Ее кровь будет моей

Она гудела и пела, шептала и танцевала. Она проникала в мои вены и сворачивалась прямо в желудке. Заставляя меня пульсирующими ритмами её чарующего тепла изнывать от желания. Увлекая, стуча и вибрируя, она звала меня. Она потопила меня в себе. Покрывая ядом зубы и укрепляя мою решимость. Было бы более эффективно позволить ей созреть. Позволить её презренному страху омывать мою горло каждым быстрым глотком. Её кровь будет моей. Так же как и она сама. Стоит ей только начать просить, умолять, требовать и плакать для того, чтобы я её укусил — Она моя, целиком и полностью. Единственный вопрос был в том: как много людей погибнут.

Мертвая тишина стояла вокруг. Сердце отбивало последние удары, последний воздух покинул легкие, поскольку мозг запустил свои заключительные сигналы. Это было до великолепия сложно и в то же время восхитительно просто. Последний глоток перекачиваемой крови притуплял разум с упоением. Ветер перестал шуметь, птицы скрылись, трава поникла. Природа ответила на мое неестественное существование, отвернув голову; она неподвижно оплакивала пятно смерти на моих руках. Даже зловещие облака укрывали солнечное сияние от меня — монстра. У меня были секунды, чтобы насладиться вкусом и убийством, прежде чем ярость охватит меня. Убегая к дереву напротив дома, я сидел и ждал, позволяя давно уже умершему адреналину проходить через меня. Тонкая кровавая дорожка вела к двери; туда, где лежал мой подарок. Сгустки каштановых волос свисали с дверной панели Фольксваген Битл 1960-х годов. Куски изодранной одежды валялись по всему двору. Я видел каждую трещинку, каждую пылинку, каждый гвоздик. Я не был уверен, заметит ли она здесь эти следы. Мне придется избавиться от них. Может быть, оставлю послание. Если предположить, то по телу никто ничего не докажет. Губы изогнулись в улыбке. Даже я мог оценить красоту своего подарка. Его художественную ценность. Сероватый свет придавал бледность ее коже, которая приобрела синий оттенок. Ее мертвые глаза уже осушили всю влагу. Если мне повезет, до меня дойдет декадентский аромат ее распада, прежде чем ее найдут. Как всегда, кровь была моим реквиемом. Это было как изобразительное искусство, которое я освоил несколько десятилетий назад, изучив глубину и ширину укусов, идеальное расположение каждого из них. Даже насытившись после пира, яд заполнил мой рот, напоминая о себе… Длинный неглубокий надрез на яремной вене, сделанный моими зубами, укусы на запястьях, проколы на бедрах. Смертельный укус на груди был достаточный глубоким, я смог насытиться ее кровью прямо из сердца. Из небольших порезов сочилась кровь, обрызгав все тело подобно картине Джексона Поллока. Из ее разорванного сердца пролилось то малое, что я не выпил, когда был опьянен. Это было завораживающим, видеть как кровь течет по всему телу, по ступеням, образуя красный водопад. Вниз по дороге послышался приближающийся рев двигателя. Запах вонючих подростков отвлек мое внимание от выполненного долга. Она приехала. Я повернулся в сторону автобуса. Он остановился в четырех домах отсюда, и из него вышел человек. Тот, кто затруднил мое существование своим ароматом. Приближаясь ко мне, ее аромат был смешан с запахом выхлопных газов, жира из кафетерии и потом учеников. Это уничтожило все то, что привлекало меня в ней. Теперь я смог ее увидеть: она шла домой, показывая свою унылую жизнь, грубые черты лица, спокойное сердцебиение и даже дыхание. В считанные секунды все изменится. Все упрощенные аспекты ее жизни будут разрушены, когда она найдет то, что я оставил для нее. И тогда она неосознанно будет становиться моей. Ее ноздри раздувались, чувствуя опасность, руки дрожали, желудок шумно сжался. Она не видела меня, но она уже знала, что я приготовил для нее. Ноги неуклюже шлепали по асфальту: моя глупая девочка бежала ко мне навстречу. И снова я был встречен молчанием. Сердце затрепетало, словно крылышки колибри, дыхание сбилось — она увидела зрелище перед собой. Я лишил ее дара речи, под маской шока скрывался ужас. Ее мудрые глаза поникли. Я мог купаться в ее восхитительности. Я мог погасить свою бушующую жажду ароматом ее страха. Я мог слышать звук ее дыхания и учащенного пульса, пока воздух заполнял ее легкие. Я буду наслаждаться ее криками долгими днями, пока она с радостью не останется со мной. Ее кровавый образ радовал меня: кровь сгустилась на ее руках, засохла в волосах, красовалась вокруг ее рта. Она пыталась сделать искусственное дыхание, но попытка провалилась. Белла сдерживала рвоту, стирала слезы и сопли с лица, пока прижималась к телу своей мертвой матери. Матери, которая осмелилась критиковать привычки в еде ее дочери сегодня утром. Ее намеки заставили меня применить силу. Белла должна знать — я никогда никому не позволю стоять на нашем пути. И она узнает. А до тех пор я буду ждать. Скоро она прибудет в Форкс, начнет жить со своим единственным выжившим из родителей. Пока выжившим, это не надолго…