Игра

Вселенная: AfterTale AfterTale! Санс/AfterTale! Фриск ----------------------------------------------------------------------------- Вся его жизнь была похожа на один сплошной кошмар. И хотя он мог разделить ее на несколько этапов, все они имели одно единственное название. «Дерьмо». Сначала было дерьмо, а затем стало еще дерьмовее. И он не мог сказать точно, будет ли апогеем всего этого уже произошедшего дерьма то, что сейчас творилось в его жизни. Даже не в жизни, нет. Он давно перестал считать это жалкое подобие существования жизнью. Но то, что творилось в его мыслях, заставляло его верить даже в самые невероятные фантазии. А это были действительно несбыточные мечтания, поверьте. Все началось в понедельник. Да, он понимал, что довольно абсурдно считать здесь, в той пустоте, где он находился, дни, но так было легче жить. Если, конечно, это можно было назвать жизнью. Боль и мысли. Вот что не давало ему погрузиться во тьму своего безумия. А еще вера. Вскоре боль не казалась чем-то серьезным, а через какие-то пару месяцев он мог с удивлением заметить, что все еще продолжает истекать кровью. Мысли и его планы казались сначала невозможными. Слишком спутанными, не запланированными. И это доставляло ему огромное страдание. Как он тогда корил себя за то, что был настолько ленивым уебком. Вскоре мысли переходили в самобичевание, а так как оно больше не приносило той боли — он просто не замечал ее — это могло продолжаться вечность. У него осталась только вера. Вера в то, что он сможет когда-нибудь спасти своего брата, что, возможно, ему даже удастся выбраться отсюда. Он мечтал, что когда-нибудь снова почувствует боль. Странное желание для того, кто ежесекундно висит на волоске от смерти, не находите? Так вот, все началось в понедельник. По своему обычаю, скелет не мог придумать себе занятие получше, нежели бездумно пялиться в черную плитку перед собой да вытирать иногда пальцами кровавые капли с подбородка. И не то чтобы он хотел что-то менять — все-таки, разумом он был далеко, и даже просто подумать о каком-то изменении он не мог физически. Да и не хотел. Но кто вообще его спрашивал? Правильно, никто. От резкого звука он не поднял голову. Когда легкие шаги были слышны все сильнее, он даже не шевельнулся. На секунду неизвестный остановился, прежде чем вновь зазвучали шаги. Они все ускорялись, и громкое эхо заполняло комнату. Лишь услышав сбивчивое дыхание рядом и тихое шмыганье, он очнулся. Будто в замедленной съемке он увидел, как детские ладошки касаются его плеч, а сама их обладательница неверяще смотрит на него. На пару секунд он забыл, как дышать. Столько времени прошло с тех пор, как он остался один. Один со своей болью, со своими мыслями, со своей верой. И больше не осталось ничего, и больше не было боли; больше на ум не приходила ни одна мысль, а вера больше не спасала от падения в бездну. И вот он видит ее. Его благословение, его наказание. Он прекрасно помнит, как в самый первый раз увидел ее. Маленькая, беззащитная. Пластырь на щеке почти оторвался, а глаза опущены в пол. Она так смутилась от его безобидной шутки. На лице, где играет вечная улыбка, никогда никто не видел бы истинных чувств. А эта девчонка могла. И он знал, он точно знал, что она читает его, как раскрытую книгу, и если выбрать из них двоих того, кто проиграет, то это будет он. Когда он вспоминал то время — где она была собой, маленькой, беззащитной, но такой смелой и доброй, он не мог не замереть. А потом его душа сжималась, зная, что непременно за мыслями о их первом знакомстве, последует и другое, жуткое воспоминание. Первое убийство. Санс не хотел вспоминать об этом. Он тряхнул головой, и кровь, что постоянно стекала с его подбородка, брызнула на фиолетовый свитер. Девочка вздрогнула, но лишь крепче прижалась к нему, обнимая. — Ты в порядке, Санс? Ты выглядишь… не очень… И ее взгляд темных глаз, где таилось столько беспокойства и доброты, не мог не напомнить ему другой. Яркий, красный, полный ненависти и безграничной радости, почти на грани безумия. И голос уже звучал совсем по-другому. — Что, мешок мусора, не подох еще? А я так старалась… Прошла неделя с прошлого понедельника, а они все еще не разговаривали. Нет, мелкая пыталась подойти к нему, но скелет не позволял. Стена из костей явно давала понять, что она не очень желанный гость, но скелет в душе надеялся, что она не перестанет пытаться. Потому что он никогда еще не чувствовал столько всего разом. Он вновь сидел у стены, но на этот раз у него было занятие поинтереснее. Она, конечно, не видела, но он наблюдал за ней. Взгляд ловил каждое движение, и смешанные чувства захватывали его с головой; ему даже казалось, он жив. — Санс! Я вижу, ты смотришь… Тонкий, слабый голос выдает ее усталость, хотя он никогда бы не сказал, что действительно мог определить это по голосу. Просто ощущение? Девчонка не сводит с него взгляд карих глаз, и он смотрит в противоположную стену. Она придвигается ближе к своей «клетке», а он просто закрывает глаза. Когда она рядом, ему трудно ненавидеть ее. — Санс, послушай, я знаю, что ты не хочешь говорить со мной… и в те разы ты просто уходил, но, пожалуйста! Пожалуйста, не уходи. Тихий вздох удивления вырывается из груди, когда до него доносятся эти слова. Никогда, никогда на его памяти он не слышал такого. Только не от нее. И все же, он не решился открыть глаза. — Послушай, возможно, мы можем просто… начать все заново? Здесь нам никто не помешает. Скелет чувствует, как она склоняет голову, и даже дергается, но это только заставляет зажмуриться его сильнее. — Послушай ты, мелкая… То, что ты говоришь — невозможно. Этого не будет никогда. Я не друг человека, и уж тем более не твой. Слова сухи и резко бьют по слуху после долгого молчания, но он не может продолжать в том же духе. И сейчас он очень хочет, чтобы его голос не дрожал так сильно. — Ты натворила много ужасных вещей, и я не могу смириться с этим. Она уж было потянулась к нему ладонью, но кости сомкнулись сильнее, оставляя лишь небольшую щель. — Я никогда не смирюсь. Она не видела его лица полностью, но горящий синевою глаз не означал ничего хорошего; она заплакала. — Я так устала быть одной… Я думала, что я нужна Чаре, и она не бросит меня… но теперь я здесь, одна, с тобой. И я сожалею обо всем, что я натворила, и я понимаю тебя… — Ты не понимаешь! Он прерывает ее рыдание тихим рыком, но в тишине зала он раздается словно гром. — Ты никогда не поймешь меня. Он пожалел, что так подорвался к ней. Теперь она была совсем рядом, лишь вытяни руку да ослабь клетку. И это делало его еще более уязвимым. — Тогда помоги мне понять. И стена медленно рушится; она неверяще смотрит на него, но он молчит. Несколько капель крови падают на ее ладони, но она не замечает такую мелочь, когда он обнимает ее. Он приближает к ее уху, и девочка вздрагивает, сжимая в пальцах выцветшую куртку. Сейчас уже пятница, а его тихие слова до сих пор звучат в их головах, как заевшая пластинка. Вот только они слишком хорошо знали — это ложь. «Я лучше умру» Очередной день прошел впустую. Он вновь приземляется у стены, а пальцы касаются висков — слишком напряженная работа. Она больше не сидит в клетке, но на душе все так же тоскливо. Бросает мимолетный взгляд на него и делает небольшие шаги, будто боясь вызвать его недовольство. Но он слишком устал, чтобы злиться. Лишь через пару минут он резко поднимает голову. — Фриск, пожалуйста, отстань. Неприязнь в его голосе не заметил бы только глухой, но она ни на секунду не прекращает движение. — Тебе надо отдохнуть. Он хочет возразить, оттолкнуть ее ладонь от своего лица и перестать любоваться ее улыбкой. Вот только некоторые вещи он просто не в силах прекратить. Она усаживается напротив и прячет руки за спиной. Он напрягается, но молчит. Его выжидающий взгляд заставляет ее продолжить с еще большим энтузиазмом. — Сейчас я спрячу маленький камешек в одной ладони. Ты должен выбрать, в какой он находится. Угадываешь — я выполняю твое желание или отвечаю на один вопрос. Если нет, то желание или вопрос с тебя. Ему не нравилась эта затея, но он даже не успел возразить, как она протянула ему свои ладони, сжатые в кулачки. Мысль о том, что он сможет коснуться ее кожи пугала, но очень грела его больную душу. На секунду он даже поморщился — слишком просящий, слишком радостный взгляд. — Ладно, малая. Он не угадал. И даже мысленно вздохнул с облегчением. Ни одна достойная мысль не шла, а спрашивать ее о… Нет, он никогда не был мазохистом. — Санс… ты можешь… стать моим другом вновь? Глаза опущены в пол, а голос, до этого яркий и звонкий, словно потух. Сам он, вероятно, выглядел не лучше. Потому что то, как вела его душа в этот момент, говорило о полной потере контроля над своими чувствами. Да и он устал контролировать. — Я лучше ум… Он не успевает договорить, как она придвигается к нему и смотрит прямо в его глазницы. Он видит в ее глазах большую решительность. А еще слезы, что стекают по подбородку и капают на его куртку, смешиваясь с кровью. — В таком случае, я никогда не позволю тебе умереть. Даже пусть ты будешь меня ненавидеть. Дерьмо.