Призрак и графиня

Он любил дождь. Серая пелена ливня, дымкой скрывающая мир, не казалась ему уродливой. В этом было нечто волшебное и неземное. Мальчик открыл окно, комната наполнилась стуком капель. Крупные, тяжёлые, частые капли воды отбивали бешеное стаккато. Дождь заливал в комнату, подоконник уже через секунду был мокрый. Мальчик высунул голову в оконный проём, подставив лицо дождю. Холод не пугал его, наоборот, струи холодной воды на лице были невыразимо приятными. Он слышал, как мама возится в прихожей. Она искала что-то и не могла найти. Мальчик выглянул из своей комнаты. Как раз вовремя, чтобы услышать слова матери. - Ты не видел зонтик? Я не могу его найти. Зонтик оказался там, где и должен был находиться, за вешалкой в прихожей. Но то, что мама не смогла его найти абсолютно не удивительно. - Спасибо, - сказала мама, когда мальчик протянул ей зонт. – Я вернусь поздно, поужинай сам. Хорошо? - Да, мама. - А следующий вечер я обязательно проведу с тобой, обещаю. Она уже собиралась открыть дверь, но снова повернулась к сыну. - А ты разве не должен быть в школе? Он мог соврать. Мог сказать, что занятия отменили. Но он никогда не врал матери. Но и ответить утвердительно не мог, потому что это выглядело бы просто смехотворно. Он молчал, избегая взгляда матери. - Эрик! – укоризненно произнесла она. – Чтобы добиться чего-то в жизни, нужно учиться. Сколько раз мы это обсуждали? - Я хочу учиться! – он не врал. – Мама, я очень хочу, но… Он замолчал. Просто не мог этого сказать. Не любил жаловаться. Не любил выглядеть слабым. Он должен быть сильным, ведь он единственный мужчина в семье. - Что но? Мама присела на краешек стула. Её глаза были вровень с глазами Эрика. Она уже опоздала на работу. Но знала: то, что расскажет сын, важно для него. - Мама… Он изо всех сил пытался не заплакать. До боли закусил губу. Если больно снаружи, то не так больно внутри. - Мама, они дразнятся… Каждый день… Я хочу учиться, но в школу не хочу… Можно мне туда не ходить, мама? Пожалуйста! Я не могу… Он отвернулся. Две слезинки скатились по щекам, оставляя за собой солёные мокрые дорожки. По гладкой левой щеке капелька катилась быстрее. - Эрик. Он шмыгнул носом, но не повернулся к маме. - Эрик, посмотри на меня. Эрик посмотрел. Мама. Грустное, нервное, но чудесно красивое лицо. Тёплые глаза. Она единственная, кто понимает. И единственная, кто любит. Мама. - Ты у меня особенный. То, что ты не похож, не значит, что ты хуже. Ты понимаешь? Он закивал. Когда она говорила, он верил. Или почти верил. - Не ты решаешь, каким родился, но ты решаешь, каким станешь. Эту фразу он знал. Эти слова мама повторяла с тех пор, как он понял, что отличается от остальных детей. - Я решаю, каким стану, - сказал он. Это было что-то вроде пароля и отзыва. Их с мамой секретные слова. - Я тебя люблю. Ты знаешь это? - Да, мама. Я тебя тоже люблю. Она улыбнулась. У неё морщинки вокруг глаз. Она ещё молодая, но когда улыбается, сеточка морщинок становится заметной. Это всё от того, что она несчастная. - А вот и дождь перестал, - сказала мама, посмотрев в окно. – Иди в школу. И не обращай внимания на дураков. Просто не обращай внимания, они этого не стоят. Ты понял? - Да, мама. Она поцеловала его в лоб и в обе щеки, погладила по волосам. Он вышел из дома через несколько минут после мамы. Но не пошёл в школу. Всё равно уже опоздал, так зачем подвергаться дополнительным насмешкам? На улице приятно пахло дождём. Эрик дышал глубоко, он хотел запомнить этот запах, вобрать его в себя. Самый лучший – запах дождя. Было холодно. Скоро лужи покроются льдом. Ведь уже зима. Зима и дождь. Странная погода в этом году. А ведь уже скоро Рождество. Совсем скоро. Эрик знал, куда пойдёт. Он бежал по пустым улицам, прямо по лужам, разбрызгивая холодную грязную воду. Остановился он лишь один раз, возле игрушечной лавки. Каждый раз, проходя мимо красивой витрины с выставленными на ней яркими игрушками, он останавливался и смотрел. Эрик давно не играл в игрушки, ведь он уже большой, ему двенадцать лет. Но одна игрушка нравилась ему. Это был кораблик. Большой, мастерски сделанный парусник. Совсем как настоящий. И паруса, и канаты, и тоненькие лесенки, и малюсенькие пушки – всё было почти настоящее, только маленькое. Эрик каждый раз по пути в школу специально делал крюк, чтобы пройти мимо игрушечной лавки. Ведь скоро чудесный кораблик кто-нибудь купит, и Эрик никогда больше не увидит волшебной игрушки. Он был уже взрослый, знал, что можно, а что нельзя. Он знал, что они с мамой не могут позволить себе такую покупку, а потому при каждом удобном случае прибегал посмотреть на парусник, чтобы насмотреть вдоволь. Эрик побежал дальше. Он думал о парусниках, о настоящих, больших. Как он хотел бы поплыть куда-нибудь на настоящем корабле! Куда-нибудь далеко-далеко. На уроках географии в школе он смотрел на карту мира и мысленно отмечал на ней те места, где хотел побывать. И это не пустые мечты, вроде игрушечного корабля. Скоро, совсем скоро он уедет отсюда. Эрик уже много раз решался. Скоро он отправится в путь. Единственное, что останавливало его – мама останется совсем одна. Городок, где они с мамой жили, был маленький, скоро позади остались последние дома. Здесь, на окраине было кладбище. На кладбище Эрик бывал часто, намного чаще, чем все двенадцатилетние дети в городе вместе взятые. Мама не знала, что он ходил туда. Эрик знал все дорожки, легко ориентировался среди серых надгробий, похожих друг на друга. Он знал, куда идёт. Знал, к кому. У него не было с собой цветов. Летом он собирал полевые цветы прежде, чем пойти на кладбище. А зимой останавливался у кладбищенских ворот, где росла сосенка, и отламывал две веточки. Вот и сейчас он шёл по узкой дорожке между надгробий и держал в руках сосновые веточки. Он нашёл то, что искал. Тех, кого искал. Две маленькие могилки рядом, почти одинаковые, с одинаковыми надписями. «Элен Дюваль». Две маленькие могилки. Две маленькие сестрёнки. Они умерли давно. Обе умерли всего через несколько дней после рождения. Младшую из них Эрик смутно помнил. Помнил, что она была маленькая и красная. Но красивая, почти как мама. Она все время кричала и плакала. И потом перестала плакать, и в доме стало странно тихо. А потом был маленьких гробик и маленькая могилка рядом со второй такой же. Эрик опустился на колени рядом с маленькими могилками. Для каждой сестрицы он принёс сосновую веточку. На серых плитах лежали маленькие фигурки из дерева. Их принёс сюда Эрик. Он делал игрушки для сестёр, приносил им. Он вырезал собак и лошадок из дерева, делал кукол из соломы. Ему нравилось мастерить разные вещи. Он делал деревянные фигурки для мамы и для сестёр. Он иногда приносил сестрам новые игрушки и забирал старые. У каждой из них уже была целая коробка игрушек, все просто не поместились бы на могилках. Ни одна из сестрёнок не успела поиграть в игрушки. Он помнил, как положил в колыбельку маленькой Элен свой игрушечный паровозик, самую лучшую игрушку, которая у него была. Но её пальчики были слишком слабые и маленькие, чтобы что-то держать. Но ей паровозик понравился, Эрик знал это. Она радостно завизжала тогда. А через несколько дней её вынесли из дома в маленьком гробике. А потом исчез отец. Он просто ушёл, пропал. И Эрик больше его не видел. Вначале Эрик часто спрашивал, когда отец вернётся. Мама отвечала, что он должен вернуться очень скоро. Эрик не понимал, почему, говоря эти слова, мама вытирает слёзы. А потом он перестал спрашивать, потому что понял, что отец их бросил. Он не знал, почему отец поступил так. Потому что умерли маленькие сестрицы? Или из-за него, Эрика? Или была другая причина? Эрик не знал. Сейчас он уже не помнил, как выглядел его отец. Воспоминания просто стёрлись. И Эрик не жалел об этом. Он жалел лишь о том, что не помнил первую маленькую сестрицу. Мама говорила, что она была очень похожа на вторую, но Эрик не помнил. Он опустил на надгробья зелёные веточки и убрал засохшие. - Я делаю вам подарки на Рождество, - сказал он сестрицам. – Это будут самые красивые куклы, которых вы видели. Эрик надеялся, что сестрицам нравятся игрушки, которые он приносит. Он скучал по малышкам, хотя не помнил одну из них, а вторую помнил очень смутно. Но всё равно их любил. Может, будь они живы, всё было бы по-другому. Он ещё посидел немного с сестрицами. Эрик рассказывал им сказки. Ведь детям всегда рассказывают сказки. Когда Эрик направился домой, грязь под ногами была уже твёрдой, замёрзшей. Может, на Рождество выпадет снег. Эрик любил Рождество и любил снег. Эрик был уже почти дома, когда услышал позади свист и громкие голоса. Он мысленно назвал себя идиотом. Мог бы вспомнить, что как раз сейчас в школе большая перемена. - Эй, Эрик! Он пошёл быстрее, надеясь скрыться за углом. - Эй! Оглох что ли? Ребят, он теперь ещё и глухой! Остальные мальчишки захохотали. Их там десять или двенадцать, понял Эрик. Если начнут бить, придётся плохо. Он повернулся, готовый встретить опасность лицом к лицу. Десяток мальчишек перегораживали улицу. - Ты чего в школу не пришёл? – спросил один из них, высокий и толстый. Его звали Винсент. Эрик очень вырос за последний год, но Винсент был намного крупнее и тяжелее, к тому же он не один. А Эрик один. - Отвечай! – крикнул Винсент. - Не пришёл и всё. Тебе какое дело? Эрик надеялся, что они отвяжутся и уйдут. Но, кажется, сегодня Винсенту особенно скучно. - Мне? А такое, что я очень рад, что ты не пришёл. Не нужно смотреть на твою рожу! Мальчики снова засмеялись. - Твои шутки, Винсент, становятся всё тоньше день ото дня, - съязвил Эрик и тут же подумал, что надо было молчать. Винсент не понял, что Эрик имел в виду, но понял, что над ним посмеялись. А этого он не любил. Огромный мальчишка сжал кулаки. И кто же меня всё время за язык тянет, подумал Эрик. - Ты мне ещё тут вякать будешь? – взревел толстяк. Эрик понял, что дальше тянуть нельзя. Ввязываться в неравный бой было бы крайне глупо, поэтому он решил спасаться бегством. И на этот раз ему повезло. Мальчишки всё время останавливались, чтобы подождать толстого Винсента, а Эрик всегда бегал быстро. Он перелезал через заборы, пробегал чужие дворы. Погоня была уже далеко, а он всё бежал. Просто потому что хотел бежать. Ветер, обдувающий лицо, сушил слёзы. На Рождество выпал снег. И это был не тонкий хрустящий слой снежинок, который обычно покрывал дома и заборы зимой. Это был настоящий снег, мягкие пушистые хлопья плавно летели с неба, и казалось, что им не будет конца. Дома теперь походили на тортики, намазанные толстым слоем крема. Эрик любил снег. Из снега можно лепить всё что угодно. Уже в первый день снегопада двор превратился в выставку скульптур. Кошки из снега неспешно прогуливались, немного непропорциональные снежные лошади щипали несуществующую траву. Человеческие фигуры получились не слишком хорошо, но, несомненно, лучше, чем в прошлом году. В доме появилась ёлка, а на ней украшения, яркие шарики и бантики, даже несколько конфет в блестящих обёртках. Раньше Эрик не мог удержаться и съедал все конфеты до Рождества. Но на этот раз нет. Теперь он уже взрослый. Он уже завернул в бумагу подарки для мамы и для сестёр. Для малышек куклы, а для мамы деревянная фигурка. Эрик много времени и сил потратил, чтобы вырезать её, несколько раз начинал работу заново, но результат того стоил. Это был ангелочек в длинном платье, с крыльями, сложивший руки в молитве. В сочельник мама приготовила много всего вкусного. А главное – она всё время проводила с Эриком. Вечером после праздничного ужина они сидели рядом на диване в гостиной. Тихо потрескивал огонь в камине, мягкий мерцающий свет от свечек, укреплённых на ветках ёлки, разгонял темноту. За окном сверкал в синем свете луны подтаявший снег. И было хорошо. И тепло. Эрик прижался ближе к маме. Он смотрел на неё, чтобы как можно ярче запечатлеть образ в памяти. Ведь они могут очень долго не увидеться. Он решился. Его ждут большие корабли и дальние земли. Он вернётся уже взрослым, привезёт маме много подарков. И всё будет прекрасно. - Мама? - Что, солнышко? - Ничего. Просто я люблю тебя. Она улыбнулась… Так хорошо и тепло… - Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Они молчали. Потому что всех на свете слов не хватит, чтобы стало так же хорошо и тепло. - Эрик, спой мне, - попросила мама. - Я люблю, когда ты поёшь. - Что спеть, мама? Хочешь рождественский гимн? Она кивнула. И мальчик запел. Мать не раз думала, что надо всё-таки скопить немного денег на поездку в Париж и показать сына хорошему преподавателю. Может, музыка это его судьба. Она не знала, какой судьба бывает жестокой. Ранним утром, когда мама ещё спала, Эрик оделся и тихонько прокрался на кухню. Он положил в свою дорожную сумку немного еды, остатки праздничного ужина. Потом он вышел в гостиную и положил под ёлку подарок для мамы. Его подарок уже лежал там. Большая коробка, обёрнутая голубой бумагой с белыми снежинками. Такой большой подарок, интересно, что в нём? Эрик не хотел смотреть. Он боялся, что не сможет уйти, если посмотрит. Он отошёл от ёлки, потом вернулся, потянулся к подарку. Но так и не открыл его, оставил. Возможно, многие годы он не будет получать подарков на Рождество. Пусть этот последний подарок останется тайной. Эрик вышел из дома и сразу почувствовал холод. Но он любил, когда холодно. К тому же вчера было холоднее, а сейчас снег медленно тает. Улицы были пустынны, все ещё спали этим ясным рождественским утром. Эрик прошёл мимо игрушечной лавки. Парусника на витрине не было. Наверное, кто-то получил его в подарок на Рождество. На кладбище пусто, как всегда. Эрик очистил могилы сестрёнок от снега и положил подарки. - Я приду не скоро, - сказал он. – Очень не скоро. Но я приду. Обязательно. И принесу вам прекрасные подарки. Я обещаю. Он вышел на дорогу и, с трудом передвигая ноги по снегу, направился с ту сторону, где, как он думал, находился юг. Эрик хотел попасть в Марсель и летом отплыть оттуда куда-нибудь, не важно, куда. Он обещал вернуться и вернулся. Вернулся через много лет, привёз подарки, как и обещал. Но в доме, где некогда они с мамой справляли Рождество, жили другие люди, а мама уехала, и никто не знал, куда. Ему рассказали, что после его побега из реки ниже по течению выловили тело ребёнка примерно его возраста. Опознать его было невозможно, так что все решили, что это пропавший мальчик Эрик. Мать чуть не умерла от горя, а потом уехала, и Эрик не знал, как её найти. Маленькие сестрицы получили свои подарки. Для всего мира Эрик Дюваль погиб.