Противоречивая натура

      Волна ярости начала расти во мне. Да как он вообще смеет смотреть мне в глаза? Он, ничтожество, самая последняя мразь… Я глубоко и медленно дышу, чтобы утихомирить себя. Но как же хочется врезать ему по самое ни хочу. Вообще, я могла бы избить его до смерти, запросто, да хоть прямо сейчас. Но в глубине души понимаю, что его смерть принесет лишь временное удовлетворение. Да и вообще, срок отбывать не хочу, а уж Крис тем более бы не хотела мне такой судьбы. И я понимаю это… и одновременно хочу забыться на пару минут и причинить ему столько боли, чтобы он понял, как больно было ей, сколько она страдала, умирая на моих руках, чтобы он все осознал. Но этого не произойдет. Он гнилой человек, и ничто не даст ему понять, что же он все-таки совершил.       — Али-и-и-и-са… это ведь ты виновата в ее смерти, — вновь услышала я его чарующий голос из кошмарного сна. Его голос. Мой голос. Закрыла уши руками и крепко зажмурилась под звуки ударов и дикий смех Горцова.       Руслан продолжал избивать этого урода, а тот даже не собирался отбиваться, лишь слабо шевелил руками и смеялся все время. Скотина. А Калинин стоял рядом и широко открытыми глазами наблюдал за дракой. Поначалу он пытался как-то кричать на них, пытаться оттащить Русю, но когда понял, что может и сам по роже получить, то просто отошел. А теперь он смотрит на меня, видимо, ожидая, что я что-нибудь предприму. Но я продолжала стоять, оперевшись пятой точкой о кузов машины, равнодушно смотря на это жестокое избиение. Прошло от силы чуть меньше минуты с того момента, как Руслан накинулся на Горцова, и за это время меня начало не шуточно так трясти.       Перед глазами все периодически темнело, а голова начала кружиться. Неприятное чувство в животе не покидало меня, и голова сразу показалась невыносимо тяжелой. Дыхание внезапно участилось, и мне пришлось крепко вцепиться пальцами в капот машины, потому что я почувствовала, что еще немного и свалюсь с ног. Потому что ледяное чувство страха сдавило глотку.       Очень медленно я осела на асфальт, зажав уши руками, как сделала это сначала. Дима тут же обошел этих придурков, приближаясь ко мне с жалостью во взгляде. Ишь чего удумал, не позволю испытывать к себе это низменное и самое последнее чувство. Жалость. Ненавижу ее. Калинин уже подошел и присел рядом со мной на корточки, оторвав одну мою руку и крепко сжав ее. Почувствовав чужое тепло и поняв, что от блондина не исходит никакой враждебности, я позволила себе приникнуть к его груди. Сначала он не знал, что предпринять, но потом начал медленно проводить ладонью по моим волосам, словно гребнем, разделяя их на довольно-таки крупные пряди. Это незатейливое действо позволило мне немного успокоиться и прийти в себя. Дима молчал, да и говорить было нечего, мне было уютно и безопасно рядом с ним. Потому что сейчас он предотвращал очередной приступ. Но очень быстро я взяла себя в руки и громко, насколько это было возможно, позвала Руслана с приторной ухмылочкой на лице, произнося слова нараспев:       — Ру-у-у-у-ся, заканчивай. Не дай Бог ты его еще до больничной койки доведешь. В каком потом отделении полиции я тебя разыскивать буду? — тряхнув головой и тем самым сбросив с себя руку блондина, я встала и подошла к этим двоим.       Руслан что-то пробурчал себе под нос и, поднявшись с Горцова с помощью моей руки, смачно плюнул на него. Но то, что случилось дальше, не предполагал никто из здесь находящихся. Мне было больно, но минутное помутнение рассудка яростью уже прошло, и сейчас мной руководил лишь холодный и расчетливый ум, которым я всегда хвалилась. И сейчас я пошла не на поводу у эмоций. Мне просто хотелось этого, и я решила пойти на поводу у своих желаний, как это было раньше, но с одним лишь отличием – я думала о возможных последствиях. Поэтому с разворота вмазала носком ботинка по животу Кости, от чего тот согнулся и чертыхнулся.       — Представь, как было больно ей. И пойми, что то, что ты испытываешь сейчас — ничто по сравнению с ее болью.       Глаза были прищурены, и в них плескался один необходимый сейчас цинизм, прямо сейчас мне было жизненно необходимо отринуть всю свою человечность и сострадание; губы застыли в дерзкой ухмылке. Я ударила его еще раз, на этот раз чуть больнее.       — Три ножевых ранения, Костя… Три… Прочувствуй хоть каплю ее боли на себе… хоть каплю…       Из глаз вновь брызнули слезы, потому что перед внутренним взором снова появлялась ненавистная картина того вечера. Лучше бы мы вообще не отмечали тогда окончание десятого класса. Лучше бы мы вообще с Крис не гуляли тогда. Лучше бы мы вообще не смеялись тогда над неудачной шуткой. Лучше бы мы вообще никогда… никогда не встречались с Костей.       Я почувствовала, как крепкие руки обвивают меня за талию и скрепляются в замок на моем животе. А родной голос шепчет нежно на ухо:       — Успокойся, Лис. Он не достоин этого.       — Я знаю… поэтому дай я закончу начатое.       Мне было сложно говорить, пелена слез застелила мои глаза, и я чувствовала лишь его взгляд на мне. Насмешливый. Высокомерный. Отвратительный. Он смеялся. Смеялся надо мной, над Крис, над моими чувствами и эмоциями, над всем происходящим. Ему было смешно, а мне хотелось придушить его. Он не жалел ни о чем, а я думала лишь о его вине. Ему было, как и прежде, плевать на меня, а я все еще не могла забыть те мгновения, проведенные вместе. Вместе с этим прогнившим насквозь человеком. И от этого осознания становилось легче, потому что теперь я окончательно поняла, что никогда не любила его по-настоящему. Наши отношения были своего рода экспериментом. Да, он был дорог мне в какой-то степени, мне было весело и интересно с ним. Но он не был мне родным, не был тем, к кому я могла бы прийти в любую минуту и пожаловаться на несправедливость этого мира. У нас были разные интересы и круги общения, как до встречи, так и после. Он не хотел меняться, а я не хотела исправлять его. Все шло своим чередом, и мне просто было так удобно. Удобно знать, что кто-то у меня есть. Что кто-то скажет мне, что я красивая и что он любит меня. От этой уверенности на душе у меня было спокойно. Но я никогда не любила его. Да и он меня, в общем-то. Просто он привык врать, привык к постоянной лжи, буквально жил и купался в ней. А я всегда была честна с собой. Или старалась быть таковой.       По крайней мере, наши отношения изначально были обречены на недолгое существование и безболезненный разрыв. Я осознавала это, а он нет. После трагедии я вплоть до теперешнего момента винила себя в том, что когда-то согласилась быть рядом с ним, что испытывала к нему чувства. Но сейчас я твердо уверена в том, что… нет. Что ничего не было, все было фальшью. И от этого у меня словно выросли крылья, и я решительно ударила его в третий раз с улыбкой безумной радости на лице, уже утерев непрошеные слезы. Я повернулась к Руслану, все также стоящему за моей спиной, и, положив голову ему на грудь, в ответ на что он приобнял меня за талию, тихо шепнула:       — Спасибо…       Но он услышал, я знаю.

***

      После все было, как в тумане, помню лишь, как Руслан что-то крикнул на ходу своему сменщику и как уложил меня, уже ни на что не способную, истратившую все свои силы, на заднее сиденье машины и тронулся в путь. Потом я провалилась в глубокий сон без сновидений (ну хоть это радует), но когда Руслан на руках со мной начал подниматься по лестнице моего дома, чуть приоткрыла глаза и, попытавшись слабо улыбнуться, спросила:       — Ру-у-у-у-сь… ты всегда будешь рядом?       Шатен тепло улыбнулся мне в ответ и шепнул:       — Конечно, всегда. А теперь спи, — и задорно прищелкнул языком, на что я ехидно прищурила глаза, все же проваливаясь в сон.       Проснулась уже у себя в комнате от ярких солнечных лучей, бивших сквозь тюль прямо мне на лицо. Я поняла, что время сейчас где-то около двух, а уж потом заметила руку папы, лежащую на моей. Он сидел рядом с кроватью на стуле и, очевидно, спал, а его рука сжимала мое запястье. У него были небольшие темные круги под глазами, уже почти исчезнувшие, а лицо выглядело несколько уставшим, хоть уже и не напряженным. Видимо, он действительно переживал и плохо спал сегодня, хоть и точно знал, где я нахожусь, потому что кроме как к Руслану мне пойти не к кому.       Не желая будить отца и решив дать ему хоть немного спокойно поспать, я аккуратно убрала его расслабленную руку со своей и, поднявшись с постели, поспешила пройти на кухню. Сегодня суббота: папа дома, а где же мама? Странно.       Первым делом я заглянула в холодильник, ибо завтракала я с Русей уже давно, перекуса не было, да и вымоталась сильно, подкрепиться никогда не помешает. Но нашла лишь маленькие зеленые кислые яблоки, которые у нас всегда были, ибо я люблю их безумно и есть готова хоть килограммами, это у меня не отнимешь, да другие мелочные продукты. Быстро откусила от фрукта кусочек и насладилась этим потрясающим вкусом. Видимо, мама ушла в магазин, сделала я заключение, верность которого подтвердилась в следующую же минуту – я услышала звук открывающейся входной двери, после чего на кухне показалась сама мама с двумя пакетами в руках. Я так и стояла, облокотившись спиной о прохладную дверцу холодильника, а мама, не заметив меня, поставила пакеты на стол и начала выкладывать их содержимое, и только через пару секунд наконец обратила свой взор на холодильник, у которого и заметила меня.       — Алиса! Доченька! Ты уже проснулась! — ее глаза озарились еще большим счастьем, когда я подошла и крепко обняла ее. Она коротко рассмеялась и обняла меня в ответ, чуть потеребив перед этим по голове и еще больше разделав при этом мои и так непричесанные локоны. Я отчетливо помню, как ее чуть удар не хватил, когда она увидела мою новую стрижку, ведь мама всегда очень ценила и любила ухаживать за моими длинными волосами. Она лелеяла их и на праздники всегда самостоятельно делала мне шикарные прически, за что я была ей очень благодарна. И когда, никого не предупредив и ни с кем не посоветовавшись, я обстригла столь обожаемые ею волосы, оставив их кудрями свисать чуть выше плеч, она, естественно, была в шоке, и это еще мягко сказано. Мама чуть ли не слезы лила на эти «жалкие остатки» (по ее мнению, ага), когда перебирала их, пока я лежала на ее коленях. Да, ее можно понять, но и меня ведь тоже.       Это воспоминание вызвало еще большую улыбку, и я, быстро чмокнув маму в щеку, принялась помогать ей разбирать пакеты, заодно доедая яблоко. Вскоре мы уже весело болтали, не вспоминания недавний инцидент, и чуть меньше чем через час был приготовлен небольшой легкий и полезный обед – мама замариновала и запекла курочку, а я в это время сварила гречку, добавив в нее обжаренные морковь и лук. Да, а еще мы быстренько настругали салат, и, видимо, учуяв вкусный запах, папа проснулся и вышел к нам с мамой на кухню. Я поздоровалась с ним, но, видимо, он переживал за меня настолько сильно, что, не сдержавшись, подошел и обнял меня, крепко прижав к своей груди, что я даже почувствовала небольшую нехватку воздуха. Папа всегда обнимал меня так, когда я была маленькой, поэтому я рассмеялась и шуточно заколотила сжатыми кулачками по его спине, тоже как в детстве. Он тепло и счастливо улыбнулся и разжал объятия.       — Ну, давайте все за стол, налета-а-а-а-й! Кто первый? — и раскатисто рассмеялся, а мы все рванули со своих мест. В итоге, я, конечно же, подбежала к столу самая первая, потом папа, ну и последняя мама. Мы вкусно пообедали и запоздало поставили на плиту чайник.       — Дочь, теперь пришло время поговорить о случившемся, — мама выглядела серьезно, но не строго, поэтому я расслабилась.       — Да, я понимаю.       Родители переглянулись, и первым заговорил папа, тяжело вздохнув.       — Лис, прости меня. Извини, я был не прав, я не должен был говорить тебе такое. Да, я все еще недолюбливаю Кристину, но впредь постараюсь относиться к твоим чувствам более снисходительно. Ведь вы все-таки были очень близкими подругами, этого не отнимешь.       Я улыбнулась уголками губ, с души как будто огромный камень свалился.       — Хорошо, поняла тебя. И я тоже постараюсь вести себя более сдержанно и не заводиться на мелочах. Просто ты задел меня за живое, и смолчать я не могла. Меня покоробил тот факт, что ты так беспечно отозвался о ее смерти. Я не могла стерпеть это.       С каждым словом на душе становилось легче. Я всегда знала, что мне нужно поговорить с отцом, все ему объяснить, выслушать и его тоже, постараться понять. Но я не могла найти ни подходящего времени, ни сил в себе, чтобы разобраться в непростой сложившейся ситуации, у меня не хватало уверенности в себе. Но теперь я осознаю, что наши недомолвки лежали на сердце тяжелым грузом, и никому не было от них легче. Папа у меня хоть и вспыльчивый слегка, но быстро отходящий, поэтому он смог бы услышать меня, но я боялась. Так типично. Страх перед отцом съедал меня, Алису, не боящуюся ничего боевую девчонку. Это было бы смешно, если бы не было так печально.       — Да, я вспылил и сказал первое, что пришло мне в голову.       И папа коротко рассмеялся, после чего кухню наполнил дружный семейный хохот. К этому времени чайник уже закипел, о чем оповещал характерный свист. Я налила всем чай, и мы уселись на диван, где освобождающий нас всех разговор продолжился.       — И еще, Алиса…, — мама замялась? Обычно она спокойна и рассудительна, всегда знает, что сделать и сказать. Удивительно видеть ее неуверенной в своих действиях, — ты все-таки должна походить к психологу. Светлана опытный специалист, она поможет тебе. Не надо сбегать от нее, ведь это в твоих интересах. Да, наверняка беседы с ней не принесут тебе должного успокоения, и тебе всегда будет тяжело без Кристины. Но легче и как можно менее болезненно пережить утрату близкой подруги походы к Свете тебе должны помочь.       Я уже было начала закатывать глаза, потому что все эти разговоры длились неизвестное количество времени, и всегда безуспешно, что уже начинало меня бесить. Ну не хочу я ходить к этой тетке, со мной все в порядке! Бывают у меня небольшие приступы, ну что теперь, к психологу ходить, ишь чего! Но тут отец тоже вступил со своим словом.       — Лис, послушай нас. Ты пережила тяжелую травму, психика не может остаться после такого нетронутой. Да, возможно, тебе кажется, что все в порядке, но это далеко не так. У здорового человека не будет срывов на нервной почве. Это не нормально. Мы до сих пор не знаем всех подробностей, ты ведь так нам ничего и не рассказала. Ты должна кому-нибудь выговориться, тебе станет легче. Должна рассказать все на чистоту, как было. Это нужно для тебя. Прими самостоятельное решение, и не принуждай нас к применению силы.       Да, он прав. Я никому ничего не рассказывала, и это гложет меня изнутри. Даже с Русей я не делилась всеми деталями, и… если он узнает… что это… что это случилось с Крис… что она… из-за меня… Нет, нет, нет!!! Никто никогда об этом не узнает! Никто не узнает моего секрета, моей тайны, моей самой большой ошибки во всей жизни! Никто… Но родители заботятся обо мне и стараются для меня, поэтому я должна согласиться, хоть это и не поможет мне. И не знаю на сколько меня хватит на этот раз, прежде чем я снова начну пропускать беседы с тетей Светой. Но я постараюсь, приложу все усилия ради родителей, ради их спокойствия.       — Ладно, пап, я… я постараюсь, — я попыталась улыбнуться, что вышло у меня крайне плохо.       — Тогда еще один пунктик: не надо сбегать сразу после уроков на остановку и садиться на первый попавшийся автобус! Это попросту неразумно, не будь дитем малым. Никому твоя гордость, или что ты там этим демонстрируешь, не нужна. Я буду забирать тебя после школы, понятно? Благо, график работы мне это позволяет, поэтому не отнекивайся. Мало ли что может случиться в дороге, мы боимся за тебя.       Дааа уж… сбегать от папы было крайне весело! Это стоило того, чтобы с невозмутимым выражением смотреть на его перекошенное от злости лицо. Мои эмоции уже давно разучились показываться на лице, но внутренне смеяться и задорно злорадствовать мне ведь никто не запрещал. Строптивость у меня в крови, что уж тут поделаешь! Поэтому без боя я сдаваться не собиралась.       — Ну па-а-а-а-а-п, что может случиться за пятнадцать минут езды на автобусе? Меня украдут инопланетяне на НЛО? Не смеши, пожалуйста, — я улыбнулась одним уголком губ, и отец понял, что настроена я серьезно.       — Алиса, я сказал, что буду тебя забирать, значит, буду. Твой приступ может случиться в любое время и нужен кто-то, кто будет рядом. И теперь, раз уж ты все-таки решилась ходить к Светлане, то надеюсь, что ты станешь более спокойна и уравновешенна.       — Ахах, пап, да уж куда спокойнее-то? — позволила себе рассмеяться лишь внутренне.       Он нахмурился, и я поняла, что шутка немного не удалась. Впрочем, мой своеобразный и почти всегда неуместный юмор понимала лишь Крис, так что неудивительно.       — Лис, хватит шутить, ты же меня прекрасно поняла. В общем, я сказал, что буду забирать, значит буду! Твоя задача – не убегать от меня, — отец был не доволен моим упорством. Понятно, какому родителю понравится неподчинение со стороны ребенка. А на меня внезапно накатила такая апатия, что не хотелось уже ни с кем спорить, стало все равно на решения родителей. Решил – да пожалуйста!       На моем согласии наш немного напряженный и выжавший все силы разговор закончился и мы, разобрав диван и все улегшись на него, включили какую-то семейную комедию, наслаждаясь совместным просмотров фильма. Эхх, давно вечер не проходил в такой приятной и умиротворенной обстановке. Определенно, надо устраивать совместные вечера почаще!

***

      Калинин вызвал другу такси, предложив ему свою помощь, но Костя отказался ее принимать. Дима хотел вместе доехать до дома друга, помочь ему продезинфицировать раны на лице, просто побыть с ним, потому что пинки в живот – это не шутки, вдруг ему понадобится помощь? Но брюнет отвечал решительным отказом, постоянно усмехаясь и улыбаясь, как безумный. Иногда его пробивало на смех, но он быстро умолкал, зашипев и приложив руку со смоченным ватным диском, поданным Юрой, к кровоточащей щеке. Парни сидели на асфальте, прислонившись спинами к зданию бара. Оба молчали и просто не знали, о чем тут можно говорить. Дима чувствовал себя подавленно, он был в смятении. А Константину, по-видимому, было слишком весело и хорошо для разговоров. Уже когда подъехала машина такси и друзья поднялись, блондин решил задать мучающий его вопрос:       — Почему ты не остановил Алису? — он положил руку на плечо друга, остановив Костю, уже идущего по направлению к машине.       Брюнет привычно усмехнулся и, повернувшись, одарил друга восторженным взглядом.       — Она прекрасна в своей ярости.       Костя уехал, а Калинин медленно побрел к себе домой. Он не думал задерживаться в баре на всю ночь, но неожиданная встреча заставила его переменить решение. Было раннее утро: отец, наверное, еще дома. Интересно, он ждет его? Они пересекаются редко из-за жесткого графика работы родителя. Впрочем, родителя это не смущает, он сам не очень-то хочет общаться с сыном, отношения у них натянутые.       Всю дорогу до дома Дима думал, думал, и еще раз думал. Он любил анализировать все в своей умной голове, расставлять по полочкам, обдумывать детали. Вот и сейчас он думал. О случившемся. О Кристине, об Алисе, о Руслане, о Косте. Столько мыслей, разумных, и не очень, мечутся и не могут найти покоя. Он шел, смотря себе под ноги, заснув руки в карманы и не обращая внимания на посторонний шум улиц. Город просыпался, люди спешили кто на работу, кто в магазин, кто в школу, кто с ребенком в сад, мамочки устраивали утренние прогулки со своими детьми в колясочках. Все куда-то спешили, и иногда прохожие удивленно засматривались на одинокого парня, неспешно бредущего по улице и понуро опустившего голову. Он привлекал их своими безразличием и грустью лишь на пару секунд, после чего они снова вспоминали о своих делах и ускоряли шаг.       А Диме было мало той информации, что он смог выудить этой ночью из Юры и Кости. Если Юра хоть как-то просветил его, то от Кости блондин почти ничего дельного добиться так и не смог. Брюнет, как только разговор зашел о Лихачке, сразу начал отшучиваться и менять тему разговора. Сказал лишь, что они близкие знакомые, но сейчас не в ладах друг с другом, что Алиса резкая, вспыльчивая и озорная натура, по крайней мере, так было так, когда они общались. И все. А Калинину было мало, чертовски этого мало. Он злился на друга за то, что тот ничего ему толком так и не объяснил, но больше всего злился все-таки на самого себя. За этот нездоровый интерес к какой-то девчонке.       Чем она привлекла его? Он не знает. Наверное, пустыми серыми глазами. Такими одинокими и холодными, но в то же время похожими на морское штормовое небо. Или непослушными густыми прядями светлых волос, то нежно обрамлявшими лицо, то зачесанными рукой назад. А может вызовом, мелькнувшим в первый день их встречи в ее глазах? Или страхом, когда она дико отталкивала его от себя… Может быть, его привлекла ее беспомощность, когда блондинка завалилась к нему домой вся в слезах, умоляющая спасти ее; ее игривость в этот же день? Она всегда разная, это пугало его. Он не мог предугадать ее действия, он не понимал, что движет ею, о чем она думает, о чем сокрушается? Он восхищается ею, и в то же время опасается ее непредсказуемости.       Он не любит взбалмошных людей. У таких всегда все идет наперекосяк. Они не заботятся о последствиях, у них нет четкого плана действия. Дима же любит спокойствие и размеренность, неопределенность пугает его. Но Алиса не относится к этой категории людей, но все же он не знает, чего от нее ожидать.       Блондинка заставляет его напрягаться, а этого Калинин не любит.       И все же она такая же, как и все. На простая, об этом говорит многое. Она просто очередной эксперимент, не стоит так глубоко копаться. Алиса лишь строит из себя холодную и независимую, но она такой же человек, и тем более девушка. Она легко доверится ему, иначе это будет не Дима. И когда он узнает о ней все, выведает все тайны, прочитает ее, как раскрытую книгу, тогда она надоест ему. Ему станут понятны мотивы ее поступков, ведь у всего есть исток. Он быстро перестанет быть ей другом, а она сможет отпустить его, потому что она сильная, наверное… По крайней мере, он так думает. Так будет легче для нее, она осознает это быстро.       Да, Дмитрий Калинин – разбиватель женских сердец, но он никому никогда не обещает звезду с неба. Человеческие чувства для него ничего не значат, он не умеет принимать их. И Алиса сможет понять это, когда наступит время. И теперь ему надоело выжидать, сидеть в засаде, он хочет выйти и наслаждаться игрой, как победитель. Он заранее распределил роли. Но ведь она непредсказуемая. Кто же знает, как переменится расклад. В чью пользу будет исход «битвы»? Теперь уже не ему решать.