По объявлению

Утро тридцатого декабря не оставило мне шансов на спокойный день, и для того, чтобы привести мысли в порядок, я составила план на ближайшие два дня. Итак, сегодня я закупаюсь с мамой оставшимися продуктами к новогоднему столу, вечером пою для этих оболдуев, завтра утром мы готовим салаты, гуляем по Предновогоднему городу, вечером я заношу подарок Максу, если он будет дома, потом празднуем, и я мирно иду спать. Небольшой план, устаканивший мои панически скачущие мысли. Не особо волнуясь по поводу внешнего вида, я, одетая в белую горнолыжную куртку и джинсы, неохотно плетусь за мамой в супермаркет. Особо не участвуя в подборе продуктов на стол, выбираю себе пару соков и бесслышно подпеваю солисту, воющему о своей несчастной любви мне в наушники. Мама снова носится как ошпаренная по магазину, вместо того, чтобы систематично обойти все стеллажи и быстро собрать все нужное. Наконец, когда эта ошалевшая женщина вроде как собирает все продукты в тележку, мы продираемся к кассе. Тьма народу, куча суетящихся женщин, полуживых подростков, орущих детей и скучных мужчин — завтра Новый год. Наскоро распихав все по пакетам, мама спешит домой из этого ада. Поражаюсь, как она быстро семенит, а я своей спокойной походкой умудряюсь от нее не отставать. Порыв ветра сорвал с меня капюшон, а с занятыми пакетами двумя руками я вряд ли натяну его в ближайшее время. Ничего, потерпят мои ушки, только жаль, что один наушник выпал. — Вася! — кричит кто-то сбоку. — Почему шапку не носишь? — ой, да я узнаю этот голос из тысячи. Мама удивленно хлопает глазами, когда видит Максима, вылезающего из машины. — Добрый день, — он окидывает нас теплым улыбчивым взглядом и продолжает. — Добрый, — отвечаю я ему, а мама вторит. — Подвезти вас? — сейчас он обращается скорее к маме, чем к нам обеим. Так, кажется, она растаяла. Да-да, я уже вижу, как румянец растекается по ее и так красненьким от мороза щечкам, как она смущается. Я вопросительно смотрю на эту великовозрастную девочку, оставляя решение целиком и полностью на ней. — Знаете, — я так даже в первом классе перед Дедом Морозом не смущалась, как она сейчас, — было бы неплохо. Макс молча забирает наши пакеты и ставит их в багажник к своим, открывая перед нами двери машины. Мы не без благодарности садимся на заднее сидение, и молча выезжаем с парковки. — Как успехи у моей Васечки? — прерывает тишину моя мама. Господи, лучше бы она этого не делала. — Все отлично, — мужчина смотрит в зеркало заднего вида и усмехается моим закатанным глазам. — У нее был отличный уровень, но нет предела совершенству. Если не поступит на журналистику, — он кивает сам себе, — успешно пройдет конкурс на филолога, это я вам точно говорю. Мама довольно улыбается, а я скрываю лицо за ладонями. Не мог что ли просто мимо нас проехать? — Кстати, Василиса, — обращается он ко мне, — ты так и не ответила, почему шапку не носишь? — Он вновь усмехается, наблюдая за гаммой эмоций на моем лице. — Тебе нельзя болеть, поешь же, — это был удар ниже пояса. Причем маме! Ой, сейчас начнется. Главное, чтобы она не пригласила его никуда: ни на школьную вечеринку, ни на наш с мамой праздник. И я была права. Мама начинает щебетать, какая я хорошая, какой у меня голос, да и вообще талантов через край, правда никто их не замечает. А может, просто я не хочу ничего показывать? Хорошо, что ехать от силы минут семь, а то сейчас бы она все рассказала ему: и про мои рисунки на стенах, и про их портретное сходство с людьми, меня окружающими, с ним особенно, и про загадочную коробочку, стоящую у меня на столе. Мы подъезжаем к дому, и я вылетаю из машины. Максим медленно, с грацией дикой кошки выходит из машины и открывает багажник. Я нетерпеливо хватаю наши пакеты, трижды проверив, точно ли я взяла свое, чтобы лишний раз с ним потом не пересекаться, но мама умудряется забрать их у меня и еще более резво ускакать в подъезд. Спасибо, мам. В очередной раз. — Может, я донесу? — интересуется он и кладет пальцы на ручки моих пакетов. Наши пальцы соприкасаются. У него горячие, просто обжигающие руки. Руль что ли с подогревом? — Нет, — я рывком поднимаю сумки. — Спасибо. Итак, картина маслом: я стою напротив своего подъезда, спиной чувствую взгляд матери, следящей за нами через окно, практически держусь за руки со своим охренительным репетитором и совершенно не хочу уходить. Черт. — Во сколько ты поешь сегодня? — это было сказано так тихо, почти шепотом. Он смотрит мне в глаза, а я даже не замечаю, как отвечаю, хоть и не хотела. — Начало в семь, значит где-то в половину восьмого, — где мой голос? Почему я тоже почти шепчу? Тормози, Макс, я против. Наконец я прихожу в себя. — Спасибо, что подвез, — я слегка касаюсь его колючей щеки, выдергиваю пакеты из его руки, разворачиваюсь и ухожу. Чем я думала в это мгновение? Точно не головой.

***

Меня представляют. Я бегло оглядываю свой внешний вид: то самое платье, забранные наверх волосы. Все супер, дыши, Вася. Звучит вступление, и я выхожу на сцену. В зале тишина, кто-то уже начал танцевать, несколько любопытных пар глаз смотрят на меня. Эту песню мы подобрали с Максом, и она мне безумно нравится. Все как я хотела: нежная, медленная, спокойная, но в то же время праздничная. Музыка окружает меня, и я забываю про волнение, зал, предстоящие экзамены. Примерно на середине второго куплета мне вспоминается, как Максим попросил спеть эту песню для него. В голову приходит то, как он на меня смотрел, когда я пела, его глаза, та странная улыбка на кухне, как мы сидим рядом на занятиях, и как я поцеловала его в щеку. Надеюсь, не видно, как я покраснела. Песня набирает силу, но голос не срывается от волнения, потому что я помню, с каким восхищением он заглядывал в мои глаза. Я как будто отправляюсь в полет за этим взглядом и успешно допеваю композицию. Зал аплодирует, а я замечаю, что кто-то грациозно приближается к сцене. Ой, вот только не говорите... Да, это он. Макс протягивает мне букет белоснежных гортензий — моих любимых. Я смущенно принимаю его и мягко касаюсь щеки мужчины. Снова. Зал взрывается сильнее, я же посылаю всем воздушный поцелуй, машу рукой и ухожу за кулисы. Можно выдохнуть и идти домой. — Ты прекрасно смотришься на сцене, — мурлычет голос за спиной. Я всем телом чувствую, как замерли люди вокруг и какой интерес сосредоточен вокруг нас. — Спасибо, — отвечаю я сдержанно. — Домой сейчас? — интересуется он как будто бы без особого интереса. — Васечка, ну что ты, останься, — ко мне подлетают несколько одноклассниц, восхищенно глядя на Макса. — Нет, я домой, — отвечаю я одновременно всем и с вызовом смотрю на препода, ожидая его дальнейших действий. — Я провожу, — бросает он, кладя ладонь на мою талию, и выводит меня из душного зала. В коридоре заметно холоднее, и я невольно ежусь, сжимая сумку и цветы. Мужчина молча укутывает меня в свой пиджак. Он кидает взгляд на мои голые ноги и легкое платье. — Ты так и пришла? Не переодевалась? Я киваю, чувствуя угрозу. Он разочарованно качает головой, пока я меняю туфли на сапоги и надеваю короткую куртку. — Совершенно о себе не заботишься, — бубнит он и опускает мне на плечи свое тяжеленное длинное пальто. Я только хотела было возразить, но он будто сидит в моей голове. — Я на машине. Поспешишь — и никто не заболеет. Быстрым шагом мы добираемся до его машины и выезжаем с территории школы. Молчание в машине не душит, что приятно, хотя я и ощущаю его напряжение. Все еще раздражен моей короткой курткой и легким платьем? Забавно. Максим периодически бросает на меня взгляды, а я тереблю брелок сумки. В голове ворох мыслей о том, как он вошел, кто его пустил и вообще зачем он явился? Но, признаться, мне было чертовски приятно, что он пришел. И что цветы подарил. Я опускаюсь носом в сладковатый аромат и закрываю глаза. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — вибрирует он внезапно своим нереальным голосом . — Спасибо. Тебе очень идет классика, — хотя без футболки ты тоже прекрасен. Но этого я не скажу. И потому лишь усмехаюсь своим мыслям. — Хотела что-то добавить? — он поворачивается ко мне, когда сворачивает к нашему дому. Я отрицательно качаю головой, старательно сдерживая смех. Автомобиль останавливается, и мы молча сидим в машине у подъезда — никто не хочет выходить. По идее он должен выйти первым, чтобы открыть мне дверь, раз уж повел себя так с самого начала. Но и я бы вышла первой, чтобы снять пальто и отдать ему. Он искоса бросает на меня взгляд, и я понимаю, что пора бежать. Открыв дверь, я выхожу и снимаю пальто, но он в это время успел обогнуть автомобиль, закрыть его и положить руки мне на плечи. Макс коснулся моих пальцев и осторожно взял мою руку в свою. Ток? Электричество? Чушь. Просто тепло и уютно. Защищенно и спокойно. Все также молча мы поднимаемся к подъезду. Он вызывает лифт, не выпуская моей руки, и затягивает в открывшееся пространство, нажимая на мой этаж. Секунды в лифте хочется растянуть по возможности на годик, а то и два, потому что мне хорошо, просто по-человечески хорошо, когда он держит мою ладонь в своей. Но вот мы уже стоим у моей двери, и я делаю вид, что ищу ключи в сумке. Наконец, поняв, что он больше ничего не собирается делать, я достаю два маленьких ключика без брелоков и уверенно открываю первый из двух замков. Когда мне остается лишь один поворот последнего замка, я разворачиваюсь к мужчине. Он терпеливо смотрит на меня, будто выжидает. Я снимаю пальто, отдаю ему, приподнимаюсь на мысочках и мягко касаюсь его щеки. В третий раз за сегодня. — Спасибо, — я прохожу в квартиру и закрываю за собой дверь. Лишь щелчок замка сообщает ему об этом. Я ничего не могу поделать и зажмуриваюсь, касаясь пальцами своих губ. Забыв про платье, сапоги и куртку, опускаюсь на пол, не открывая глаз. Только что эти губы соприкоснулись с этим прекрасным... Мужчиной. А он ничего не сделал в ответ. Зачем было приходить на мое выступление, столько со мной работать, подвозить и сидеть так близко, но совершенно никак не реагировать на элементарные поцелуи в щеку? Я все еще сидела у двери с закрытыми глазами, когда в квартире раздался телефонный звонок. Выдав дежурное "да", я услышала стальной голос, представившийся врачом какой-то больницы. Он быстро и коротко сообщил мне, что мама попала под машину на зимней гололедице и сейчас находится на операции. Сохраняя крупицы сознания я переспросила адрес больницы и повесила трубку, сообщив, что скоро буду. Держать. Себя. В руках. Но, честное слово, слишком много эмоций за последние два часа. Домашний телефон разлетается об стену. Разозлившись скорее на себя, чем на все вокруг я распахиваю дверь, вызывая такси на ходу, но врезаюсь в Максима. Кажется, он не уходил, потому что все еще стоит с пальто в руках. — Я подвезу, — сообщает он мне ледяным голосом. Все слышал. Ясно. Я без слов хватаю его руку и вхожу в лифт. Он, не отпуская ладони, обнимает меня. — Спасибо, — да уж, за сегодня он мало что от меня слышал, кроме этого слова. Он открывает машину, выхватывая у меня из рук бумажку с адресом, и садится сам. Макс молчал всю дорогу, не проронил ни слова, лишь изредка клал свою руку поверх моей, когда появлялась возможность. Мужчина выжимал из авто все, что можно, ведь сегодня суббота и, несмотря на приближающиеся праздники, дорога была более-менее свободна. Влетев в больницу, я обрушилась на регистратуру. — Авария, женщина, — я начала как-то неразборчиво, потому, наверно, Макс перехватил инициативу и назвал фамилию, имя, отчество моей мамы и причину поступления, взяв меня за руку и прижав к себе. Также он добавил, что я ее дочь, а он мой жених. Ложь во благо? Сейчас мне плевать. Нас отправили на какой-то там этаж, выдав халаты и бахилы. Подойдя к лифту, мне уже было все равно, что мне прикажут на себя надеть — хоть голой пройти, а Максим все также молча держал мою руку. Спасибо, господи, что он молчит, иначе я разревусь прямо здесь. Когда мы поднялись на нужный этаж, нам на встречу вышел врач. После краткого выяснения личностей, он успокоил нас, сказал, что все хорошо, маму переводят в обычную палату, и скоро она придет в себя. Указав нам на места ожиданий, он удалился. Я же приземлилась на одну из банкеток из не заметила, как начала раскачиваться из стороны в сторону. — Она тоже, как и папа, как она... Как она может, — шептала я. — Папа тоже так. И тоже под новый год. Зачем она.. Почему, — слезы не лились, только пустота и какие-то фразы в голове, которые вырывались сами собой. Макс сел рядом, положил руку мне на спину, слегка поглаживая. — Ее жизни ничего не угрожает, — почти прошептал он. — Все будет хорошо, — мужчина притянул меня к себе. — Да, — закивала я, — все будет, — взгляд блуждал по пустому коридору: я не могла ни на чем сфокусироваться. Изнутри что-то выбивало воздух, мешая дышать, а в голове ни-че-го. Максим усадил меня на свои колени и начал укачивать, словно маленького ребенка, поглаживая по голове. Я постаралась расслабиться, но мысль о возможной потере еще и мамы не отпускала. Я не знаю, сколько прошло времени, но дыхание выровнялось, мужчина перестал раскачивать меня, а я просто уткнулась ему в шею. К нам подошла медсестра и сказала, что мы можем проследовать к маме. Я неосторожно встала и слегка качнулась. Макс, боже, он вездесущ, аккуратен, не настойчив, но это я отмечу позже. Сейчас я чуть ли не бежала к указанной палате, со страхом ожидая увидеть маму в каком угодно состоянии. И, боже, как гора с плеч упала, когда я увидела ее лишь с перевязанной рукой и зафиксированной ногой. — Дорогая моя! — она рыдала. Я бросилась в ее объятия, сразу же рассматривая повреждения. — Все в порядке, — твердила она, — все хорошо, просто пара переломов и ссадин, все хорошо, Васечка, — шептала она, поглаживая мою щеку, а я, наконец, дала волю слезам. В дверном проеме стоял Максим и наблюдал за этой картиной. Постояв так с минуту, он развернулся и вышел. — Вася, а почему ты с ним приехала? — сразу же спросила мама шепотом, указывая на опустевший дверной проем, когда мужчина вышел. О, ну с ней точно все в порядке. Я засмеялась сквозь слезы, и рассказала ей все, начиная со своего выхода на сцену. Мама смотрела на меня с таким видом, как будто я ей в подробностях рассказала план по захвату мира. — И что ты тут сидишь? — возмутившись зашептала на меня она, — ну-ка быстро к нему! — Но ведь, — я хотела ей возразить, что не хочу, ведь сейчас она важнее, но в этот момент в палату вернулся Макс. — Врачи сказали, вы отказываетесь от дальнейшей госпитализации и собираетесь домой? — это определенно звучало как упрек. Ставлю что угодно, что в этот момент он поднял одну бровь. — Мам, ты чего? Совсем что ли? — наверное, сейчас мы очень схожими взглядами смотрели на мою безумную мамочку. — Да вы что! — воскликнула она. — Завтра же Новый год! Не буду я тут пролеживать весь праздник! Вася, мы еще салаты не нарезали! Да и кому я тут буду нужна тридцать первого декабря? — последний вопрос она задала намного тише, и мне все стало понятно. Я не могла ничего сказать ей поперек. Спустя примерно час врачи рекомендовали мне покинуть больницу и приехать за мамой утром, чтобы они были уверены, что ее можно отправить домой. Мне ничего не оставалось, кроме как попрощаться, пообещав прийти к ней утром. — Вася не придет, а приедет, — добавил Макс. — И не одна, а со мной. Не беспокойтесь, я присмотрю за ней, — заверил он маму и положил мне руку на плечо. — В первую очередь я заставлю ее теплее одеться, — он грозно посмотрел в мою сторону. По пути домой я совершенно не знала, куда себя деть. Видимо, чтобы слегка меня успокоить, Максим включил музыку, подключив к магнитоле телефон. Приятное, до чертиков знакомое вступление, и машину заполнили звуки моей песни. Причем именно моей — это точно было мое исполнение. — Когда ты записал? — вопрос в очередной раз сорвался с губ до того, как я успела подумать о его надобности. — Когда ты пела для меня, — в этот раз его улыбка была такой самодовольно хитрой, что хотелось ее, эту улыбку, куда-нибудь ему засунуть. — Но зачем? — я скинула сапоги и забралась на сидение с ногами. — Хотелось мне, — он с вызовом посмотрел на меня, чему я могла только улыбнуться. — Сегодня ночуешь у меня, — безапелляционным тоном заявил он через какое-то время. Где-то в глубине души я, безусловно, была против, но, зная, что сегодня меня точно будут мучить кошмары, решила не перечить. Сначала мы поднялись ко мне, где я забрала пижаму, зубную щетку и белье, а также поставила еле живые гортензии в вазу. Потом мне пафосно открывали дверь, раскланиваясь, шутили, смешили и вообще всячески дурачились некоторые личности. Войдя в квартиру, я склонилась в комичном реверансе и скинула сапоги. — Идешь в душ первая, — сразу сообщил Максим. Я не без интереса заглянула в холодильник. — Из еды мало что есть. Могу пиццу заказать. Хочешь? — осторожно поинтересовался препод. Вообще, странный он. Куча продуктов, из которых можно приготовить много всего очень вкусного, но предлагает пиццу. — Не-е, — протянула я. — Ты идешь в душ первым. Предвещая твой следующий вопрос, — я тыкнула в него пальцем, когда он уже открыл было рот. — Я приготовлю покушать. Надо же как-то отблагодарить тебя. Ты немало сделал для меня, — я не стала уточнять, когда и что. Он молча согласился и вышел из кухни. Выгрузив на стол нужные мне продукты, я решила вообразить себя всемогущей ведьмой, включив знаменитый "Вуншпунш". Подрыгивая конечностями и тихо подпевая, я нарезала салат, обмазывала соусом мясо и чистила овощи, не беспокоясь об уже вышедшем из ванной мужчине, потому что элементарно увлеклась приготовлением и не заметила его. В очередной раз качнув бедрами, и выбросив попку от огурца в мусорку, я развернулась к холодильнику, чтобы достать заготовленную заправку и встала как вкопанная. Макс вновь стоял в одних спортивных штанах, держа в руках влажное полотенце и откровенно посмеивался надо мной. — Продолжай, — только и сказал он. Вот же... Задница. Я постаралась сделать все, чтобы не покраснеть и молча достать заправку. Ну что ж, продолжать, так продолжать. Песня пошла на очередной круг, я, покачивая бедрами, продолжала двигаться по кухне, боковым зрением наблюдая за стоящим в дверях Максом. Неужели ничего не сделает? Эх, была не была. Я встала к нему спиной и, якобы чтобы не огибать стол, перегнулась, доставая что-то с другого конца. В это же мгновение я ощутила его тело, приблизившееся, но не прикоснувшееся ко мне. — С огнем играешь, — мурлыкнул он мне в ухо. Я ощущала его тепло, дыхание, жар, но он не касался меня. Я сделала вид, что ничего не поняла, и вновь потянулась к дальнему концу стола, теперь уже будто бы собирая кожуру от огурца. Он слегка шлепнул меня по ягодице, и когда я распрямилась, втянул воздух где-то на уровне моего уха. Я улыбнулась сама себе, подпевая мелодии, и сделала небольшой шаг назад, соприкоснувшись с ним. Он задержал дыхание, а затем резко выдохнул. — Безумная, нетерпеливая, бесстрашная девчонка, — взвыл он и утащил меня с кухни, выбив из моих рук очистки. Скинув меня на кровать, на которой я уже спала несколько дней назад, он навис надо мной. — Зачем ты это делаешь? Неужели не боишься? — он выдохнул свой вопрос мне в шею, мягко касаясь ключиц губами. — Кухня, — шепнула я. — Духовка и плита. Он понял меня. Метнулся все выключить и вернулся за доли секунд. Я не хочу говорить, Максим, я не хочу слушать, я хочу лишь тебя, неужели не ясно по тому, что я допускала твою близость, кретин? Конечно, я этого не озвучивала, лишь приподняла его за подбородок и мягко поцеловала. Он простонал мне в губы, а стон перерос в утробный рык.