Призрак и графиня

Искать Нору в Опера-Популер всё равно, что искать иголку в стоге сена. Здание театра огромно, а Нора нужна всем и повсюду. Так что Кристина уже почти час методично обходила все этажи. Пока что поиски не увенчались успехом. А Кристине нужно было поговорить с Норой. А ещё ей нужно было поговорить с Эриком. Всего пару дней назад Кристина узнала его имя. Тогда же она узнала, что Эрик теперь муж Норы, а значит, часть её семьи. Это слишком странно. В вокальном классе кто-то играл на рояле. Кристина открыла дверь и замерла на пороге. Она уже думала, не уйти ли тихонечко, но Эрик заметил её. Они смотрели друг на друга. И Кристина не узнавала его. Внешне он остался таким же, каким она его запомнила. Но Кристина не узнавала его. - Ты не знаешь, где я могу найти Нору? - Нет, прости. Повисла неловкая, неприятная тишина. Кристина не хотела начинать разговор первой. Что она могла сказать? Что ей очень жаль, что она не хотела причинять ему боли, что готова всё простить и забыть? Но Кристина не знала, как сказать это. Она вообще не знала, как говорить с этим человеком. Потому что не знала его. Эрик тоже молчал. Видимо, ждал слов от неё. - Я пойду, - Кристина уже повернулась и, действительно, хотела уйти. - Кристина. Может, ты задержишься на минуту? Мы ведь так и не смогли поговорить. Кристина знала, что разговор им предстоит долгий. Она села на один из мягких стульев у окна. Эрик остался на крутящейся табуретке около рояля. Кристина знала, что он не приближается, потому что боится испугать её. Она не боялась, но ей было ужасно неловко даже находиться в одной комнате с ним. А пауза уже слишком затянулась. Эрик не смотрел на Кристину. Его взгляд был прикован к клавишам рояля, будто, он увидел там что-то интересное. Кристина привыкла думать о событиях, предшествующих её свадьбе, как о романтическом приключении. Теперь она замужем за Раулем. Всё хорошо. Прошлое забыто. Но всё же мысли о человеке, который с тоской смотрел ей вслед, когда она уходила из подземелья, не оставляли Кристину. Она беспокоилась за него. Он был в таком состоянии… Ему было, наверное, очень плохо. Кристина беспокоилась. Но никогда в жизни она его не любила. И сейчас, глядя на Эрика, она понимала, что и не смогла бы полюбить. Они просто слишком разные. Всё слишком сложно. Он слишком сложный. Кристина просто не смогла бы его понять… А Нора смогла. - Как так получилось? Ты и Нора? Кристина спросила первое, что пришло в голову. Не молчать же так весь день? Не молчать же всю жизнь? - Это длинная история. Эрик улыбнулся. Кристина никогда раньше не видела, чтобы он улыбался. Его улыбка кривая из-за маски. - Нора очень любит тебя. Она мне сказала. А совсем недавно говорила, что любви для неё не существует. - Всё меняется. Если он и дальше будет отвечать односложно, то никакого разговора не получится. Кристина вздохнула. - Ты изменился, - она заметила, как нервно дёрнулись его губы. – Или ты остался таким же. Но я не знала тебя. Я никогда не знала тебя. Потому что ты мне не открылся. - И об этом ты говоришь сейчас? Что я тебе не открылся? Эрик посмотрел, наконец, на Кристину. Она не могла понять выражения его лица, наполовину скрытого маской. Не могла понять, что скрывают его глаза. Она не могла понять его. Тогда и сейчас. - Лучше бы ты кричала на меня. Лучше бы назвала чудовищем. Так было бы проще. Кристина не понимала, что видит в его глазах, но слышала горечь в его голосе. - Я никогда не считала тебя чудовищем. Мне жаль, что так всё обернулось. Я сделала тебе больно. И я сожалею об этом. - И ты даже не знаешь, что извиняясь, делаешь ещё больнее. Говоря это, он улыбался. И Кристина не могла понять, серьёзен он, или это просто игра. - А я не могу найти слов для извинений, - продолжил он. – Мне жаль, Кристина. Я ничего не могу сказать в своё оправдание, кроме того, что мне очень жаль. Я поступал подло, просто мерзко. Если бы знала, как я раскаиваюсь! - Здесь не только твоя вина, - Кристина встала и подошла к роялю. – Ты вёл себя глупо. Но и я тоже. Я просто не понимала, что могу причинить тебе боль. Ты напугал меня… Но я знаю, что ты не хотел. - Ты ошибаешься, считая себя в чём-то виноватой, - сказал он. – Всё, что произошло, - целиком и полностью моя вина. И я бесконечно рад буду, если есть хотя бы полшанса, что ты когда-нибудь простишь меня. Кристина смотрела на Эрика. Она не знала его раньше. Никогда не знала этого человека. Никогда его не любила. Она испытывала к нему симпатию, сочувствие. Но никогда не любила, по крайней мере, так, как он хотел, как он любил. Когда-то она любила своего учителя. И теперь могла бы полюбить своего брата. - Давай просто забудем, - сказала она. – Мы теперь оба другие люди. А всё, что было… Давай представим, что этого не было. Когда-то ты был другом мне. Будь мне теперь другом и братом. И мы никогда не станем вспоминать о старых ошибках. Они улыбнулись друг другу. И Кристина снова подумала, что не может прочесть выражение его глаз. Как бы она ни старалась, никогда не сможет понять его до конца. Иногда такие же мысли приходили к ней, когда она смотрела на Нору. - Ты очень добрая, Кристина. Иногда себе во вред. - Что поделаешь, - она пожала плечами. – Кстати, я хотела спросить… Это ведь ты тот самый таинственный композитор, инициалы которого «П.О.»? - Как ты узнала? - Я не знала тебя, но я знала твою музыку. Я узнала твою манеру сочинять. Но раньше не была полностью уверена… Почему «П.О.»? Не думала, что ты вернёшься к этому имени. - Это Нора придумала, - ответил Эрик, усмехаясь чему-то своему. - Должно быть, она считает, что это очень забавно. - Это же Нора! Может, Кристина и не понимала его. Но одно она поняла точно. Эрик любит Нору. Невозможно не понять этого, услышав, как он произносит её имя. Он любит её. Как никогда не любил Кристину. - Как странно, - сказала Кристина. – Я подумала, что ты бы, наверное, и не встретился с Норой, если бы не та история. - Наша жизнь – один большой спектакль, - ответил Эрик. – И мы играем свои роли, не прочитав сценарий. Вскоре Кристина убедилась, что в сценарии судьбы могут происходить самые неожиданные повороты сюжета. Некоторое время хрупкий мир держался только усилиями Норы. А потом… Кристина и не заметила, как начала подолгу беседовать с Эриком о музыке. Он спросил, не хочет ли она снова вернуться на сцену. Она ответила, что подумает. Кристине не хватало театра. Она может петь иногда, что в этом плохого? Кстати, новая опера, которую пишет Эрик, просто восхитительна. Центральная женская партия невероятно сложная. Кристина не уверена даже, сможет ли исполнить её. Но Эрик говорит, что у неё получится. Сам Эрик больше не собирался петь на сцене. Но и он знал, и Кристина, и Нора знали, что он не сможет удержаться. Может, они споют вместе. И это замечательно. Они теперь друзья. Чем больше Кристина узнавала Эрика, тем больше удивлялась. Тем больше радовалась, что он встретил Нору. Невозможно представить более подходящих друг другу людей. Нора и Эрик изменили друг друга. И они счастливы. Рауль некоторое время старался избегать сестры. Но однажды решил поговорить с ней. А если учесть, что тот вечер Нора провела с Кристиной, то значит, говорил он с Эриком. Нора сидела у Кристины дома, туда же ближе к ночи пришли Рауль и Эрик, оба слегка подвыпившие. Странный был вечер. Но он положил начало дружбе людей, бывших некогда непримиримыми врагами. А потом их ещё больше сблизила общая тайна. Эрик решил помирить Нору с её родителями и попросил Рауля исполнить роль посредника в переговорах. Кристина только один раз видела дядю и тётю Рауля, они приходили на свадьбу. И Нора ни слова им не сказала, старалась даже не приближаться. Можно ли вообще разбить этот лёд? Эрик был уверен, что можно. Ну, конечно, у него ведь такая замечательна мама! - Это очень плохая идея, - сказал Рауль, выслушав Эрика. – Я знаю Нору всю жизнь. И всю жизнь она постоянно ссорилась с родителями. - Дети часто ссорятся с родителями, - ответил Эрик. - Нет, вы не понимаете. Дело не в детских обидах. Она смогла бы простить им то, что ей запретили становиться балериной. Но она никогда не простит своего первого замужества. Вы знаете её, я не спорю. Но я знал её дольше, я помню то, чего вы не видели. И я знаю, что она не простит. - Простить можно всё, - сказала Кристина, решившая принять сторону Эрика. – Каждому человеку нужны родители. И Норе тоже. Я думаю, мы должны помочь ей. Пока вся помощь заключалась в том, что они втроём сходили в гости к родителям Норы. Последние пять лет Александр и Патриция де Шаньи узнавали о жизни дочери только из газет. А её скандальный брак с неким композитором вот уже несколько недель не сходил с первых полос светской хроники. Кажется, Эрик не вызвал у них особой симпатии. Может, дело в его маске? Или в отсутствии титула и дворянского происхождения? Но Кристина надеялась, что со временем их мнение изменится. Ведь пока что только Эрик прилагает усилия, чтобы Нора помирилась с родителями. У самой Норы даже мысли такой не возникало. Нора просто наслаждалась жизнью. Наслаждалась результатом своих трудов. Ведь то, что Эрик наладил отношения с Раулем и Кристиной – её, Норы, заслуга. Норе просто было хорошо. Она любила Эрика, сама упиваясь этим чувством. Знала, что он любит её. Она любила брата и сестру и старалась, чтобы побольше времени они проводила все вместе, вчетвером. Кстати, в семье де Шаньи тоже ждали прибавления. Нора и Кристина любили вечером посидеть у камина и поговорить о том, какими хорошими и замечательными будут их дети. Кристина при этом, как правило, вязала чепчики или вышивала первую букву фамилии на пелёночках. Нора только сердито фыркала, глядя на сестру. Сама она с детства испытывала стойкое отвращение к рукоделью. Нора не вязала чепчики, но постепенно их с Эриком дом как-то незаметно наполнился детскими вещами. Комната, прилегающая к их спальне, превратилась в детскую. И всё это каждый день напоминало Норе, что её срок близко. Нора боялась. Хоть её беременность протекала нормально, она боялась. А последний месяц вовсе была в ужасе. Дело в том, что за месяц до предполагаемого рождения ребёнка у Норы случились преждевременные схватки. Об этом знали только врач, мама и Кристина. И Нора просила их, умоляла никому не говорить, особенно Эрику. Ведь он всё равно ничем помочь не сможет, только будет ещё сильнее волноваться. Хотя волноваться – слабо сказано. Нора не знала точно, что творится у него на сердце, но это, определённо, было что-то, похожее на постоянную истерику. Нора порой думала, кто из них боится больше. И не могла прийти к определённому мнению. Эрик боялся за ребёнка, за Нору. А Нора боялась и за него самого. Ведь если с ней или с их малышом что-то случится, это просто убьёт Эрика. Он не перенесёт. Поэтому Нора чувствовала, что просто обязана быть сильной и здоровой, родить ему здорового ребёнка. Сына. Нора хотела дочку, но знала, что Эрик мечтает о сыне. Эрик пытался скрывать свой страх, но Нора видела, в тот самый день видела, что открытая часть его лица была белее маски, когда он нёс Нору на руках. Нора быстро уставала, но пренебрегая советами родных и врача, почти каждый день приезжала в театр на несколько часов. Она сама не знала, что ей там было нужно. Но в театре Норе каждый раз становилось немного спокойнее. И в тот день, в апреле она снова с утра приехала в Опера-Популер. Но заняться делами не получилось. Нора помнила, как толпа балерин, музыкантов и рабочих провожала её и Эрика до выхода из театра. Они все смотрели так, будто провожали её на войну. А Норе было плохо, больно, страшно, и она не желала никого видеть. Лицо Эрика было белее маски. И Нора заставила себя улыбнуться и сказать, что всё будет хорошо. - Обещаешь? – спросил он, когда они садились в экипаж. - Я обещаю, - ответила Нора. Она пообещала, что всё будет хорошо. Пообещала, что не умрёт, что родит здорового ребёнка. Но разве могла она обещать, если сама боялась? Нора хотела, чтобы Эрик был рядом. И в то же время хотела, чтобы он был как можно дальше. И знать, что он совсем близко, что он стоит под дверью и слышит, знает, что ей больно, понимать, как больно от этого ему самому… Это просто невыносимо. Но одно радовало. Нора ожидала худшего. Правду говорят, что у страха глаза велики. Бывало хуже, бывало больнее. А главное, Нора знала, что всё не просто так. Скоро, совсем уже скоро она возьмёт на руки своего ребёнка. - Это будет девочка, - сказала Нора Эрику перед тем, как врач выставил его из комнаты. Нора подумала, что её дочка будет, наверное, самым капризным ребёнком на свете. Всего месяц назад она хотела родиться, а теперь вдруг резко изменила своё отношение к этому новому для неё яркому и холодному миру. Упрямство тебе досталось от меня, подумала Нора. Как отец твой не хотел вылезать из своей выдуманной вселенной, так и ты продолжаешь сомневаться, когда внешний мир зовёт тебя. И ребёнок, будто, услышал Нору. Когда небо начало алеть перед закатом, Нора знала, что осталось совсем недолго. И впервые за последние месяцы она не боялась. Ни капельки не боялась. А потом возле кровати Норы вдруг появилась мама. Нора и думать уже забыла, что в этот вечер вся семья должна была собраться за ужином у них дома. - Мама, как хорошо, что вы здесь, - сказала Нора, протягивая маме руку. Ей нужен был кто-то сейчас. Не Эрик, нет. Не Эрик, который всегда находил возможность обвинить себя в несчастьях других. Много раз, находясь рядом с Эриком, Нора чувствовала, как они каким-то непостижимым образом делят на двоих боль каждого. Но не сейчас. Не в этот раз. Нора слишком любила Эрика. Он не должен быть с ней сейчас. Он и так достаточно боится, достаточно страдает. И мама, будто, и не боялась вовсе, или умело это скрывала. И Нора рада была, что мама здесь. Не её мама, мама Эрика. Но всё же и её… - Я и забыла, что вы должны были прийти. - Не мудрено забыть, - ответила мама. Она улыбалась. И Нора не могла не улыбнуться с ответ. - А что, мои брат и сестра тоже здесь? - Сидят внизу, - ответила мама. – Все волнуются за тебя. - Как там Эрик? Нора с замиранием сердца ждала ответа. В этот момент она волновалась за Эрика больше, чем за себя. - Он держится, - ответила мама. – Но ты знаешь, Нора, что ему очень трудно. Нора кивнула. Она думала об Эрике. Нора не могла сделать ему больно. Мысль о его страданиях была страшнее, чем мысль о собственной смерти. Норе стало больно… Теперь уже совсем скоро… - Всё будет нормально, - уже в который раз сказала Кристина. Сама она тоже должна была скоро родить. И она волновалась. С Норой ведь ничего не случится? Она не задавала этого вопроса вслух. Эрику и так плохо. Он то ходит из угла в угол, то замирает, и кажется, что это не живой человек, а каменное изваяние. В спальню на втором этаже Кристину не пустили. Ей ведь нельзя волноваться. Но она всё равно волновалась. Потому что любила Нору, как родную сестру. Они с Раулем переглянулись и поняли друг друга без слов. Всё ведь будет хорошо, спрашивала Кристина. Конечно, успокоил её Рауль. При этом Рауль сам волновался, как никогда в жизни. Кристина вздохнула. Через пару месяцев ей придётся стать причиной всеобщего волнения. - Я поднимусь туда, не могу больше здесь сидеть, - сказал Эрик и решительно направился к лестнице на второй этаж. - Эрик успокойтесь, - Рауль встал и положил руку ему на плечо. – Все мы боимся. Но от того, что вы станете стоять под дверью, Норе не станет легче. Скорее, наоборот. Эрик буквально упал в кресло. Он сам не свой был, едва на ногах держался от напряжения и усталости. - Вы не представляете!... – воскликнул он. - Ошибаетесь. Представляю. Рауль посмотрел на Кристину. Она сделала слабую попытку улыбнуться. Эрик устало прикрыл глаза. - Ну же, думайте о хорошем, - продолжил Рауль. – И не терзайте себя зря. Нора сильная и здоровая, всегда такой была. И скоро вы возьмёте на руки своего сына. Мы же знаем Нору, она всегда получает то, что хочет. Она кого угодно переупрямит. - Спасибо вам, - ответил Эрик. Кристина подумала, что ещё полгода назад не смогла бы представить себе такой сцены. Рауль и Эрик лучшие друзья. А совсем скоро на свет появится ребёнок Эрика, которому Кристина будет приходиться тётей. Она улыбнулась. Всё так странно. И так хорошо. Кристина невольно вздрогнула, когда ей в ладонь неожиданно уткнулся холодный нос собаки. Признаться, она слегка побаивалась Ланцелота, огромного дога, который повсюду сопровождал Нору и Эрика. Пёс подошёл к Эрику, положил ему на колени огромные лапы и стал лизать лицо. - И тебе спасибо, приятель, - сказал Эрик собаке, а потом удивленно посмотрел на Ланцелота. Наверное, Эрик подумал о том же, о чём подумала Кристина. Весь день Ланцелот сидел под дверью спальни. Почему же спустился сейчас? Тут на лестнице появилась Камилл. - Идёмте, - сказала она. Эрик бросился на второй этаж, Ланцелот последовал за ним. Кристина не могла за ними поспеть. Когда она, держа за руку Рауля, преодолела лестницу, то услышала детский плач. А когда вошла в спальню, от умиления прижала руки в груди. - Я же тебе говорила, - сказала Нора со своей обычной торжествующей улыбкой. – Ты до утра собрался стоять в дверях? Эрик подошёл к кровати. Робко, нерешительно. Нора держала на руках свёрток. Маленький, пронзительно кричащий свёрток. И Эрик подумал, что в жизни не слышал звука прекраснее, хоть его жизнь и была наполнена музыкой. - Не бойся. Возьми. Нора улыбалась. Фиалковые глаза блестели. И они были прекрасными, как никогда. Сама она была как никогда красива. Нора выглядела уставшей, но она как будто сияла изнутри. Она протягивала свёрток Эрику. А он боялся взять. Как много лет назад боялся взять скрипку, только теперь волнение было в сотню раз сильнее. - Эрик, ну что же ты? – сказала мама. Она подтолкнула его к кровати, заставила сесть на краешек. А Нора сунула в руки свёрток, перед этим сдёрнув с его лица маску. Она ненавидела маску Эрика и не хотела, чтобы он впервые увидел своё дитя через прорези в ткани. И Нора смотрела, смотрела сверкающими счастьем глазами, как меняется выражение лица Эрика. Нора улыбалась. Ей хотелось смеяться и хотелось плакать. И она знала, что того же хочется Эрику, что сердце его на секунду замерло. Он держал на руках своё дитя. Постепенно приходило осознание, понимание. И радость. Такая новая, странная немного. Зря говорят, что новорожденные дети не могут быть красивыми, подумал Эрик. Зря говорят, что они красные и сморщенные. Его ребёнок был красивым. И совсем не сморщенным. Наоборот, у него гладкое белое личико. Но, кажется, малыш не очень доволен тем, что увидел в этом мире. На его ангельском личике застыло недовольное выражение. Он уже не плакал. Он спал. Эрик смотрел на сонно прикрытые глазки, на опущенные вниз уголки красивых маленьких губ, на чистый лобик, на тёмные волосики, на крошечную ручку, которую малыш высунул из пелёнки. Эрик не знал, что в этот момент его глаза наполнились слезами. Он не знал, что мама плачет, вытирая глаза платочком. Не знал, что Нора смотрит на него и не может насмотреться, видит его как бы заново, с новой стороны. Осторожно, ласково, боясь потревожить сон ребёнка, Эрик поцеловал гладкий лобик малыша. И впервые в жизни он благодарил бога. Он готов был теперь простить свою несчастную судьбу, готов был простить кому угодно что угодно. Ведь его ребёнку уготована судьба счастливая. - Я же говорила, - Нора прикоснулась к руке Эрика. – Я обещала, что всё будет хорошо. - Спасибо! Эрик не мог в одном этом слове выразить всё, что чувствовал. Но в доброй и нежной глубине фиалковых глаз он увидел, что Нора и так понимает. Ему не обязательно что-то говорить. Нора - часть его самого. Она знает. Она понимает. Спасибо, Нора, что ты есть, хотел сказать он. Спасибо, что ты спасла меня. Спасибо за дитя, которое ты подарила мне. Спасибо, что дала ребёнку свои черты. Он не говорил этого вслух. Может, он и скажет, когда они будут одни. Но и сейчас Нора понимала. Нора научилась теперь читать его мысли. Когда-то она жаловалась, что не может понять, о чём Эрик думает. Но ведь это так легко. Все мысли общие, чувства общие. Они – единое существо. Нора и Эрик. И их дитя. - Как мы его назовём? – спросил Эрик. Они ведь так и не решили окончательно, как назвать ребёнка. - Я была права ещё кое в чём, - Нора хитро прищурилась. – Не его. Её. Это девочка, Эрик! Эрик снова посмотрел на маленького спящего ангелочка. Девочка. Самая красивая девочка на свете. И самая любимая. - Как мы назовём нашу девочку? - Мне нравится имя Оливия, - сказала Нора и тут же добавила, - Но если тебе не нравится, придумай другое. - Мне нравится, - ответил Эрик. Оливия заворочалась во сне и своей маленькой ручкой схватила Эрика за палец. И он не знал, как не сошёл с ума от счастья, чувствуя прикосновение крошечной ладошки. Оливия теперь уже не выглядела такой недовольной. Наверное, она поняла, что её будут любить, что она сокровище, маленькое чудо. И весь этот, холодный на первый взгляд, мир только и создан, чтобы она была счастлива. Вся семья собралась, чтобы поприветствовать её в этом мире. Эрик почти не обратил внимания на то, что в комнате появились ещё два человека. Когда несколько часов назад Рауль предложил отправить записку родителям Норы, Эрик только рассеянно кивнул. А теперь Александр и Патриция де Шаньи были здесь. Они вошли нерешительно, будто, боялись, что их прогонят. И Нора могла это сделать. Эрик почувствовал, как она сжала его руку. Нора уже пять лет не видела родителей. Он знал, что не может ничего сделать сейчас. Всё зависит от Норы. Только она решит, простить или нет. Нора судорожно вздохнула. - Мам, пап, - её голос звучал более хрипло, чем обычно. – Посмотрите, вот наша девочка. Наша Оливия.