Ее кровь будет моей

Она приехала. Большинство людей предсказуемы. С комом в горле, со слезами в глазах она улетела к своему отцу, а значит, прямиком в мои руки. Изможденная и бледная, она привыкала к своему новому распорядку — помогала своему бесполезному отцу. Белла лихорадочно пыталась стереть кровь матери на своих губах. Некоторые пятна уже никогда не исчезнут… Ее образ с багровыми пятнами на губах помог мне выдержать весь прошлый месяц. Это связывало нас. Поскольку я знал, что она видела это, пробовала это, проживала это каждый раз, когда закрывала глаза. Вскоре ей предстоит узнать, с кем нужно связать все эти ощущения, и тогда она с всхлипами будет произносить мое имя, нарушая тишину ночи. А пока она рыдала по своей матери, просыпаясь в холодном поту, от страха хмуря брови. Она не догадывалась, но эти ночи были нашими. Сидя на дереве, рядом с ее спальней, я наблюдал за ней. Я упивался нашими воспоминаниями о своем первом роковом подарке, и с нетерпением ждал возможности, когда смогу подарить еще один. Если мои инстинкты не ошибались, завтра мне предоставится такая возможность. В конце концов, побережье было опасным местом…

***

Она поддалась на уговоры своих сверстников. Даже спустя короткое время, слабый ум начинает забывать. Скорбь и страх уступает место спасительной лжи, которая твердит, что мертвые хотели бы, чтобы мы продолжали жить дальше. Мертвые не чувствуют настроения, они покрыты землей или же, как и я, ходят по ней. Мы остаемся неизменными, в то время как жизнь вокруг меняется. Они убегают от мыслей о нашей смерти не из уважения, а чтобы избежать таких существ как я, застывших во времени. Тогда они еще не знали, что мы находимся совсем рядом, наблюдаем за ними. Белла доказала, что она была таким же человеком, как и все остальные. Брызги крови ее матери все еще снились ей, Белла просыпалась в поту каждую ночь. Ученики младших классов расположились на песке, греясь в лучах солнца, которые пробивались сквозь дождевых облаков. Их бессмысленная болтовня была слышна мне. Она сидела на куске сваленного, подгнившего дерева, закутавший в большую для нее куртку Форкского Департамента полиции. Она согласилась присоединиться к ним из-за одиночества, но оставалась в стороне. Я почти умолял, чтобы она заговорила, мне хотелось услышать ее робость. Ее немногословность, пожалуй, сохраняла жизнь этим мерзавцам. Я не оценил их попытку забрать ее от меня. Ее тоже возмущало их вмешательство; их неспособность понять, что она уже попала в лапы другого. В середине какого-то нелепого детского предложения она потопала подальше от них. Будучи до абсурда неуклюжей, ботинки без шнурков, которые были на ней, мешали ходить по песку. Пятки её ботинок проваливались в песке и, вынырнув обратно, бросили этот самый песок в глаза худой, как батарея, блондинки. Яд заполнил мой рот в ожидании того, что должно было сейчас произойти. Мелкие дурочки не имели ни капли доброты в своих усохших сердцах. Ругательства посыпались из ее грязного рта, когда в нее попал песок. Она визжала как банши, когда мчалась в сторону Беллы. Тощие плечи, подпитанные гневом от ущемленного самолюбия, толкнули ее лицом в песок. Белла лежала там, мокрые песчинки впивались в ее кожу, заполняя рот и щипли глаза, но она не шевелилась. Однажды она упадет передо мной в мольбах, но до тех пор каждый, кто попытается коснуться моей девочки — будет убит, и начну я с этой мегеры.

***

Природа не терпит дисбаланса и всегда стремится заполнить пустоту, которую он создает. Пустоголовая блондинка перешагнула через Беллу, как будто та была не важнее ее обуви, которую она скинула на берегу океана. Бормоча о сиротах, она украла доски для серфинга у такой же пустоголовой брюнетки и бросилась в бурный прибой. Мои губы дернулись в зловещей усмешке. Когда появляется такая возможность — не в моей компетенции игнорировать ее. Не было никакой необходимости красться по пляжу, ведь ничей взгляд не мог достаточно быстро сконцентрироваться на мне. Одно мгновение, и я уже в мутной воде. Ни холод, ни влага не могли помешать существу, которое было сильнее, быстрее и мощней, чем все то, что создала природа. Особенно по сравнению с этой девушкой. Одетые в неопрен ноги свисали по обе стороны доски, ее ступни были неестественного оранжевого оттенка. Она была созревшей ягодой, которая просто ждет, когда ее кто-нибудь сорвет. Мощными гребками я исследовал глубины, кружась вокруг нее с грацией хищника, которого потом обвинят в этом преступлении. Движением руки я скинул ее с насеста и потащил вместе с доской на морское дно. Мои зубы впились в ее бедренную артерию прежде, чем она почувствовала изменение в температуре. У смерти много разных ароматов. Иногда в тело может проникать пряное и богатое тепло. Я получал мрачное удовольствие, когда они пытались бороться и умолять о забытой милости Божьей. Страх заражал кровь, делая ее ароматнее. Я наслаждался осознанием того, что их убийство навсегда отразится в душах оставшихся в живых глупцов… Даже когда их никчемная жизнь прервется, они будут видеть перед собой этот великолепно покалеченный труп. И они будут представлять свое лицо на месте этого покойника. У той назойливой мамаши была такая смерть. Это было идеально спланированное убийство. Смерть Рене достаточно потрепала нервы ее дочурки. Девушка, чье имя доносилось из воды как Лорен, таким способом не умрет. Она не заслуживает такой смерти. Соленая, испорченная венерическими заболеваниями кровь опаляла мое горло, как будто нарочно мешает мне получить какое-либо удовольствие. Даже в своей смерти она была эгоистична. Это была холодная смерть. Не было чувства триумфа от ее поражения. Ее кровью не насладишься — вы будете только отплевываться, дабы избавиться от послевкусия. Не желая и дальше довольствоваться этой зараженной кровью, я погрузил свои зубы глубже в ее бедро. Я раздирал плоть, жевал кости, калечил тело. Каждый отрываемый кусок плоти я выплевывал в окровавленную воду. Крики Лорен только приблизили смерть, вода затопила ее легкие, кровь вытекала из тела. Она задыхалась и беззвучно кричала. Она пиналась, боролась, но бедро, захваченное моими зубами, только еще сильнее отрывалось от ее тела, облегчая мне задачу. Хихикая, я освободил ее, было забавно смотреть на то, как мертвая конечность тащилась за ней. Девушка отчаянно пыталась вырваться наверх через рой костей, мышц и тканей, захлебываясь в собственной крови. Пыталась убежать от неизвестного зверя; она не могла представить, что это мог сделать человек. Представление превратилось в скуку. На месте ее ноги остался последний мускул, и остался последний укус для того, чтобы избавиться от этого. Ее дыхание остановилось, пульс был слабым, неминуемая смерть читалась в ее глазах. Последний синапс её все еще соображающего ума запнулся и после был уже не в силах довести до конца её мольбу о том, чтобы это закончилось. Едва живое тело понесло в мою сторону, прямо в мои руки. Ее разум фиксировал только ее боль, а не красивейшую символику этой расплаты, которую она вынудила меня совершить. В мыслях не было никаких метафор о смерти, только банальное желание прожить долгую жизнь, наполненную любовью и деньгами — вот и все счастье. Редко когда кто-то раскаивается о том, что не он был хорошим человеком, но это происходило лишь с одной единственной целью — попасть в Рай. Она выдохнула свой последний кислород, так и не поняв, какого это — быть жертвой. Каково это — быть той, кто случайно кинула песок в лицо бестолковой девушки. Она должна была знать, что каждое действие имело ответную реакцию; око за око. Будь то по закону Бога или науки, если бы она хоть чуточку соображала, пока умирала, она бы узнала, что это значит — быть сбитой с ног. Жизнь просочилась из нее без усилий. Быстро и бессмысленно, какой и было ее существование. Ее единственная последняя цель — быть моим подарком для Беллы. Ее перепачканные кровью волосы послужили отличной ручкой для перетаскивания трупа. Оставаясь под водой, я плыл к берегу и выбросил тело в волны. Труп выкатился на песок. Уцелевшая нога была согнута под неестественным углом, второй кусок ноги торчал из песка. Широкие безжизненные глаза смотрели на мертвеца, лежащего на краю приливной линии. Она уже знала меня и знала мои желания. Белла сидела и ожидала подарка.

***

Мокрые ботинки остались высыхать вдали. Я вытащил из кармана пару шнурков, которые подобрал с земли, и быстро просунул их в проушины как можно тщательнее, чтобы они не болтались. Чтобы Белла не смогла пораниться. Мертвой блондинке они вряд ли уже понадобятся.