Игра

— Давай, последняя попытка. Его голос звучал вкрадчиво и довольно серьезно, но Фриск отчетливо слышала эти нотки смеха, когда он готовит очередную шалость. — Санс, это было слишком легко, я просто тебя дурачила. Он смеется, уже не скрываясь. Она не видит, но чувствует, как он закидывает руки за голову. Такой привычный для него жест. — Тогда давай, детка, отгадывай. Щеки касается нечто холодное, и она ощущает его дыхание на своей шее. Голова сразу идет кругом, а мысли не хотят собираться в кучу, а он только и рад. Грязные приемчики. Но они ведь могут играть вдвоем. — Это клубника, мой сладкий. Глаза плотно завязаны лентой, но это нисколько не мешает ей чувствовать, как он вздрагивает. Ему определенно нравится, как девушка слизывает сладкий ароматный сок с пальцев. — Это все, что ты приготовил мне? Я думала, будет инте… Говорить удается с трудом, так как нечто холодное проникает в рот, и язык незамедлительно касается его. Девушка поддается вперед, обхватывая ладонями его запястье и с пошлым шлепком вытаскивает его палец изо рта, облизываясь. — Милый, к моему счастью, угадать твои части тела я могу даже так. Придумай нечто оригинальней. Санс понимает, что она лишь раззадоривает его, а их безобидная по началу игра скоро превратится в нечто большее, но его это более чем устраивает. Легкая ухмылка озаряет его лицо, а девушка дрожит в предвкушении. — Тебе понравится… Фриск судорожно закусывает губу, ощущая его пальцы на своем лице. Липких от сока губ они касаются чуть дольше, а потом она ощущает влажное прикосновение его языка. — Действительно, довольно вкусно. Мне нравится вкус клубники на тебе. Санс усмехается, наслаждаясь ее реакциями. Такая податливая, такая до безумия сексуальная. И только его. Эта мысль заставляет его лишь сильнее впиться в ее губы властным поцелуем. Она обхватывает его лицо ладонями, придвигаясь ближе. Неудобная поза, в которой она сидела, заставляла лишь сильнее почувствовать контраст между удовольствием от его ласк и ноющими коленками. Она заговорила только тогда, когда Санс навис над ней, сдавливая в пальцах ее талию. Он чувствовал в ее голосе нотки ехидства, но это лишь будоражило сильнее. — Что, даже повязку не снимешь? Мы такие стеснительные? — Молчи, чертовка. Мы еще не закончили, так что твой рот в моем полном… — он обвел ее губы влажным от клубничного сока пальцем, и она вздрагивает вновь. — Распоряжении… Ее звонкий смех заливает комнату, словно солнечный свет, и он утыкается в ее шею, сдерживая улыбку. Она не видит, но как бы он не пытался скрыться, она всегда знает, когда он улыбается. Когда она рядом, он не может не улыбаться. Фриск немного успокаивается, а потом легко проводит тонкими пальцами по его светлым волосам. Она обводит пальчиками его висок, а затем спускается ниже, касаясь подбородка. Фриск удовлетворенно хмыкает. — Боже, так хочу вновь увидеть тебя. Мне нравится твоя щетина, — ее пальцы коснулись его щеки, а он несдержанно рыкнул, ведя ладонями по ее бедрам вверх, задирая легкую ткань платья. Она опять тихо простонала, и Санс знал, что еще один такой стон — и он не выдержит, плюнет на их игру и просто отымеет ее прямо здесь, на полу. И плевать на брата, что может вернуться в ближайший час, и плевать на Ториель, что будет ждать свою ненаглядную дочку к десяти, хотя скоро перевалит за полночь. Санса останавливало от этого бездумного поступка лишь одно — Фриск так давно хотела побыть с ним вдвоем, без косых взглядов и шепотков за спиной, и разве мог он отказать? Разве мог он отказать ей, своей прекрасной принцессе в таком маленьком удовольствии, глядя в ее невероятные глаза? Глаза, что он самолично скрыл за черной полосой ткани, не позволяя ей видеть. Но это нисколько не мешало им отдаваться своим чувствам. — Только скажи слово, и мы прекратим эту глупую игру, — становится все сложнее сдерживаться, когда он окидывает ее молодое и красивое тело взглядом, полным желания. Санс давно не мог найти слов, чтобы описать его ненаглядную. Но слова никогда не были нужны. Фриск закусила губу, стараясь дышать ровно, хотя выходило у нее это явно из рук вон плохо — грудь часто вздымалась, мурашки от его холодных пальцев покрывали почти все ее тело, а ножки были сведены у колен — после долгой разлуки ей хватило бы и одного взгляда для того, чтобы отдаться ему. Но взгляда не требовалось. — Пару минут назад ты не думал, что наша игра глупая, не так ли? — она вспомнила его мимолетное касание ее губ, со вкусом клубники, и она улыбнулась. — Пару минут назад не ты ли решила соблазнить бедного меня? — Санс фыркнул, ласково ведя пальцами по ее коже коленок. Вновь прерывистый вздох с ее стороны вызвал бурю эмоций в его душе, и парень соврал бы, если бы сказал, что не рассчитывал на это. — Хорошо, каюсь, — она покладисто улыбнулась, а ее ладони мягко легли на его плечи. — Ты должен понять меня, Санс. Я стала такой развратной совратительницей парней только потому, что мне не хватает мужского внимания, — она театрально вздыхает, ведя ладонями ниже и кладя их на его торс. — Ты понимаешь меня, Санс? Я правда прошу прощения… Ее руки уже достигли ремня его брюк, а сам парень, казалось, готов был рвать на себе вещи, но она остановилась, и ее голос был полон смеха: — Я надеюсь, ты простишь меня? В свое оправдание скажу, что больше не буду так себя вести, правда-правда. Санс готов был стянуть с нее эту чертову ленту, лишь бы видеть искры смеха в ее глазах, но он сдержался. На его лице появилась хитрая ухмылка, и когда он заговорил, голос его был тих. Но этого вполне хватило девушке, чтобы ее дыхание сбилось. — Боюсь, я не могу простить тебя, дорогая. Но я могу помочь тебе. Ведь что скажет Ториель, если ее подопечная будет совращать парней от недостатка любви? Я помогу тебе, сладкая, теперь можешь всегда обращаться к дяде Сансу, если тебе нужно развлечься… — Санс! — он подумал, она закричала, но через секунду он увидел, как она смеется. Фриск закрыла лицо ладонями, не переставая смеяться, и он заметил прозрачные капли, стекающие к ее подбородку. Он поймал ее личико пальцами, притягивая к себе, убирая дорожки слез. Девушка же осторожно стянула с лица черную ткань. С каким наслаждением они смотрели друг на друга, пока она не заговорила, сжимая в пальцах его футболку. — Санс, ты невероятен. — Я знаю, крошка. Фриск нежно коснулась пальцами его лица, вглядываясь в каждую черточку: — Я бы не хотела ослепнуть. Не знаю, как бы я жила, не видя тебя боль… Санс не мог позволить ей загрустить, так что просто втянул девушку в поцелуй. Его руки поглаживали ее бедра, и парень сжал их чуть сильнее, ощущая, как она напрягается. Она смотрела на него с улыбкой, а в глазах ее он заметил хитрые искорки: — Почему каждая наша встреча заканчивается жестким грязным развратным сексом? Парень вновь повалил ее на пол, жадно целуя ее светлую шею. Он услышал, как она судорожно выдыхает, и это вновь напомнило ему о том, как она сводит его с ума. — А разве ты против? Мне казалось, ты сама затащила меня в постель в первый раз. Фриск притянула его к себе, жадно целуя. Она больше не ощущала вкуса клубники, но аромат все еще витал в воздухе: — Ну, я была пьяна. Ты не можешь меня осуждать. Он покачал головой, стягивая с себя ненужную футболку. Он посмотрел на ее раскрасневшееся лицо и в груди сразу сердце забилось сильней: — Я никогда не перестану хвалить случай за то, что тогда ты перебрала. Это был второй из лучших дней в моей жизни, малышка. — А первый? — она чуть привстала, и платье с легкостью соскользнуло с ее плеч. — Когда я встретил тебя. Санс приник к ее ключицам, с наслаждением ощущая аромат ее кожи. От клубники его скоро начнет тошнить, но даже на ней она не была такой приторно сладкой. Для него все, связанное с ней, было идеальным. Ее тихое хмыканье смешалось с протяжным стоном, и она вновь покраснела, прикрывая губы ладонью. Он глухо рассмеялся, вовлекая ее в новый поцелуй, а тонкие пальчики нежно перебирали его волосы на затылке. — Но мне было десять! — И уже тогда я знал, насколько ты будешь прекрасна. Его пальцы коснулись ее белья, и девушка тихо стонет. Она запрокинула голову назад, упираясь затылком в пол, а он не мог оторвать взгляда. Небольшой румянец на ее щеках, растрепанные темные локоны, что еле доставали до плеч, приоткрытые в стоне розовые, такие манящие, губы. Она будоражила все его нутро, будто пробираясь до самых костей, и не хотела вылезать оттуда. Каждая его мысль о ней вводила его в детский восторг, а если она была рядом, он мог с уверенностью сказать, что терял голову. Ее пальцы касаются торса, и он будто плавится под ее прикосновениями. Каждое движение ярче предыдущего, но они не собираются останавливаться. Они ведь даже не начали. Фриск видит, как он изнемогает от нетерпения. Его руки дрожат, лаская ее, а губы обжигают, где бы он не целовал. Она хочет большего, и знает, что он хочет того же, но прервать этот странный ритуал — немыслимо, для них обоих. Фриск закрывает глаза и чувствует, как парень ведет губами влажную дорожку поцелуем по ее шее вниз, к груди. Они должны остужать ее тело, но становится только жарче. Его поцелуи, его дыхание, его влажный след от языка. Это пламя, необузданное, необъятное, и оно расползается по ее телу, словно болезнь, от которой нет лекарства. Но оно ей не нужно. Девушка погружается в ощущение с головой, как погружаются в воду. Она выгибается почти неосознанно, позволяя телу сегодня контролировать ее. Санс постепенно терял контроль. Он не знал, что лучше, потерять его разом, как люди просыпаются, и погрузиться в пучину их любви с головой, пытаясь объять необъятное, или же постепенно, шаг за шагом подводить себя к концу, борясь с изнывающим желанием и бешеной борьбой в голове, даже пусть этот финал будет феерическим концом их движений, долгожданной кульминацией. Она была достойна каждого из вариантов, но у него не было времени решать. Он, может, и хотел потянуть удовольствие, почувствовать, как она умоляет его о продолжении, но он очнулся от нахлынувшей страсти, лишь посмотрев на нее. — Санс. Ее молящий страстный взгляд устремился к его, горящему синим пламенем и такому, какой бывает лишь у безумцев на грани полного сумасшествия. Ее вздох и то, как она произнесла его имя, именно сейчас дали понять, что он сделает только хуже, если будет тянуть. А он не привык заставлять свою принцессу ждать. Глухой рык смешался с ее протяжным тихим стоном. Фриск цепляется пальцами за его плечи, будто утопающая хватается за круг. А она потонет, обязательно потонет в этом нахлынувшем океане из чувств. Санс прижимается к ее груди своей и приникает к губам со всей той жадностью и желанием, что он таил в себе все это время. Они не виделись слишком долго, и монстры внутри вырвались наружу. Фриск на грани сознания чувствовала его сердце. Оно билось так сильно, что ей на секунду показалось, что оно может вырваться из груди, прорваться сквозь ребра и прильнуть к ее сердцу, рвущемуся наружу так же страстно, но так безуспешно. С каждым его новым толчком она забывала обо всем. О глупых переживаниях в университете, о нотациях матери, об обидных словах и взглядах знакомых, которые не могли принять их любовь. Но сейчас это казалось неважным, абсолютно не имело значение ничего вокруг. Только она и он. Санс забыл, как дышать. И не потому, что его легкие плохо работали, а потому, что только когда он был с ней, когда он был в ней — как единое целое, как нечто нераздельное, он понимал, что значит дышать. Он понимал, что значит жить, потому что без нее он просто существовал. И не важно, что он еле разлеплял глаза на работе, потому что целую ночь болтал с ней по телефону, и не важно, что его друзья так странно посмеивались, когда он хвалил свою девочку за успехи, как он гордился ею. Сейчас его не волновало ничего, кроме как ее дыхания, ее губ, ее горячего тела и ее любви, которой он дорожил больше, чем своей жизнью. Их даже не волновал громкий стук в дверь, а потом возмущенный голос Папайруса, что он еще молод для племянников. Им было все равно.