Призрак и графиня

Эрику снился сон, плохой сон. В этом сне мягкие снежинки превращались в огромных белых мух, которых было так много, что он не видел ничего вокруг себя. Снег залеплял глаза. Он не знал, было ли это полностью кошмаром. После нескольких голодных дней и холодных ночей сознание и реальность создали страшное видение, заставляющее его метаться во сне. Был ли это сон, или обморок? Он не знал, не мог заставить себя проснуться. Только в какой-то момент холод вдруг отступил, белые мокрые хлопья исчезли, а на смену звуку ветра пришли человеческие голоса. - Мальчик! Мальчик! - Очнись, малыш! С огромным усилием он открыл глаза. Эрик увидел над собой не небо, а потолок из ткани. Он находился в больший палатке, какие бывали на ярмарках. И не помнил, как оказался здесь. Женщину, которая склонилась над ним, он видел в первый раз в жизни. Она была смуглая, с тёмными глазами, похожая на цыганку. - Ты как? – спросила она. - Нормально. У Эрика немного кружилась голова, но в общем он чувствовал себя нормально. - Есть хочешь? Только сейчас Эрик понял, как сильно голоден. Не дождавшись утвердительного ответа, женщина вышла из шатра. Эрик сел на постели, но головокружение тут же усилилось, боль пронзила виски. Он снова откинулся на подушку и стал рассматривать то странное место, в котором каким-то образом оказался. Шатёр из полосатой ткани, точь в точь, как на ярмарке, был завален множеством вещей: сундуков и чемоданов, каких-то узлов, в одном углу были свалены большие листы бумаги с картинками, которые Эрик не мог разглядеть, он предположил, что это афиши. Женщина вернулась через пару минут. Она принесла тарелку супа и чашку горячего чаю. Эрик ел с жадностью, но без аппетита, с каждой секундой он чувствовал себя всё хуже. Наверное, он простудился, и ему стало плохо на дороге, а бродячий цирк подобрал его. - Спасибо, - сказал он, возвращая пустую тарелку. - На здоровье. Женщина поставила посуду на маленький столик и снова вернулась к кровати Эрика. - Как тебя зовут, малыш? – спросила она. - Эрик. А вас? - Я Магда. Она улыбнулась, и улыбка показалась Эрику тёплой и искренней. - Мы нашли тебя возле дороги, - подтвердила Магда предположения Эрика. - Куда ты направлялся? Мы поможем тебе добраться до дома. Эрик не знал, что ответить. Сказать правду о том, что он сам почти не представляет, куда идёт? А может, стоит воспользоваться предложенной помощью и правда вернуться домой? Заманчивая мысль. Эрик уже собирался сказать название своего родного города, когда колыхнулась ткань в дверном проёме, и вошедший человек приковал к себе внимание Эрика. Сначала Эрику показалось, что в шатёр вошёл ребёнок, но вскоре он понял, что перед ним карлик. - Ну, как твой подопечный, Магда? Маленький человечек пододвинул для себя стул и сел возле постели, при этом ноги его не доставали до пола. Эрик подумал, что неприлично и совсем не хорошо так долго смотреть на карлика, показывая этим своё удивление. Но по собственному опыту он знал, что намного хуже, если тут же отворачиваются, делая вид, что ничего особенного не заметили. Только сейчас он сообразил, что оба они, и Магда и карлик, не выказывали удивления, увидев Эрика, не менялись в лице и даже не вздыхали тайком, как делали другие люди, думая, наверное «Слава богу, что это не мой ребёнок». - Привет, малыш, - сказал карлик, протягивая свою маленькую ладонь для рукопожатия. – Я Жан-Жак-Недоросток, начальник этого пёстрого каравана, который все зовут цирком. - Я Эрик. Просто Эрик. Эрика несказанно удивило то, что карлик сам себя называл прозвищем, которое любому другому было бы обидно. - Приятно познакомиться, - сказал Жан-Жак. – Но перейдём к делу. Скажи, где ты живёшь, и мы поможем добраться до дома. Эрик хотел домой, очень хотел. Но он представил себе, как возвращается ни с чем, так и не повидав мир, возвращается, чтобы снова стать изгоем, снова висеть на шее у матери, которая работает день и ночь, чтобы прокормить его и себя. Нет, пока он не хотел возвращаться. Когда-нибудь потом, но не теперь. - Я не вернусь домой, - сказал он Жан-Жаку и Магде. – Я не могу сказать, почему, но пока не вернусь. Магда вздохнула, Жан-Жак хохотнул. - Надо же, какие страсти! – воскликнул он. – Ты, значит, из дома сбежал? - Как вы до… Эрик хотел сказать «Как вы догадались?», но понял, что попался на нехитро поставленную удочку. Карлик снова рассмеялся. - Прямо авантюрный роман, честное слово! И что же мне с тобой делать, малыш? - Я… Эрик снова попробовал приподняться, но приступ головной боли в этот раз был много сильнее, чем в прошлый. Жан-Жак наклонился вперёд и приложил руку ко лбу Эрика. - Магда! Да он весь горит! - Всё хорошо, - произнёс Эрик, едва ворочая языком. - Всё плохо, - возразил Жан-Жак. – Придётся стоять на месте, пока ему не станет лучше, - обратился он к Магде. – Позаботься о мальчике. Раз уж мы подобрали его, то теперь несём ответственность. Перед его семьёй, перед ним… и перед самими собой. Эрик никогда не болел тяжело. Те болезни, вроде воспаления лёгких, которые многих людей загоняли в раннюю могилу, почему-то обходили его стороной. И в этот раз простуда быстро прошла, не вылившись в бронхит. Уже через два дня Эрику стало лучше, и он вышел из шатра на прогулку. Сильно потеплело, и подтаявший снег коростой лежал на шатрах бродячего цирка. Маленького бродячего яркого мира. Магда почти сразу увела Эрика с холода, но в шатре ему не было скучно. Узнав, что найденному на дороге мальчику лучше, циркачи по очереди приходили навестить его. Первыми к Эрику пришли две девушки и странной блестящей одежде. Они были гимнастками и обещали научить его делать разные трюки. Девушки подарили ему пакет леденцов, и омрачилась встреча только тем, что смотрели они на Эрика с неприкрытой жалостью. Он не любил этого, но уже привык. Потом пришёл высокий мужчина, фокусник. Он принёс с собой колоду карт и, чтобы развеселись больного мальчика, показывал фокусы. Эрик, уже давно считающий себя взрослым человеком, радовался и смеялся как ребёнок. Потом пришёл худой старик. Он говорил с акцентом и почему-то сразу очень понравился Эрику. Старика звали Джованни. Он рассказывал о тёплой стране Италии, где провёл детство и юность, рассказывал о море, о красивых городах, о римских развалинах. И эти рассказы, образы далёких прекрасных краёв запали в сердце мальчика, ещё сильнее убедив его в правильности решения не возвращаться пока домой. А ещё у старика Джованни была скрипка, из которой он умел извлекать прекрасные звуки, подобных которым Эрик не слышал. Увидев, с каким благоговением Эрик смотрит на музыкальный инструмент, Джованни протянул ему скрипку. - Хочешь подержать? Эрик хотел, но боялся уронить или сломать волшебный инструмент. Он только провёл пальцем по гладкому полированному дереву, дёрнул легонько упругую струну. - Тебе нравится музыка? – спросил Джованни. - Я… Я люблю петь… У меня даже получается неплохо… - Я учился музыке у великих мастеров, - сказал Джованни. – Если ты хочешь, я мог бы позаниматься с тобой, когда ты выздоровеешь. - Да! – воскликнул Эрик. – Я очень хочу! А вы научите меня играть на скрипке? Я хотел бы научиться этому. - Нельзя отказать тому, кто так желает учиться. Может быть, музыка это твоя судьба. Да, это моя судьба, подумал вдруг Эрик. Он ещё не знал тогда, как запутаны тропинки судьбы и как жестоки ловушки. Цирк собирался в путь. Шатры сворачивались, вещи упаковывались и складывались в повозки. Эрик отправлялся в путь вместе с цирком. Как он смог понять со слов Магды, никто не знал, что с ним делать, но не оставлять же на дороге. Эрик и сам не представлял, что будет делать дальше, пока Жан-Жак-Недоросток не разрешил все проблемы сразу. Он пришёл в шатёр, когда Эрик помогал Магде укладывать вещи. - Собираетесь? Он сел на сундук и стал болтать ногами, он всегда так делал. - Скоро будем готовы, - ответила Магда. - А ты, малыш? – Жан-Жак посмотрел на Эрика. – Поедешь с нами? - Я буду очень благодарен, если вы довезёте меня до ближайшего города, - сказал Эрик. – И я так и не поблагодарил вас за то, что вы дали мне убежище в вашем цирке. Спасибо. - Не стоит благодарности, - отмахнулся Жан-Жак. – Как я понимаю, малыш, у тебя нет пока плана действий? - Я не малыш. И да, у меня нет плана. - Не малыш! Вы посмотрите, обиделся, честное слово! – Жан-Жак засмеялся. – Ладно-ладно… Эрик, давай поговорим с тобой как взрослый человек со взрослым человеком. Иди, сядь сюда. Эрик сел на сундук рядом с карликом. Магда возилась в дальнем углу шатра. - У меня к тебе деловое предложение, - сказал Жан-Жак. – Деловое предложение, смекаешь? Эрик кивнул. - У нас здесь цирк. Мы показываем людям то, чего они не видят в повседневной жизни, и за что готовы платить. Мы даём то, чего хочет публика. А публика любит смотреть на уро… на всякие диковинки. Эрик не понимал ещё, к чему клонит Жан-Жак, но знал, какое слово тот не произнёс. Публика любит смотреть на уродов. И вместо обычной печали и обиды это непроизнесённое слово всколыхнуло в душе гнев. - Я, как видишь, тоже диковинка, - продолжил карлик. – И зарабатываю этим деньги. Ты путешествуешь и не знаешь, куда направиться? Поезжай с нами, выступай в цирке. Ты многое увидишь и многому научишься. Заработаешь денег. Не скажу, чтобы очень много, но зато у нас тебя всегда накормят, и никто не обидит. Эрик задумался. Он хотел поехать в Марсель, найти корабль, который отвезёт его… куда? Далеко-далеко, но куда? Отправившись с цирком, Эрик получил бы время, чтобы всё обдумать и решить. К тому же, оставшись здесь, он мог бы брать уроки музыки у старика Джованни. Странной была мысль о том, чтобы работать диковинкой. С одной стороны это унизительно, а с другой это шанс извлечь пользу из того, что раньше было лишь проклятьем. - И что я должен буду делать? – спросил Эрик. - Мы придумаем для тебя яркий и интересный номер, - ответил Жан-Жак. – Нарисуем афиши. Публика будет довольна, а мы с тобой получим выгоду, смекаешь? - Да, - сказал Эрик. - Тогда по рукам? - По рукам. Эрик провёл в цирке больше времени, чем намеревался в начале. Полтора года он путешествовал по Франции и выступал на ярмарках. Он помнил тот день, когда первый раз оказался на сцене. Чувство было смешенное, а неприятный осадок в душе отдавался горечью во рту. Он в очередной раз убедился в том, насколько жестоки люди. А вечером после выступления к нему подошёл Жан-Жак. - Ну, как? – спросил он, имея в виду сразу всё. - Не знаю, - честно ответил Эрик. – Я не знаю. - Послушай, малыш, - Эрик уже не обижался на Жан-Жака за такое обращение. – Хочешь дам тебе совет? Меня все называют Жан-Жак-Недоросток, как ты думаешь, почему? - Ну, потому что ты… - Нет, не в том дело. Потому что я карлик, это понятно, - Эрик удивился тому, что ни один мускул не дрогнул на лице Жан-Жака, когда он произнёс слово «карлик». – Как ты думаешь, почему я позволяю им это? Почему я принял прозвище, которым меня дразнили в детстве, сделал его своим именем, почему горжусь им? Эрик пожал плечами. Это удивляло его. Действительно, почему? - Ты видел, как смотрели на тебя все эти люди, которые пришли смотреть на диковинки и уродов, и платить за это. Я знаю, что было в их взглядах. И поверь мне, они всегда будут смотреть именно так. Некоторые с чуть большей долей жалости, но всё равно так. Они не забудут о том, кто ты, и тебе не дадут забыть. Они не дадут тебе стать таким же, как все. И ты не должен стремиться к этому. Ты не такой, как они, и никогда не будешь, как бы ни старался. Не забывай об этом. Наоборот, сделай это гербовым щитом, который все видят и никто не может пробить. Меня отличает рост, тебя лицо, но я нашёл для себя место. Ты тоже найдёшь. Если захочешь, конечно. С этими словами Жан-Жак-Недоросток вручил Эрику его первые заработанные деньги. Тогда Эрик многое не понял из слов карлика, многое забыл и проигнорировал, многим советам не внял. В своём странном и необычном для ребёнка сознании он исковеркал эти слова, придал им другой смысл, и не понимал тогда, что совершает ошибку, не знал, что мог бы избежать многих ошибок. Полтора года не прошли даром. Эрик ни разу не пожалел о том, что решил путешествовать с цирком. За полтора года он очень вырос, и выглядел теперь старше своих тринадцати лет. Он научился показывать карточные фокусы и делать сальто назад. А ещё он начал изучать музыку. И это было настоящее волшебство. Раньше Эрик думал, что музыка это просто песня, слова и мелодия. Обладая почти идеальной памятью, Эрик мог запомнить песню, услышав её один раз. Он чисто пел и мог воспроизводить любые мелодии, не зная нотной грамоты. Теперь оказалось, что музыка это не просто мелодия, которую можно услышать и запомнить. Это ноты, ключи, диезы-бемоли и ещё много-много всего. Всё оказалось сложнее, чем он предполагал. Намного сложнее, и от этого ещё притягательнее. Эрику нравилась такая жизнь. Нет, быть потехой публики ему не нравилось, но хорошего в его жизни было во много раз больше, чем плохого, так что он постоянно откладывал расставание с цирком. Но когда случайный выбор дороги привёл их в Марсель, Эрик, наконец, решился. Друзья уговаривали его остаться, и он чуть было не внял уговорам. Но паруса, наполненные ветром, и далёкие страны с их красотами будоражили детское воображение. Жан-Жак тоже не хотел, чтобы Эрик уходил, но противиться не стал. - Я тебе не отец и не мать, чтобы решать за тебя, - сказал он. – Но моё мнение таково, малыш, ты не найдёшь того, что ищешь, таким образом. - Откуда ты знаешь, что я ищу? – спросил Эрик. Вообще-то он сам не знал, что ищет. Жан-Жак не ответил. Он обещал помочь найти корабль, который мог бы отвезти Эрика в Италию, и сдержал обещание. Жан-Жак договорился со знакомым капитаном, вещи были собраны, старик Джованни вручил Эрику письмо к одному его старинному другу, который должен был помочь устроиться на новом месте. Эрик выбрал Италию по совету Джованни. Старик заверил мальчика, что учиться музыке лучше всего в Италии. Он даже немного учил Эрика итальянскому. Эрик намеревался несколько лет посвятить учёбе, а потом всё-таки осуществить детскую мечту о путешествии далеко-далеко, дальше Италии, намного дальше. В последний вечер перед отъездом Эрика у Жан-Жака и старика Джованни состоялся разговор. Они отошли от стоянки цирка. Звёзды освещали серебристыми бликами спокойное море, виднеющееся в дали. Они шли рядом, высокий худой старик и карлик. Джованни подстраивал свои широкие шаги под переваливающуюся походку Жан-Жака. - Жаль, что мальчик уезжает, - прервал молчание Жан-Жак. – Мне будет недоставать его. - Всем нам, - ответил Джованни. – Но правильно, что он уезжает. - Что ж тут правильного? Ничего хорошего из этого не выйдет, честное слово. - Цирк не его судьба, - спокойно сказал Джованни. - Да что ты знаешь о судьбах? – насмешливо спросил Жан-Жак. - А то, что я никогда не видел человека, настолько одарённого. Я долго живу, Жан-Жак, многих мальчишек научил дёргать струны. Но никогда не встречал такого, как этот мальчик. Ему нельзя оставаться здесь. Нельзя продавать свой талант зевакам за медяки. - Каким бы не был талант, всегда он будет перечёркнут. Знаешь чем. Они молчали. Старик Джованни думал о родной стране, о том, как хотел бы отправиться туда вместе с Эриком, о том, как ему будет не хватать мальчика, ведь за эти полтора года он стал для Джованни сыном, которого у старого музыканта никогда не было. А Жан-Жак думал о собственной юности. О том, как все его мечты и стремления оказались перечёркнуты. - Куда бы он ни пошёл, повсюду будет встречать презрение, - продолжил Жан-Жак. – Поверь мне, уж я-то знаю… И это изменит его. Сейчас он милый мальчик, а кем он станет, узнав всю меру человеческого презрения и жестокости? Джованни не ответил. Он знал, что карлик в какой-то мере прав, но не хотел в это верить. - Эх, какая всё-таки подлость эта судьба! – произнёс Жан-Жак с досадой и отшвырнул с дороги камушек. – Я-то что? Я никогда не жаловался и не буду. Может, я и заслужил. Может, предки мои много грешили… А мальчишку?... Мальчишку-то за что?... Музыканта, чёрт возьми. Это ты ему, старик, голову забил всякими сказками про всякие там армии… - Арии, - поправил Джованни. - А всё едино! – махнул рукой Жан-Жак. – Пропадёт он там! Сердцем чувствую! - Или станет сильнее. Жан-Жак задумался. Как же он не хотел отпускать Эрика! Предчувствие словно ело его изнутри. Добром не кончится… - Да, сильнее, - сказал он. – Но что оно такое это «сильнее»? Не уверен, что это что-то хорошее… Эх, жалко парня!... Они вернулись к шатрам цирка. У весело потрескивающего костра танцевали девушки гимнастки. Эрик играл для них на скрипке весёлую мелодию и сам пританцовывал на месте. С удивлением и досадой Жан-Жак увидел на лице мальчика маску из бумаги. Значит вот так. Значит маска. Жалко парня. - Это тебе зачем? – спросил он у Эрика, когда тот оторвался, наконец, от скрипки. - Что? Ах, это? – Эрик дотронулся до бумажной маски. – Девушкам неприятно смотреть… Они не говорят этого, но я знаю… Ну, вот я… вот так… - Ничего ты не понял, малыш, - вздохнул Жан-Жак, а предчувствие чего-то плохого становилось всё сильнее. Уже поздно вечером Эрик пришёл к Джованни вернуть скрипку. Они поговорили немного, и Эрик уже собирался уходить, когда Джованни спросил: - Что за вещь ты играл сегодня, когда мы с Жан-Жаком пришли? Я не знаю её. - Да так, ничего, - ответил Эрик. – Оно само как-то сыгралось. Эрик ушёл спать, а Джованни ещё долго сидел, держа на коленях скрипку и вглядываясь в дрожащий огонёк свечи. «Само как-то сыгралось». Тринадцатилетний мальчишка сочиняет музыку… Само сыгралось… Джованни усмехнулся, а потом тяжело вздохнул. А утром было прощание. И снова Эрик с трудом сдерживал слёзы. А когда подумал о том, что возможно не увидит больше своих друзей, всё-таки расплакался. Он долго выслушивал пожелания и наставления, принимал прощальные подарки, все члены труппы по очереди сжимали его в объятьях. Последним прощался с ним Жан-Жак-Недоросток. - До свидания, малыш, - сказал он. – Надеюсь, мы ещё встретимся. Помни, что ты всегда можешь вернуться, мы всегда тебя ждём. Помни нас, малыш. И поскорее возвращайся. - Да. Спасибо за всё… До встречи! И Эрик почему-то подумал, что вернётся не скоро, если вообще вернётся. Он всматривался в лица друзей, стараясь запомнить. Откуда-то он точно знал, что многих никогда больше не увидит. Тех, кто стал ему дорог. Цирк стал его домом. Уже второй раз Эрик оставлял дом. Но он не прощался. Он говорил «До встречи».