Д.istortion

Jeff Danna & Akira Yamaoka – Lost Souls

      Туманной серой дымкой витало в воздухе отчаяние, забилось в каждый уголок и щель. Безмолвие ЧиМина глумилось над осиротевшими надеждами ТэХёна и словно прожигало его кожу до костей, не подпуская ближе. Время в этой тёмной комнатке будто бы остановилось, потерялось меж разрушенных обещаний и бескрайних океанов слёз, пока ТэХён пытался разобраться, почему слова ЧиМина вдруг обратились ложью, а чувства навострили свои вилы против него. Пак даже не заметил, как обозлился на весь мир, пытаясь защитить себя от душевных страданий; замкнулся, отдалился и зачерствел, боясь раскрыться.       Глаза его ослепила глубокая обида, и потерялась на задворках памяти некогда великая радость от пробуждения, вырвавшего его разум из лап забвения и пустоты. ТэХён стал апогеем его ненависти и отвращения, загноившейся раной на сердце, потому что оказался единственным, кто был рядом. Единственным, кто был готов покаяться и сознаться во всех делах (даже ему не причастных), только бы облегчить чужие страдания. Его призрачная улыбка, закаменевшая в миг на устах, стала единственным олицетворением глубокого несчастья; бельмом, отразившимся в его потухших глазах.       Дни шли друг за другом, переворачивались, как сухие книжные страницы, но ТэХён по-прежнему боролся со своим желанием держать руку ЧиМина до последнего издыхания, ведь теперь его мечты отзывались лишь тупой болью по всему телу без единого шанса вернуть их раздробленный мир на круги своя. Пак видел этот мир в холодных, тёмных красках, до дыр закрашивая чёрной гуашью ненавистное лицо, а после горько плакал, вновь оставаясь наедине с самим собой.       ТэХён присматривал за ним неполную половину месяца, поначалу отдаваясь чувствам и заботам с головой, но с каждым разом «вилы» впивались в его истерзанное сердце всё глубже, топя в ядовитом растворе из собственной крови и слёз. ЧиМин не слушал его, кричал, выбивал из рук тарелки, когда тот умолял его съесть хоть что-нибудь, но больше всего ТэХёна ранил его взгляд. Они оба знали, что в случившемся не было их вины, но так Паку было гораздо легче, ведь он не чувствовал и малейшего сопротивления со стороны.       Всю прошлую ночь ЧиМин никак не мог уснуть, ворочался. В его голове поселилась назойливая мысль, тревожила сердце поганым предчувствием и заставляла поверить в то, что она реальна. Пак ощущал себя брошенным всеми, непонятым, лишним и никак не мог побороть желание накинуться с воплями на тех, кто по-настоящему его любил. За стенкой по ночам упивалась горем мачеха, а днём возле его кровати медленно увядал друг, но почувствовать хотя бы часть от той боли, что испытывал ЧиМин, не мог никто.       Его обида лишь росла, всё крепче сдавливая сердце, а сам Пак становился раздражительнее и жёстче, будто бы назло всему миру запирая внутри себя все замки. ТэХён боялся потерять его окончательно; боялся, что внутри него может оборваться жизнь, но друг был по-прежнему неприступен, и из-за этого становилось гораздо страшнее. Он чувствовал свою вину за то, что не мог заставить себя отпустить его и оставить в одиночестве хотя бы на одну ночь. Руки дрожали от бесконечных внутренних скитаний, и ТэХён чувствовал, что совсем скоро его сердце может не выдержать.       ЧиМин бледнел без воды на глазах. В очередной раз отказываясь от предложенной кружки, вовсе вырвал её из рук друга и выплеснул содержимое прямо ему в лицо. Совесть едва не рассекла плетью его спину, но Пак только сильнее воспылал и кинул кружку в стену, прокричав напоследок, что «устал от этой никчёмной заботы!». ТэХён лишь понурил голову, как неугодный мальчишка, и молча вышел из маленькой тёмной комнаты, глотая горечь застоявшейся в глотке мольбы, и совсем не заметил, как с глухим треском раскололись в груди все его надежды.       И казалось, что бетонные стены так же безмолвно оплакивали две увядающие души, два ярко гаснущих огня, изо всех сил рвущихся друг к другу. ЧиМин беспричинно душил в себе правду, скрываясь под душной пеленой стыда и отрешённости, и будто бы не хотел замечать, что рушит своё счастье собственными руками. Всякий раз цепляясь взглядом за родную сутулую спину, сердце сжималось от дикой боли и чувства, что холодные руки тащат его в глухую подворотню вновь. ТэХён стал для него солнцем, ослепляющим до безумия, и маленькой крупицей самого ненавистного и страшного воспоминания.       ЧиМин не мог бороться со своими страхами, не узнавал лица своей прогнившей фальши в отражении, что поглотила его полностью, и сквозь пальцы снова и снова растекались горячие слёзы. ТэХён слышал всё это, но слишком боялся, раздавленный его слепой ненавистью, попытаться вновь коснуться истины, что, разрываясь, томилась в чужом искалеченном сердце. И лишь бесконечные воспоминания об их светлом прошлом всё ещё удерживали его на ногах, согревая памятью о самой доброй и искренней во всём мире улыбке.       ТэХён извлёк из потайного кармана маленькую помятую фотографию, от взгляда на которую едва не подкосились ноги, и нацарапал чёрной ручкой на обратной стороне всего пару слов, но вложил в них столько искренности, сколько никогда и никому не показывал. Он был почти что убит, но всё ещё надеялся вернуть ЧиМину хотя бы частичку воспоминаний об их счастливом времени, когда они оба сияли невинными улыбками, словно две самые яркие звезды среди миллиардов других.       Шаги его остались незамеченными и словно утянули вслед за собой всю ту сжигающую боль и пустоту, что угнетала их сознания. Комнатка за закрытыми дверями будто бы вздохнула с облегчением, и стих неугомонный плач. ЧиМин забылся беспробудным сном и с головой утонул в долгожданной тишине, безжалостно вырванной ТэХёном из собственного сердца, а сам блондин уже давно отсчитывал гремящие монеты в кассу, чтобы обменять на них билет в один конец.

✖✖✖

Akira Yamaoka – Homecoming

      Вечерний мрак тонул в лужах липкой грязью и отражался, исчезая, в свете жёлтых редких фонарей. Ночная сказка, одарённая бесполезной моралью, должна была скоро закончиться, явив ТэХёну своё истинное лицо, но он всё ещё продолжал по-детски верить, что несломлен. Его душа молила из последних сил подарить ей второе дыхание, засыхала и крошилась, погибая в испепеляющих языках пламени, что назывались реальностью, но её глухой отклик по-прежнему никто не слышал.       Рука дрожала, несмело сжимая в кулаке хрустящий билет. До «завтра» оставались считанные минуты, до отправки поезда — чуть больше двенадцати часов, но ТэХён уже сейчас чувствовал, как небывалый страх оставить этот город в прошлом пронзает его тело острыми, как бритвы, нитями. Отец пообещал ему, что на новом месте его карьера как профессионального волейболиста резко взлетит на самый верх, ведь прятать такой талант в глуши старых бетонных коробок попросту грех, но никто не предупредил его о том, что старая жизнь останется для него под вечным запретом.       И вот, в который раз за вечер топя свой обречённый крик в подушке, ТэХён царапал грудь ногтями там, где ныло сердце. Не сорваться в самую глубь своих страданий ему помогала лишь хрупкая иллюзия того, что однажды ЧиМин обязательно поправится и сам найдёт его, счастливо улыбнётся и поблагодарит за все те годы, проведённые порознь.       Он всё ещё сомневался, что принял правильное решение, но и не видел причин, чтобы поступить иначе. ЧиМин безжалостно задушил последнюю и скрылся за неприступной стеной, сотканной из молчания.       Все вещи были давно собраны в одну большую спортивную сумку, но единственная любимая футболка, так бережно хранимая уже третий год подряд, неопрятным комком валялась на полу, словно грязная половая тряпка. Тряпка, которая принадлежала Пак ЧиМину. До сих пор ТэХёну было ужасно стыдно за то, что он не вернул её обратно; за то, что пользовался ей как талисманом на удачу и утопал в желанном запахе бессоными ночами, представляя самые нежные ласки и поцелуи робких губ. Теперь его натура, протестуя, отвергала всё, что хоть как-то касалось излюбленной «проблемы»; порывы были резкими и необдуманными, но вопреки всему оставались для ТэХёна правильными.       Глаза, наконец-таки, слиплись ближе к двум часам ночи и резко распахнулись от звенящего трелью будильника в семь часов утра. Сон пролетел, словно мгновение, не облегчив полуночных страданий, и выбросил ТэХёна из своих объятий, как ненужную глупую марионетку, слепо действующую по зову своих лживых чувств.       Внезапно парень понял, что уже давно не спит, когда с порога оставленной им вчера квартиры раздался тихий голос мачехи ЧиМина.       Стыдясь своего вынужденного «побега», ТэХён не глядя передал Марии пакет с футболкой и, попрощавшись, вдруг почувствовал, как худая женская рука изо всех сил схватилась за его плечо.       — Он всё понимает, ТэХён. Прошу, не держи на него зла. ЧиМин всего лишь ребёнок, который до сих пор боится. Ты ни в чём не виноват, — сказав это, Мария подавила в ладони громкий всхлип и решительно заглянула в уставшие глаза напротив. — Не оставляй его вот так… ЧиМин сейчас не понимает, что творит — ему больно, но потом он будет очень сильно жалеть. Мы ведь оба это знаем… Дай ему последний шанс.       ТэХён украдкой заглянул вглубь квартиры, напрасно надеясь встретиться взглядами с Паком, и горько, едва сдерживая щенячий сип, усмехнулся, ведь давать ЧиМину последний шанс он не имел никакого права. Лишь нуждался в этом сам.       — Вы лучше передайте ему эту футболку. Он точно будет злиться, если всё-таки вспомнит про неё, но не сможет найти. Мы ведь оба это знаем.

✖✖✖

Jeff Danna & Akira Yamaoka – Lost Souls

      ЧиМин держал в руках оставленную ТэХёном фотографию и с замиранием сердца заставлял себя читать наспех выведенные в строчку слова на обороте. Слёзы щекотали щёки и с глухим ударом падали прямо на маленькую картонку, скатываясь с кончика покрасневшего носа. «Спасибо за самые светлые моменты в моей жизни», твердили расплывшиеся в слезах буквы. «Я всё равно буду помнить тебя таким же, как и здесь: счастливым и улыбающимся. Прости, что я, как всегда, всё испортил».       Осмыслив написанное до конца, ЧиМин едва не повалился с ног, припомнив всю ту безобразную ложь и грязь, сказанную им ТэХёну в порыве гнева. Сердце бешено застрекотало, словно танцуя свой последний вальс со смертью, и вдруг Паку стало трудно дышать. Впервые он почувствовал, как сильно нуждается в этом человеке; и дважды ощутил, насколько беспомощным и жалким может быть.       ЧиМин не мог поверить в то, что сам прогнал ТэХёна. Не мог поверить в то, что тот так просто сдался. Наверное, это была чья-то очень жестокая, губительная шутка, ведь всё это не могло закончиться сейчас.       Желание вернуть ТэХёна принимало вид всё более безумного и одержимого состояния. Пак был готов пожертвовать всем, только бы исправить допущенные им ошибки. Трясущиеся руки с большой надеждой добрались до маленького пакетика, принесённого ему ранним утром, и достали из него старую домашнюю футболку, которую ЧиМин когда-то оставил по неосторожности в ванной у ТэХёна, и короткую записку на тетрадном листе, которая гласила: «Забери меня домой…».