Я искал тебя так долго.

Четыре часа утра. Во всей квартире Луи окна распахнуты настежь. Прохладный воздух, подогреваемый первыми лучами солнца добавляет квартире сладковатого аромата безлюдного утра. Он сидел на табуретке посередине кухни, подогнув босые ноги под себя и раскуривал очередную сигарету. Ему нравился сам процесс курения. Ну и характерный аромат Кубы, сохранившийся в данном табаке делал это утро только лучше. Прошло два дня, а Луи не мог отделаться от снов, в которых он раз за разом видел печальные изумрудные глаза. Чашка дымящегося чая уже давно остыла и полу-прозрачный пар больше не смешивался с терпким шоколадным дымом. Кухня, в отличии от всей остальной квартиры Луи, отличалась своей сдержанностью и пустотой. Здесь было две табуретки, белый стол на трех ножках, маленькая теплица с розмарином, холодильник с плитой, да и, пожалуй, все. Здесь Луи размышлял, проявлял пленки, сушил снимки и пил пиво с Зейном. Здесь всегда гулял сквозняк, холодя нежную кожу босых пяток. Луи выпускал полу-прозрачный дым и думал о Гарри Стайлсе. О мальчике с глубокими зелеными глазами и морем отчаянья и печали внутри них. Луи думал о нем почти каждую минуту своего существования, заставляя сердце болезненно сжиматься. Тот день, день их съемки,был одним из самых живых дней в жизни Луи Томлинсона. Он искренне смеялся, тепло улыбался, около его глаз собирались лучики морщинок, он был увлечен работой, он восхищался красотой Гарри и забывал о своем заболевании. Когда Луи исполнилось тринадцать лет, он впервые заметил, что среди большого скопления людей, он начинает задыхаться, у него кружится голова и дикий, животный страх сковывает все его конечности. И вот с того самого дня его состояние все сильнее ухудшалось. Также болезнь прогрессировала из-за частых издевок в школе, когда мальчик боялся выходить на уроки физкультуры или на ланч в общий двор. Его высмеивали, его обливали холодными напитками, его били о шкафчики, оставляя на лице испуганного мальчика синяки и ссадины, которые неприятно жгли, напоминая Луи о том, какая он "дрянь и бестолковый ребенок". И маленький мальчик верил в каждое оскорбительное слово, брошенное в свой адрес, он стал замыкаться в себе и чаще ссориться с родными, не говоря о первоначальной причине своих страхов. Ближе к семнадцати годам, Луи совсем перестал выходить из дома. Мать смирилась с тем, что ее сын "пропал для общества". Она считала его сумасшедшим и не забывала напоминать тому об этом каждый божий день в присутствии всей семьи за обеденным столом или при разговоре со своими подругами по телефону. Луи занимался дома, глотая слезы обиды и отчаянья. Он не смог стать примером гордости для своих сестер или надежной опорой для отца с матерью. Луи считал себя изгоем, отродьем, ничтожеством. Он не существовал даже сам для себя. Пока не появился Зейн. Его спасение, его лучший друг. Человек, который вытащил его из этой темной ямы самоистязания и ненависти. Зейн был молодым врачом стажером, который прочитал о необычном школьнике из местной газеты. Он практиковался на психических заболеваниях и именно тогда решил поближе узнать Луи Томлинсона. Спустя несколько месяцев домашней терапии Зейн не только вытащил Луи из беспросветной ненависти к себе, но и уговорил того переехать вместе с ним. Он очень долго пытался это провернуть, но в конце концов Луи смог выйти на улицу в первый раз за несколько лет. На пару минут, конечно, но все равно. После долгого переезда в Нью-Йорк, они вместе снимали квартиру. Зейн не пытался сделать Луи "нормальный человеком", потому что каждый из нас немного сумасшедший. Он просто пытался вернуть Луи в состояние обычного подростка. Обычного парня девятнадцати лет, который пьет пиво с другом на диване в три часа ночи за просмотром дерьмовой комедии. В обычного парня, который шутит пошлые шутки и коробками ест пиццу. В парня, который любит жить. И Зейн смог сделать это. И за эти несколько лет он стал для Луи той семьей, которой ему так сильно не доставало. Он стал лучиком света, путеводной звездой и человеком, который подарил Луи его первый пленочный фотоаппарат. И вот именно тогда Луи сделал свою первую серию снимков. Он фотографировал Зейна. Они смеялись, курили травку, а закончилось все тем, что стаканчик ванильного мороженого покоился прям на идеальной челке кареглазого парня, сладкими липкими дорожками стекая по гладкой коже лба, по пушистым ресничкам и заканчивая свой путь на шее. Тогда Луи понял, что ему никогда не понравятся пухлые женские губы и цветочный аромат волос. Он не любил своего друга, как парня. Он просто понимал, что отдаст свое сердце парню. Вот и все. Так просто, но так сложно одновременно. Снимки получились, на удивление, очень красивыми и интересными. У Луи был свой стиль и Малик понял это сразу, создав для Луи профиль на Тамблере, в тайне от того. По мере накопления работ, у Луи становилось все больше и больше читателей, пока число не перевалило за три с половиной тысячи. Люди просят Луи сфотографировать их, они просят увидеть самого Луи, но нет. Теперь это игра. И Луи с Зейном будут играть по своим правилам. Эти люди вдохновляли Луи. В первую очередь тем, что они всегда старались поддержать его, даже не зная про его заболевание и не видя его лица. Такая поддержка и подтолкнула Луи сделать свою первую фотосессию. И вот сейчас Луи сидел на кухне и думал о самом красивом мальчике на свете. Думал о его родинках на молочной коже, думал о ямочках на мягких щеках, думал о сладковатом аромате персиков, что исходил от его кудряшек. Думал о его пальцах и о глазах. Просто думал о Гарри Стайлсе. В то время, как проявленные снимки того висят прямо под потолком его небольшой кухни и обдуваются запахом утра из открытого настежь окна. Луи слышит, как дверь открывается ключом с характерным скрежетом и в квартиру проникает запах подъезда. Пыль, сырость и жареные яйца. Луи спрыгивает с подоконника, заправляя затушенную сигарету за ухо вместе с отросшей челкой. - Лу-лу! Как ты тут, засранец? - спрашивает уставшим, но радостным голосом Зейн, проходя в коридор и сбрасывая дизайнерские ботинки на коврик около вешалки. Он вешает свое пальто и оставляет шляпу на стуле, оставаясь в белой рубашке (ни одной складочки!) и узких черных шерстяных джинсах. - Зейни, - крепкие объятия. - Я так скучал по тебе. Как там Ирландия? - Луи так давно не видел Зейна. Это был первый раз, когда они расставались на такой долгий промежуток времени. Почти два месяца. - Мне стоит рассказать тебе очень многое. - мечтательная улыбка. - Эй, у тебя так волосы отрасли! Тебе идет. - и темноволосый парень щелкает голубоглазого по кончику носа. После распаковки чемоданов, нескольких съеденных пакетов конфет из Дьюти Фри, показа фотографий с телефона Зейна и критики со стороны Луи, они садятся завтракать. Конечно, потом Малик ляжет спать, но пока что у них есть время для тихих разговоров про далекую Ирландию и про голубые глаза блондина, который влюбил в себя Зейна, не привыкшего к таким теплым чувствам, разливающимся внутри него от чьего-то присутствия. - Лу, у тебя клубничный джем на носу. - хихикая говорит Зейн. - ой, отстань, мистер-у-меня-даже-джем-на-носу-выглядел-бы-идеально. - фыркает в ответ Луи. Их прерывает сигнал смски на телефоне голубоглазого парня. Они удивленно переглядываются, потому что номер телефона Луи был только у трех людей. Зейн, Лотти (единственный член семьи Луи, который переживал за него и писал каждую неделю, узнавая, как там Большое яблоко и как он себя чувствует) и мама. Она не писала Луи ни разу после того, как он покинул родной дом. Единственный раз, когда она напомнила о своем существовании, была посылка с несколькими пачками пленки и двумя линзами для фотоаппарата. Там была короткая записка. "Люблю тебя Бу, будь осторожен, пожалуйста. Хх" - Кто это, Томмо? - Если бы я сам знал. "Лу, это Гарри. Не знаю, зачем я пишу тебе. Но я соскучился? Это глупо звучит, знаю. Мне с тобой тепло. хо" Их разговор затянулся еще на пару часов, пока Луи в красках рассказывал Зейну о печальных изумрудных глазах и запахе персиков. Это было прекрасно. И конечно же Луи ответил. Новый контакт "Лягушонок" был записан в телефон четвертым.