрежеща чугунными стрелками. До отправления оставалось меньше получаса.       ТэХён всё думал о записке, том жалком клочке бумаги, на котором посмел просить ЧиМина о своём спасении. Насколько возмутительной казалась ему эта выходка сейчас, без устали напоминала бледная маска на его лице и синева на губах. «Исправь мои ошибки», — так виделись ему последние слова. «Как стыдно», думал про себя ТэХён, пряча опустевший взгляд в кривых трещинах асфальта.       Оставалось сделать только два последних вздоха и рассыпаться на части, но что-то всё ещё крепко удерживало его на ногах. Воспоминание об улыбке, которая наполняла его жизнь смыслом, и о тепле нежных ладоней, которые ТэХён так трепетно сжимал в своих руках когда-то. Всего лишь на мгновенье он представил день, когда впервые обомлел, заметив Пак ЧиМина между книжных стеллажей, и сердце его, вдруг громко хлопнув крыльями, разбило вдребезги все поганые сомнения. Блондин накинул сумку на плечо и, громко сглотнув, отворил массивные двери Центрального вокзала. В тот же момент, сидя на своей кровати, юный Пак ЧиМин вздрогнул от жуткого сквозняка и поджал колени ближе к груди.       Время шло, но в его руках по-прежнему шуршала маленькая измятая бумажка. ЧиМин не слышал своего сердцебиения, лишь чувствовал страх, опутавший ядовитыми шипами его горло. Застенчивые губы едва шевелились, беззвучно повторяя одну и ту же фразу, и сдавленно всхлипывали каждый раз, когда небрежно нацарапанные строчки ниже вдруг резко расплывались после слова «вокзал». Пак ощущал мертвецки холодную дрожь, исходившую из самых недр его души, и медленно замерзал в страхе навсегда остаться внутри своей тёмной и ржавой клетки. Пустота в его глазах кричала, изнемогая от ужасного одиночества, и рвалась заполнить собой каждый сантиметр его тела, чтобы напомнить о том, какие страдания могут причинить собственные мысли.       Доброта ТэХёна лечила его раны, однако, ЧиМин осознал это слишком поздно. Слишком поздно принял свои чувства, запрятанные глубоко внутри на запылившихся полках. Сколько раз ловил он себя на том, как нечаянно улыбался его словам, и как волнительно начинали трепетать его ресницы, когда ТэХён склонялся над ним, чтобы завязать Паку распустившийся красный галстук. ЧиМина тошнило от одной только мысли о том, что ТэХён вновь ворвётся в его жизнь, как вечный надзиратель, но поделать с собой ничего не мог, ведь знал, что рано или поздно попросту загнётся без его поддержки. ТэХён был единственным, кто знал и хранил его маленький секрет. Единственным, чьих губ ему хотелось изредка касаться.       Казалось бы, какой жалкой и омерзительной привычкой стал для него собственный друг… но, увы, ТэХён всё также оставался олицетворением самой искренней и бескорыстной во всём мире любви. Остальное — грязь, в которой не хотелось бы пачкать свои руки.       ЧиМин метался из угла в угол, трясясь от нетерпения и страха. Глаза его совсем не слушались, не позволяли дочитать записку до конца. Схватившись сгоряча за телефон, Пак был абсолютно безразличен к тому, как будет выглядеть его поступок спустя долгие годы, но дрянной автоответчик не дал ему и малейшего шанса услышать родной голос. Живот одолевали боль и спазмы, и нервы вонзались в его тело острыми иглами, совсем затуманив разум несчастного ребёнка. Наверное, поэтому он так пренебрежительно отнёсся к своей обуви, которую оставил за порогом одинокой квартиры, и помчался, раздирая босые ступни об асфальт, на вокзал, медленно сгорая от осознания возможной ошибки.       ЧиМин бежал, не разбирая дороги, хватался за обросшие ржавчиной фонарные столбы в попытках перевести дыхание и всё ещё не мог поверить в то, что это происходит с ним на самом деле. Он всего лишь хотел быть счастливым. Хотел ощущать на коже, как рассвет сменяется закатом, и как тёплые руки нежно касаются его плеч, поправляя съехавшие вниз рукава растянутой футболки. Хотел разглядывать чужие морщинки от улыбки вокруг глаз и украдкой пересчитывать родинки на смуглой коже, но вместо вожделенного благословения его едва не уничтожили и втоптали в грязь чужие бесчеловечные поступки, заставив вновь заткнуть своим чувствам рот.       ЧиМин крепче сжимал в ладони памятное фото, но уже давно не чувствовал ничего, кроме ужасного сожаления и отвращения к самому себе. Он понимал, как дорого ему может обойтись отсутствие ТэХёна, и ни на секунду не сбавлял своего шага. И вот, спустя ещё пару красных светофоров и пешеходных переходов, пересечённых на свой страх и риск, в уши ЧиМина ударил привокзальный шум и суета, шнырявших вдоль и поперёк людей с багажами. Остановившись напротив центрального входа, Пак неловко растёр ступню о ступню и едва было не повалился с ног от усталости. Голову кружило жутко, до тёмных вспышек перед глазами, но тут вдруг часы, находившиеся прямо над ним, разразились громким боем, и ЧиМина передёрнуло от внезапного испуга.       Птицы, гордо восседавшие на крышах, воспарили вверх, и парень подорвался с места, едва не нырнув носом к асфальту, и отворил громоздкую скрипучую дверь. Минуя холодные мраморные плиты и обжигающую холодом тень, ЧиМин оказался заточённым в самом сердце железнодорожного вокзала, откуда отправлялся единственный на сегодня поезд. Станция была полна людей. Затоплена гомоном плача и смеха. Чужие руки вздымались вверх, махая убывающим путникам в окна, а Пак ворочал головой в разные стороны и чувствовал, как стремительно его захватывала паника. Поезд набирал большую скорость, скрывая с глаз самые дальние купе, а ЧиМин до сих пор не знал, в какую сторону он должен был бежать, и стоял на месте, совсем как дурак, глотая горькие слёзы.       Его толкнули в плечо уходящие, и Пак метнулся в сторону с последней надеждой бросившись стучать по окнам уплывающего железного гиганта и кричать ему вслед: «ТэХён! ТэХён!». Лица людей принимали крайне отвратительный вид размазанного по тарелке картофельного пюре, но ЧиМин верил, что узнал бы ТэХёна и так, не взгромождая на нос широких очков, но, увы, разглядеть его тонкие черты он ни в ком не мог.       Людей на станции становилось всё меньше, но расстояние между ним и поездом увеличивалось троекратно. Пак в последний раз сделал глубокий вдох и в попытке добежать до самых дальних окон запнулся и полетел подбородком на неровный асфальт. Ладони, локти и колени — всё было разодрано в кровь, не говоря уже о лице и ступнях. ЧиМин упал и больше не смог подняться, провожая щенячьим взглядом последний уходящий вагон. Шершавый комок сдавил парню горло, и ЧиМин взревел от горя и чувства, будто сердце разрывается от отчаяния в груди. Его тело трясло от неизвестности, и чёрные, окровавленные щеки обжигал солёный плач.       Вокруг него столпились люди, кричали ему что-то, порывались помочь, но Пак лишь громче разрывал свою глотку отчаянным рёвом и гнал их прочь от себя, ведь только что он потерял свою единственную опору и разрушил себе жизнь. ЧиМин буквально горел, уткнувшись лицом в рукава своей чёрной толстовки, и даже не стеснялся показывать свои истинные чувства. Кожу жгло, словно на неё плеснули кислотой, и парня начало трясти от переизбытка разочарований. Совсем скоро этот жестокий мир высушит его и обглодает кости.       Спустя всего пару минут, показавшихся парню вечностью, в толпе снова поднялся шум, заметить который было под силу лишь единицам. Чья-то осторожная тень мелькнула меж громоздких багажей и сумок и на секунду остановилась рядом с маленьким искалеченным телом, безмолвно затмевая растрепанной макушкой пылкое солнце. Широкая ладонь легла Паку на спину, поглаживая сведённые вместе лопатки, и в этот момент ЧиМину будто бы стало легче. Всё те же руки не спеша приподняли его за локоть и уложили на бок, открывая его лицо ослепляющим лучам. ЧиМин крепко зажмурил глаза, почувствовав в глазницах лёгкую боль, и закрылся от света руками, только бы не видеть лицо человека, который пытался ему помочь.       Вскоре чёрный силуэт начал приобретать мужские строгие черты, и Пак с некоторым ужасом узнал в них ТэХёна. Сердце заколотилось, как бешеное, и глаза вновь наполнились горячими слезами. ЧиМин хотел было что-то сказать, но ему удалось лишь громко всхлипнуть и по-детски начать икать, отчего щёки зарделись смущённой краской. Карие глаза худого юноши с неверием пронзали взглядом дрожащие зрачки напротив, и вдруг ТэХён понял, что тоже плачет. ЧиМин крепко схватился окровавленной ладонью за чужое плечо и сжал его так крепко, будто боялся, что всё происходящие — сплошной мираж, и позволил крепким рукам поднять себя с пыльного асфальта.       Прохлада и тень одиноких колон небрежно ласкали его раскрасневшееся лицо, а ТэХён уносил ЧиМина всё дальше, словно вырывая «своё» из когтистых лап несправедливого мира. Пак чувствовал скребущее грудь напряжение, видя то, с каким усердием его друг пытался сохранить непроницаемую гримасу, и то, с каким треском она разламывалась на части с каждым шагом, отдаляющим их от посторонних свидетелей. Когда ТэХён опустил ЧиМина на деревянную скамью, фарфоровая маска совсем рассыпалась на части, и он упал перед ним на колени, сжимая хрупкое тело в объятиях и тычась горячим лбом в его худой живот.       — Я не хочу перед тобой оправдываться… Я знаю, что не должен был так поступать с тобой. Я просто жалкий трус и эгоист! У меня не было права показывать тебе свои слабости, когда ты так нуждался в обратном. И после всего этого я не достоин даже просить у тебя прощения, но мне было так страшно без тебя, я не могу не сделать этого, потому что я хочу быть с тобой рядом! Это всё, что мне нужно… Прости меня, ЧиМин, пожалуйста, прости! Я исправлюсь ради тебя! Ведь я слишком сильно… слишком сильно…       Дрожащая рука легла ТэХёну на голову и скатилась вниз к щеке, будто упрашивая юношу подняться. Пак вытер слёзы со своего чумазого лица рукавом и произнёс так тихо, глотая каждое слово: «Я люблю тебя». И сжался в маленький комок, продолжив вздрагивать от плача и отчаянно цепляться ладонью за впалую щёку другого. ТэХён на мгновенье замер от услышанного и посмотрел на ЧиМина взглядом побитой собаки, будучи уверенным, что ему это только послышалось. Но ЧиМин продолжал бормотать что-то, сжимал руку ТэХёна крепче в своей и рыдал так, словно ему было ужасно стыдно за каждое произнесённое слово.       Худой силуэт юноши неспешно выпрямился и высвободил свои пальцы из неловкого захвата, испачкавшего его кожу кровью. ТэХён стоял напротив и нервно зарывался руками в свои волосы, при этом шумно выдыхая, словно после предотвращения ужасной катастрофы. Тело пробирала мелкая дрожь из-за внезапно похолодевшего ветра и отсыревших туч. Парень вновь склонился над израненным покрасневшим лицом и прижался носом к сморщенному лбу, нежно целуя обветренными губами друга. ЧиМин обвил его шею руками, подставляя лицо под робкие поцелуи, и почти перестал заходиться в безудержном плаче, лишь изредка хныча и громко шмыгая носом.       — Давай закончим всё это прямо сейчас? — тихо произнёс ТэХён и коснулся губами дрожащих ладоней. — Имею ввиду… Придём домой, зелёнкой тебе подбородок намажем… — лёгкая улыбка расплылась на его лице и парень, присев, повернулся к ЧиМину спиной. — Запрыгивай. В путь пешие отправимся.       Пак крепко прижимался к ТэХёну всю дорогу, молчал от бесконечных потрясений и украдкой зарывался носом в его волосы, вдыхая запах родного спокойствия и уюта. И ближе к одинокому подъезду, затерявшегося в пышных кронах зелёных кустов, блондин вдруг вспомнил, что оставил свою сумку в камере хранения. ЧиМин вдруг громко рассмеялся, вгоняя в краску вечно рассеянного недотёпу, и протянул ему в руки связку собственных ключей, ведь когда-то ТэХён сам отдал ему единственный дубликат.       — Разберёмся с этим завтра, — с явным облегчением вздохнул тот и толкнул железную дверь ногой.       В тот же вечер во время программы новостей ЧиМин, едва не заснувший у ТэХёна на коленях, вновь покрылся холодным потом, узнав в подростке на экране, покончившим с собой на днях, своего насильника, и сердце его сжалось от боли и облегчения разом. Ведущая рассказала о малоизвестных фактах из его жизни, пытаясь разобраться в причинах его скорой кончины; одноклассники посочувствовали, а соседи отнеслись к нему с большим снисхождением, чем все остальные, упомянув про нескончаемые побои и громкие пьяные скандалы его матери.       ЧиМин прижался к ТэХёну, как беззащитное дитя, и продолжил громко рыдать, чувствуя, как его доброе сердце стало испытывать гадкую и неуместную жалость. «Всё закончилось», тихо прошептал ему ТэХён и бережно поцеловал вновь дрожащего Пака в макушку, «теперь тебе нечего бояться».

Эпилог

      Спустя всего лишь год ЧиМин поправился на несколько килограммов и уже не выглядел так болезненно с вновь округлившимися щеками. Он перекрасил волосы в добротный чёрный и благополучно поступил в местный ВУЗ на факультет журналистики, мечтая когда-нибудь покинуть этот город навсегда. Всё это время им движило желание однажды разобраться в жизни своего самого худшего кошмара (на это дело у него даже имелась целая кипа черновиков и заметок). «Я хочу рассказать свою историю», заявил он однажды утром ТэХёну, краем глаза приметив, как затряслась кофейная чашка у него в руках, «даже если это будет всего лишь статейка в какой-нибудь паршивой газетёнке, я не остановлюсь. Я хочу узнать о нём больше».       ТэХён не стал мешать ему, а наоборот поддерживал, как умел только он, и в это же время успешно побеждал в городских чемпионатах по волейболу, мечтая взять свою первую золотую медаль на мировой арене. Сдать экзамены с первого раза у него, к сожалению, не получилось. Слишком уж сильно он увлёкся игрой в «дочки, матери» и «страстного любовника», поэтому в промежутках между «тренировками» дома и в зале, блондин упорно зубрил биологию с химией и плевался через каждые три слова.       Спустя ещё полтора года они объявили о своих отношениях родственникам, устроились аниматорами на неполный рабочий день в кинотеатр и сняли небольшую квартиру на двоих недалеко от набережной. НамДжун изредка заглядывал к ним в гости и даже помогал с ремонтом, искренне радуясь, что теперь с этими детьми всё будет в порядке. ЧиМин по-прежнему боролся с дислексией и отказался на время от контактных линз, предпочтя их обычным квадратным очкам, а ТэХён всё так же сдувал с него пылинки… каждую ночь просыпаясь от его испуганного крика…