По объявлению

— Мама, блин, да нахрена мне репетитор?! — вновь и вновь этот вопрос поднимался больше полугода. Одиннадцатый класс, выпускные экзамены и прочая фигня такого типа доводили мою мать до состояния "господибожемойатысдашь?!". Эта тема была изъезжена нами вдоль и поперек, и до сегодняшнего дня я успешно отражала попытки матери всучить меня какому-нибудь дряхленькому старикашке, чтобы потратить лишних несколько десятков тысяч на успокоение нервов этой безумной женщины, но вот она добилась своего. — Ничего не знаю! Это идеальный вариант, — мама вскинула руки и торжественно зачитала мне переписку с будущим мучителем, где он сообщал свою квалификацию, опыт работы, цену и прочие пункты, обязательные для изучения. Я отметила, что это была переписка, а не телефонный разговор — значит человек, скорее всего, младше сорока лет. Также он был мужчиной, что, наверное, неплохо, хотя сравнивать было не с чем: проблемы с учебой мне не знакомы. — А самое главное, — мама выдержала театральную паузу, а я уже ожидала чего угодно, видя как горят ее глаза. — Он живет в нашем доме! А точнее, — она глупо, но победно ухмыльнулась, — этажом ниже, представляешь? За восемнадцать лет жизни бок о бок с ней я давно привыкла к активности и теперь лишь слегка наклонила голову и сомнительно подняла одну бровь. Да, когда-то я бы взорвалась на подобную мамину выходку — всучить меня учителю, когда все было очень неплохо, я бы даже сказала хорошо, но если ей так хочется — пусть. Мне не жаль убить час своего времени, лишь бы она была спокойна. Вообще, таких, как моя мама я называю "человек-ураган": она на вечном позитиве, носится, что-то постоянно делает, будто заведенная кукла, суетится. Ее подруги подшучивают, что она "как в жопу ужаленная". Отчасти, я присоединяюсь к их мнению, но в жизни этого вслух не произнесу — она же меня закопает за это! — Завтра к нему зайдешь в пять, я уже договорилась, — она хлопнула в ладоши и вышла с кухни. В такие моменты мне хочется только приложить ладошку ко лбу и спросить: "да какого ж хрена?". Но это мамино решение, и сегодня я его приму. Посмотрим, что будет завтра.

***

Школьные будни к концу второй четверти для меня стали походить на день сурка: каждые 24 часа все повторяется. Та же мелодия будильника, тот же легкий подъем, затем однообразные завтраки, одни и те же тесты на уроках, потом абсолютно одинаковый дом и совершенно идентичные тесты: мне иногда начинает казаться, что я могу вслепую решать их. Ну, а если говорить о выходных, то я вставала примерно в ту же рань и, господи, да я больная, но вновь возвращалась к тем же тестам. Я по уши в учебе? Да. Поступлю и все пойдет лесом. Каюсь, упустила сегодня одно изменение. Без двух минут пять я, особо не утруждаясь, сделала на голове довольно шаткий пучок и прямо в тапочках и слегка растянутом домашнем спортивном костюме спустилась на этаж ниже. Помешкав пару мгновений, я мягко коснулась звонка. За дверью послышались шаги — кто-то шлепал босиком по гладкому полу. Этот кто-то даже не посмотрел в глазок и сразу же распахнул дверь. — Добрый вечер, Василиса, — промурчал этот кто-то. О боже, мама, кому ты меня сдала? Ты его фото вообще видела? Да какой он репетитор? Он же... Он же гребаная модель, сошедшая с обложки журнала. — Добрый вечер, — я запнулась, так как поняла, что имени его мне тоже не сообщили, как и о его внешних данных. Спасибо, мам. — Максим, — продолжил он вибрировать своим голосом. — Просто Макс, — добавил мужчина, оглядев меня с ног до головы. — Проходите. Рада, кстати, что не прогадала с внешним видом: репетитор соответствовал мне в этом плане — серые спортивные штаны, потрепанная футболка с узором из слов. Он прикрыл за мной дверь и молча указал на одну из дверей — у нас за ней скрывалась гостиная. У него, как оказалось, тоже. Обычное, ничем не примечательное помещение: справа — диван, слева — телевизор, между ними журнальный столик, далее стеллаж с книгами, письменный стол и балкон. Круто. Никакой лишней фигни. — Итак, Василиса, — начал он, усаживаясь на диван. Видимо, мне нужно приземлиться рядом. — Вася, — бестактно прервала я его. — Просто Вася, — решила последовать его примеру. — Хорошо, Вася. Значит русский язык, — сказал, будто выбрал опцию в телефоне. Мужчина сложил руки замком и откинулся на спинку дивана. — На сколько хочешь сдать? Он серьезно? На что я хочу сдать? На отлично! На сто баллов из ста, кончено же! — На сто сорок шесть, — сказала я не без иронии, откинувшись на диван и сложив руки зеркально ему. Специально. — Старая шутка, — ответил он мне в тон. — А серьезно? — А я не шучу, — я склонила голову на бок и прищурилась, улыбнувшись. — Я хочу, точнее иду, на журналистику. Чтобы успешно это сделать, мне действительно нужно сдать на сто сорок шесть из ста. — Требовательна к себе? — он скопировал мое выражение лица и позу. Заметил значит. — И не только к себе. Но привыкла, что люди, чаще всего, безалаберны и ленивы, потому предпочитаю делать все сама, и, честно говоря, это мама возжелала, — я понятия не имела, как описать корректно то, что должно было получиться между нами. Сотрудничество? Обучение? Помощь? — воспользоваться вашими услугами, — медленно проговорила я, наблюдая за его реакцией. Он улыбнулся лишь глазами. А мне так и хотелось сказать этому вибрирующему камню, что я все видела. И морщинки вокруг глаз заметила, и чуть более громкий выдох, за которым скрывался смешок. Не надо тут строить из себя айсберг в океане. — Значит, воспользоваться, — кивнул он, все же выпуская наружу улыбку и слегка приподнимая одну бровь. Господи, ма, ты специально его сюда подселила, чтобы я на свое мужское отражение посмотрела? — Услугами, — я повторила его движение, поджимая под себя ноги и улыбаясь в ответ. И я просто офигела от того, что он сделал дальше. Максим начал беглый блиц-опрос по орфографии. По теории. На третьем вопросе мне захотелось взвыть, но сдаваться я была не намерена. Может, хотя бы он поймет, что нахрен мне не нужен репетитор и вправит мозги маме? Но, видимо, счастье мое было недолгим, и к тридцать четвертому вопросу я округлила глаза и поинтересовалась, есть ли вообще правило на эту тему, откровенно начав сомневаться в себе. А препод лишь рассмеялся: негромко, раскатисто, как будто где-то далеко-далеко громыхнул гром, а до меня донеслись лишь легкие отзвуки этого явления. Он провел указательным пальцем под нижней губой, задевая щетину и шурша ею. Все эти звуки складывались в одну довольно странную ассоциацию, которая нещадно сливалась со сложившимся образом сидящего передо мной мужчины. — Ты права, это не правило, — он хитро посмотрел на меня исподлобья. — Скорее закономерность, которой все пользуются, равняя на правило. На этом можно подловить, — он изучающе посмотрел на меня, ожидая, что я скажу. А мне было совершенно нечего сказать. Господи, да эту мелочь знают единицы! Девяносто пять процентов одиннадцатиклассников даже не подозревает о словах подобного строения, а он меня подловить на этом пытался. Смешно, но это говорит лишь о моем уровне знаний. В ответ ему я равнодушно пожала плечами, себе все давно доказала. — Чаю? — спросил Максим. — Не знаю даже, — начала я, ощущая, что в горле давно пересохло от длительных разговоров, но взгляд упал на часы. Половина девятого. Ничего себе. Три с половиной часа. Заметив, куда я смотрю, он поспешил меня успокоить. — Не волнуйся, если хочешь, можем закончить. Не волнуйся? Можем?! То есть можно еще пару-тройку часов поспрашивать меня по морфемике, орфоэпии, орфографии, пунктуации и куче других страшных для среднестатистических выпускников слов? Его общество, конечно, было отчасти приятным, но, честно говоря, я была удивлена, что три с половиной часа пролетели как десять минут, и решила, что надо срочно ретироваться. — Я все же пойду, наверно, — поджала губы и кивнула, подтверждая свои слова. С трудом разогнувшись, мы последовали к двери. — Когда в следующий раз? — Хм, — Максим задумался. — Завтра? Я еле сдержалась, чтобы не вскинуть брови. Ему что, совсем заняться нечем? — Хорошо, — завтра, так завтра. — До встречи. В ответ мне лишь кивнули, а за спиной захлопнулась дверь. Поднявшись в квартиру, я получила град вопросов от мамы. Хотя вопросы были, строго говоря, как от подружки-ровесницы. Боже, мам, ты точно меня скинула на него, чтобы русский подтянуть? — Расскажи, какой он? — наконец спросила мама, ничего толком не добившись предыдущими стандартными уловками. И тут мне вспомнились мои ассоциации: вибрирующий голос, серая футболка, серые штаны, шуршание щетины, несколько седых волос на висках (господи, а выглядел лет на двадцать пять, хоть и вел себя как умудренный опытом сорокалетний мужик). — Он как дождь, — вырвалось у меня, о чем я мгновенно пожалела. — Чего? — не поняла моя мама. Убейте меня, пожалуйста, зачем я это сказала этой безумной женщине? — Какой дождь, дочь, ты чего? Мы же о человеке говорим, — затараторила она. — Ну расскажи, какой он, симпатичный же, да? А... — Так, стоп, — я заткнула мать. Молодец. Ничего не ответив, я ушла с кухни и закрыла за собой дверь. Но он действительно как дождь. Даже точнее как приближающаяся гроза. Словно серые тучи заволокли светлое небо, переливаясь всеми оттенками облаков. Раскатистый гром, шуршание листвы и тишина, затишье перед бурей. Еще он напоминал сталь — сияющий спокойный металл. Странно, но ничего не могу сказать против него: умен, красив, приятно пахнет, сдержан, мало эмоционален. Слишком идеален для меня. Мозг лихорадочно искал подвох, косяк ну или хотя бы небольшой недостаток. Может, курит? Нет, запаха не было. Алкоголь также замечен не был, как и посуда под него. Не женат, девушки не было, исходя из обстановки в квартире и растительности на лице. Все, к черту. Надо идти спать.

***

Как я поняла, с мамой они договорились на полтора часа — два академических. Но сидели мы, обычно, не меньше трех, а порой и больше, заучиваясь до полуночи и позже. Что примечательно, дополнительных денег он не требовал, как будто ему тупо в кайф сидеть со мной часами напролет и буквально вгрызаться друг другу в глотки, споря, где авторский знак, а где правило. Наверное, примерно к четвертой встрече мы слегка расслабились, да еще мама всучила мило приготовленный ею так любимый мной вишневый пирог, когда я убегала к своему садисту. Тот чуть в лужицу не растекся при виде него: оказалось, он тоже очень даже не против полакомиться вишней в бисквите, политом шоколадом. В итоге за пять часов работы мы умяли его почти целиком. Как доползла до своей квартиры, помню плохо — пришла в таком состоянии, будто совсем не языком занималась, ну или точно не по учебникам. В школе началась подготовка к новому году примерно к нашему седьмому занятию, а я окончательно задолбалась отбиваться под натиском одноклассников и учителей, просивших меня спеть на новогоднем празднике. Как будто мне заняться больше нечем , кроме как петь на их празднике алкоголя и желудков, но так и быть, исполню им что-нибудь спокойное, чтобы медляк обошел меня стороной. Раздумывая над выбором песни и немало переживая, что будет уместно, я позвонила в дверь препода. — Привет, — он привычно открыл дверь. — Проходи, закрывай дверь, — перечислил он, — я сейчас оденусь и подойду. Ага, этот греческий бог открыл мне в одних спортивных штанах с влажным полотенцем в руках, вытирая остатки влаги на волосах. Влага сейчас совсем не там появится, между прочим. Но успешно выбросив из головы его тело, я снова вернулась к раздумьям о песне. Я бы могла и заезженные хиты Аббы спеть, и современную попсу, но не скучно ли? Хочется чего-то необычного, красивого. — О чем думаешь? — меня выдернуло из мыслей его мягким голосом, будто голову обхватили бархатными перчатками и заставили смотреть в его глубокие смеющиеся глаза. — Да, в школе попросили спеть на празднике в честь Нового года, — сообщила я, отмахнувшись. — Понятия не имею, что выбрать. Не хочется заезженности, хочется чего-то нового, но чтобы все знали. И чтобы успешно станцевать медляк, — я снова махнула рукой, показывая, что это неважно. — Но я не за этим сюда пришла, — твердо заявила я и открыла тетрадь с заметками. — У нас много времени, — усмехнулся Макс и закрыл мою тетрадь. Этот жест меня удивил, но я все же выслушала его предложения. Он включил пару записей на телефоне, выбирая направление, и выслушал мое мнение по поводу них. Я знала исполнителей, что звучали сейчас, и, не знаю зачем, показала ему пару песен, которые слушаю сама. Так завязался разговор о предпочтениях в музыке, и я поймала себя на том, что сижу плечом к плечу с преподавателем и смеюсь над его комментариями по поводу альбомов очередной группы, изучая его плейлист. — Да, кстати, — вдруг начал он, — у этих ребят скоро концерт у нас в городе. Сходила бы? — Конечно! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Он вновь усмехнулся и предложил вернуться к русскому языку. К концу нашего занятия, не могла не отметить, что я-то вернулась к своему концу дивана, а вот он с каждым движением придвигался все ближе.

***

Итак, шло одиннадцатое занятие с Максимом. Он выживал как мог. Причем по-моему выживал он меня, издеваясь над моим мозгом. Я, блин, даже не знала, что существуют такие правила! В общем, Макс дал мне сочинение, точнее его тему и сказал набросать план того, что я предполагаю писать, а сам удалился сделать еще по кружке чая. Честно говоря, я уже сбилась со счета, который раз он это делает, но по-моему число перевалило за десяток. Допивая последнюю и уже порядком остывшую кружку на этот раз фруктового чайку, я почувствовала, как меня клонит в сон. Кажется, мозг даже еще способен что-то выдавать, но глаза слипались, руки отнимались, а ноги и так были закинуты чуть ли не за голову. Стараясь не зевать, делаю еще глоток и отставляю чашку на стол. Максим читает мои каракули, потирая пальцем подбородок и настукивая что-то по подлокотнику дивана. Я же чувствую, как засыпаю под ритмичные звуки, издаваемые его пальцами, но совершенно не успеваю ему об этом сообщить и проваливаюсь в сон. Мне снятся вводные слова, запятые, двоеточия и грамматические основы, которые сливаются в ураган и приносят на своих воздушных потоках грозного Макса, восседающего на троне из учебников по русскому языку и культуре речи, скипетром ему служил восклицательный знак, а державой — перевернутая запятая. Господи, вот ужас то. Проснулась я утром, когда солнечный луч со всей вложенной в него природной любовью впился в мои закрытые веки и нещадно вырвал из сна. Во-первых, там, где обычно я сплю, солнце в глаза не бьет. Во-вторых, проснулась я точно не там, где обычно. В-третьих, мне жуть как жарко. Ну и в-четвертых, я вчера вообще от садиста то ушла? Оглянувшись, предположила, что нет. Лишь предположила, потому что дальше его гостиной и туалета я не заходила, так что понятия не имею, где я. В состоянии сонной инфузории я выползла из комнаты, судя по всему, Максима. Сладко потягиваясь и зевая, я буквально проскользнула в ванную, заметив шевеление на кухне. Наскоро умывшись, все же прошла на кухню, стыдливо потупив взгляд. Божечки, неловко, что я вырубилась на занятии, а Максим меня даже не разбудил. — Доброе утро, — препод сделал глоток ароматного кофе. Ох, если утро начинается с такого голоса, то день определенно пройдет хорошо, только если... Я со всего размаху сделала смачный фэйспалм и бросила взгляд на часы. — Все в порядке, — продолжил мурлыкать мужчина, улыбаясь. — Ты не опаздываешь, у тебя еще полно времени. — Да уж, — смущенно ответила я, — доброе. Он пододвинул ко мне кружку какао. Откуда...? — Когда я предложил кофе на одном из первых занятий, ты отказалась, сославшись на то, что не любишь его. Чаю, думаю, ты напилась вчера, — он улыбнулся какой-то своей мысли, — поэтому я решил сделать какао. Видимо, на моем лице без проблем читался вопрос "откуда?". Неловко вдвойне. — Спасибо, — я обхватила кружку. — Я бы разбудил тебя вчера или, может, даже отнес бы домой, но, подозреваю, что твоя мама... — он многозначительно посмотрел на меня. Да уж, если бы моя маман увидела меня, мирно сопящую на плече у Максима или сонную в его сопровождении, то от проблем я бы не отделалась. Причем главной моей проблемой стали бы ее назойливые вопросы, потому что моему оправданию, что я и правда вырубилась под натиском родного языка, она бы сто процентов не поверила. А то, что я у него ночевала, как будто не вызывает кучи лишних вопросов! Да между прочим вызывает, и побольше! Все это слишком двусмысленно звучит даже в моей голове. — Да, действительно, спасибо, — вновь поблагодарила его я. — Хотя спорно, что вызовет у нее больше вопросов, — усмехнулась я. Чем она там, выше этажом, вообще думает? Сбагрила меня к мужику в объятия, ночью я осталась у него, а она и ухом не ведет. Все там у нее в порядке с головой? Где ее материнские инстинкты? — Что ж, — произнесла я, оглядывая кружку, — спасибо за какао, но мне пора домой. — Да, конечно, проводить тебя? — Макс уже поднимался, мягко улыбаясь. — Если только, чтобы прикрыть за мной дверь, — он преподаватель и нужно сохранять дистанцию. Его улыбка будто бы слегка треснула. Что это может значить? Он молча проследовал за мной, когда я собрала тетрадь и пару распечаток; также молча открыл дверь, пока я обувалась. — Спасибо, — в который раз я это повторила? Четвертый? — И извини, — идеальное многозначное извинение за все мои косяки, потому что черт знает, что значило это его перекошенное лицо на кухне. — Не за что, — ответил он мне на все и сразу. Этот мужик — сама лаконичность. Все бы такими были: коротко и по делу. — До встречи во вторник, — он снова мягко улыбнулся. — Пока, — я помахала рукой, чем вызвала его смешок, который услышала из-за спины, прежде чем дверь захлопнулась.

***

В тот день я очень удачно отмазалась от мамы, сославшись на то, что надо быстрее собираться в школу, против чего она не смела и слова сказать. Очередные тесты и скучные уроки мало меня занимали, из головы почему-то не выходило его лицо, когда я отказалась от его предложения проводить меня. Господи, да всего лишь один лестничный пролет, какое "проводить"?! С другой стороны я провела у него всю ночь, а он мило уложил меня спать в свою огромную кровать, а сам, несмотря на то, что тот еще лось под два метра, улегся на небольшом диванчике в гостиной. Это действительно очень мило. Так, все, надо сосредоточится на учебе, потому что уже давно мной утеряна нить повествования преподавателя по литературе, хоть я и знаю этот материал, но надо иметь совесть. Вот кстати, о ней. У Макса она определенно есть, ведь он... Боже, как выкинуть его из головы?! Мой класс выполз на перемену, чтобы перейти в другой кабинет и послышались разговоры о предстоящем празднике — о Новом годе. Надо, наверное, и Максиму что-то подарить, все-таки он со мной проводит по полдня почти бесплатно. Вот, сегодня даже какао напоил, кстати, очень вкусно было, по-моему он туда корицу добавил. С трудом сосредоточившись на учебном процессе, я с горем пополам дотянула до окончания дня и решила, не раздумывая, отправится в ближайший торговый центр. Что же все-таки ему можно подарить? Эта мысль пульсирующей кнопкой сияла у меня в голове. Я перебрала множество вариантов: от какой-нибудь книги до рельефных презервативов повышенной чувствительности, но все идеи отметались одна за другой из-за своей нелепости. Прогуливаясь вдоль витрин, я раздумывала над идеей сертификата в какой-нибудь чисто мужской магазин, но этот подарок, мне кажется, был бы слишком официальным и совершенно бесчувственным, а с этим мужчиной мне было приятно находиться рядом и хотелось вызвать его улыбку своим подарком. Хотя бы улыбку. Обойдя уже, наверно, три этажа, мне хотелось просто лечь посреди какого-нибудь зала и задрать ноги наверх, чтобы так не ныли. И вот, спускаясь на лифте вниз, я заметила небольшой прилавок, который небольшими буквами сообщал, что там производится гравировка на металлических предметах. Наверное, в этот момент мои глаза так загорелись, что от них можно было прикуривать. Остановившись у прилавка, я начала выбирать, на чем и что могу написать: медали, часы, ручки, жетоны, кольца, запонки... Так много всего и все хочется. — Подсказать вам что-нибудь? — приятная женщина-консультант решила помочь прекратить мои мучения. — Да, если сможете, — я усмехнулась, а она сосредоточенно всмотрелась в меня. — Мне нужно подарить что-то моему... — другу? учителю? советчику и помощнику в учебных начинаниях? Ха-ха, — даже не знаю, как его назвать, — мои щеки, наверное, как помидоры. — Он мой репетитор с одной стороны, но у нас отношения заметно теплее, чем должны быть. Да и разница в возрасте невелика. Не хочу, чтобы подарок был ненужным, но и вычурным тоже. — Вы уже определили для себя круг вещей, из которых хотите выбрать? — женщина не давила, всего лишь направляя мой выбор. Грамотный подход, но думать мне сейчас нужно совершенно не об этом. — Не знаю даже, — я вновь растерялась. — Я думала над ручкой — с этим связана его жизнь, еще над запонками, но не знаю, носит ли он вообще такие вещи. С кольцом такая проблема, что я не знаю его размера... В общем много всяких "но", — поджав губы, я посмотрела на продавщицу. — Ну раз так, не хотите ли попробовать взять две вещи? Ручка и запонки, к примеру, — он точно будет пользоваться ручкой, а запонки будут приятным дополнением. Ну когда-нибудь он же должен будет ими воспользоваться. И непременно вспомнит вас, — она расплылась в улыбке. — А давайте, — решила я не тянуть с выбором. — Давайте ручку именную — "Максим", а запонки... Можно как-то переплести первую букву его имени и, к примеру, перо? Которым пишут? Женщина улыбнулась шире, удовлетворенно кивнула мне, быстро посчитала заказ и озвучила цену. Расплатившись, я решила пройтись по магазинам, но уже для себя, ожидая, когда будет готов мой заказ. Прогулявшись по привычным магазинам молодежной одежды, я не нашла ничего подходящего для моего настроя на Новый год — хотелось купить себе платье, чтобы пойти в нем на празднование в школу, но эти откровенные наряды не вызывали во мне желания даже брать их в руки, настолько грязными они мне казались, да и платьями я бы назвала их с большой натяжкой. И вот, не знаю, что меня туда потянуло, я зашла в обитель классики и спокойной длинны юбок. Побродив среди чудесных платьев-футляров, строгих мужских костюмов и галстуков, в дальнем углу зала я заметила черное кружево. Приблизившись и рассмотрев повнимательнее, я поняла, что хочу его — это платье золотого цвета, покрытого сверху черным кружевом, с открытой спиной и свободной юбкой-полусолнце. Много времени в примерочной я не проводила и, быстро рассчитавшись, направилась забрать заказ. Ручка и запонки сияли под переливающимся светом реклам в торговом центре, отливая значением этого мужчины для меня. Да, пожалуй, стоит уже признать, что это красивое лицо, слегка покрытое щетиной и окутанное мягким бархатистым голосом, привлекало меня. Он был мне очень симпатичен и это пора признать.