За холодной звездой

Бьёрн услышал у себя над головой торопливые шаги и поднял голову. В трюме было темно, лишь тусклый сероватый свет лился в люк, но и его заслонила чья-то фигура. Он узнал это сбившееся дыхание, и гибкий стан, и светлые волосы – девушка стояла на коленях на палубе драккара, склонившись над люком и заглядывая в трюм. - Раннхильд! – окликнул её он, нахмурившись. Все эти дни его сестра демонстративно не участвовала в их приготовлениях к отплытию, держалась подальше от драккаров, так что теперь её появление на его корабле в этот предрассветный час было продиктовано чем-то значительно большим, чем простое любопытство. – Что ты здесь делаешь? С её уст сорвался вздох облегчения, словно она боялась не застать здесь его. - Я спущусь? – неуверенно спросила она. - Не стоит. Если сломаешь себе шею, Аслауг меня не поблагодарит. Он был уверен, что она нахмурилась, хоть и не видел в темноте лица сестры. Как бы то ни было, она поднялась с колен и отошла от люка – Бьёрн снова слышал её лёгкие торопливые шаги. Раннхильд заметно нервничала, и это могло означать, что она что-то задумала. Когда он выбрался из трюма и взглянул на неё, ему не нужно было даже спрашивать её о чём-то – всё было написано на лице Раннхильд: упрямство и просьба, решимость и то детское выражение, с которым она просила его сделать для неё куклу. Скрестив руки на груди, Бьёрн вопросительно смотрел на неё и ждал, пока она заговорит сама. - Когда вы отплываете? – зачем-то спросила она, хотя в Каттегате только и разговоров было о походе Рагнара в Уэссекс, так что день отплытия Раннхильд должна была знать не хуже него самого. Но всё же он решил подыграть ей. - Послезавтра. Некоторое время девушка молчала, вперив взгляд в пальцы, теребящие льняную юбку. А когда она подняла на него глаза, в них светилось такое знакомое Бьёрну упрямство. - Возьми меня с собой, Бьёрн! Пожалуйста! Я так мечтаю поучаствовать в походе, увидеть дальние берега… Всего один раз, а потом я стану послушной дочерью и даже выйду замуж за того, на кого укажет мама, - взмолилась она. Раннхильд знала, что просить о том Уббе, Сигурда или Хвитсёрка бесполезно, ведь рядом с Рагнаром они снова стали птенцами, не знавшими неба по-настоящему. Только Бьёрн, к которому прислушивалась её мать, которого его люди слушались беспрекословно, мог ей помочь. На губах мужчины заиграла снисходительная улыбка, и девушка поняла, что сейчас он видит в ней всего лишь капризную малышку. Ей вдруг стало так обидно от осознания этого, что захотелось накричать на брата или расплакаться, но Раннхильд сдержалась, понимая, что не вызовет подобным поступком ни уважения к себе, ни снисхождения к своей просьбе. - Королева запретила тебе идти с нами, Раннхильд, - спокойно пояснил ей Бьёрн. Она лишь отмахнулась. - Я знаю. Но я могла бы спрятаться в трюме до отплытия, и никто бы не заметил… Бьёрн, не сдержавшись, рассмеялся. Его смех разнёсся над синими водами фьорда и был так заразителен, что и Раннхильд невольно заулыбалась. Но он тут же оборвал свой смех, понимая, что его сестра может воспринять это как согласие, которое он, конечно же, не может дать. Брови его сдвинулись к переносице, лицо приобрело серьёзное, почти хмурое выражение, и лицо нахмурившейся Раннхильд словно стало его отражением. - Это невозможно. - Но Бьёрн! Он попытался приобнять сестру за плечи, но девушка увернулась от его прикосновения. Бьёрн ожидал слёз, но глаза Раннхильд были сухими, только злость и обида плескались в них. - Твоя мать сказала мне, что перед отплытием лично проверит мой трюм. Как видишь, она достаточно хорошо знает, как далеко ты можешь зайти. Раннхильд ещё больше нахмурилась, недоверчиво оглядев брата. - Смеёшься? – горькая обида была в её голосе. - Ничуть, - покачал головой он. Третьего дня Аслауг действительно заставила его поклясться, что он не ответит на просьбы и уговоры Раннхильд или Ивара, и прибавила, что непременно заглянет на его корабль перед отплытием. Бьёрн смотрел, как неверие сменяется на её лице разочарованием, затем бессильной злобой, а потом равнодушным смирением, и не понимал, отчего его сестру так тянет к оружию и дальним странствиям. Да, он сам вложил в руку Раннхильд деревянный меч, но лишь затем, чтобы его братья не смеялись над девочкой, которая хотела играть с ними; он никогда не предполагал, что эта девочка однажды попросится с ним за море. Хотел ли он для Раннхильд такой судьбы? Едва ли. Бьёрн знал, что девушка хотела быть похожей на Лагерту, чтобы её храбрые подвиги воспевали в песнях скальды, а мужчины уважали её как равную, но он видел то, чего никогда не замечала Раннхильд – меч не смог уберечь его мать от одиночества. Девушка села на одну из скамей и скрестила руки на груди. Прохладный ветер, шевеливший её волосы, заставил Раннхильд поёжиться. Она подняла на брата хмурый взгляд, затем снова опустила его. - Почему, Бьёрн? Это несправедливо, - глухо сказала она. – Столько девушек из Каттегата наравне с мужчинами берут в руки меч и добывают себе славу на поле боя! Взять хоть Торви, – она стрельнула сердитым взглядом в брата, – я знаю, что она умеет держать в руках оружие и участвовала в вашем походе на Париж. А мне, дочери Рагнара Лодброка, придётся сидеть на берегу, пока мой отец и братья открывают новые земли. - Торви лишь однажды взяла в руки самострел, и то, чтобы спасти своего сына. Конечно, его жена, как и многие другие женщины, умела обращаться с оружием, но в ней никогда не было стремления к дальним походам, битвам, перезвону клинков. Должно быть, именно это и заставило Бьёрна перевести свой взгляд с Торун, так похожей на его мать, на Торви. Как бы велико ни было его восхищение девами-воительницами, столь же неистовыми в бою, как и некоторые мужчины, дома и в своей постели он предпочитал видеть женщину мягкую, ласковую, пахнущую домом и хлебом, а не кровью и сталью. И он, вероятно, был не единственным мужчиной, который думал так же. Ведь даже его отец променял воительницу Лагерту на Ауслауг, которая никогда не держала в руках ничего смертоноснее иглы. Некоторое время мужчина смотрел на сестру сверху вниз, а потом сел рядом с нею. - Для того, чтобы махать мечами рядом с ним, у нашего отца есть пятеро сыновей, - спокойно заметил Железнобокий. - Но Ивар… - она осеклась. – Это всё мама. Если бы не она, отец разрешил бы мне плыть с вами. - Мать Аслауг погибла в бою. Уверен, она не хочет так же потерять и тебя. Раннхильд вздохнула. Она немало слышала о своей бабушке, великолепной Брунгильде, хоть та и погибла, когда её мать была ещё совсем малышкой, но история героической гибели знаменитой воительницы не отвратила девушку от желания участвовать в битвах наравне с мужчинами, но только укрепила её в мысли, что в том и состоит её призвание. - Я ведь буду не одна. Ладонь Бьёрна легла на светловолосую голову девушки. Больше всего он хотел сейчас защитить сестру от её собственных детских заблуждений, пока они не довели Раннхильд до беды. - В бою ты всегда одинок. Есть только ты и твой враг, и твой меч – всё остальное перестаёт существовать. В бою ты можешь рассчитывать только на себя самого, даже если за твоей спиной стоит армия. Это после боя, когда есть возможность сосчитать раненых и убитых, с уст срываются проклятия и обещания отомстить, и люди вспоминают о своих привязанностях, друзьях и побратимах… А во время битвы каждый сам за себя, Раннхильд. Она как-то странно смотрела на него, пока он говорил. Отчего-то Бьёрн был уверен, что она прекрасно поняла, что он хотел сказать ей, но вместе с тем он знал, что не передал словами и половины того, что на самом деле испытывал всякий раз о время боя. Никто не смог бы выразить эти чувства словами, даже самые прославленные скальды. Для того, чтобы понять его до конца, нужно было хоть раз встретиться лицом к лицу с врагом, услышать звон и скрежет стали о сталь и жуткие крики раненых и умирающих, увидеть, как падают, как подкошенные, друзья и враги. А ничего подобного он не желал своей сестре. - Пообещай мне, что ты не станешь хитрить и обманывать меня и свою мать, чтобы поплыть с нами, - попросил он, решив, впрочем, на всякий случай самолично проверить трюм и другие закоулки дракккара перед отплытием. Сколько-то времени Раннхильд молчала, и Бьёрн начал тревожиться: что, если никакие его слова не возымели действия, и она всё же предпримет попытку улизнуть из-под носа Аслауг на его корабле? Но сейчас, в безмолвном тумане раннего утра, его сестра казалась такой покорной, как никогда. - Пообещай, - настаивал он. – Пообещай, Раннхильд! Она нехотя кивнула. - Ладно, - тихо сказала она. – Но, - она подняла на него взгляд, и в нём Бьёрн увидел какой-то странный жёсткий блеск, - если вы не вернётесь, мне придётся взять в руки меч и мстить, даже если Флоки придётся построить корабль специально, а мне – научиться самой им управлять, - угрюмо проговорила Раннхильд, а затем поднялась со своего места и сбежала по сходням. Бьёрн с улыбкой смотрел вслед шагающей по причалу сестре и улыбался. В Уэссекс они плыли с миром, так что едва ли его сестре придётся браться за меч.

***

Масляные светильники освещали стол, остальное же пространство общей залы таилось во тьме. Рагнар увидел Аслауг, Бьёрна с женой и первенцем, которого он назвал Рагнаром, Уббе, Хвитсёрка, Сигурда и даже Ивара и Раннхильд, хотя он думал, что младшие дети всё ещё злы на него. Его семья. Любой другой был бы счастлив иметь такую мудрую жену, пятерых храбрых сыновей, красавицу-дочь и внуков, счастлив был бы почёту и уважению, которые дарует титул конунга. Кто-то другой; Рагнар же с нетерпением ждал того часа, когда он окажется на палубе драккара, посреди бушующего моря, вдали от родных берегов, а затем – на чужом негостеприимном берегу. Ему было больно и тошно от того, что он не мог наслаждаться жизнью в семье и почестями после стольких лет скитаний – жизнью, о которой мечтало так много людей, но всё же ничего не мог с собой поделать. Сердце его рвалось прочь отсюда, на волю, как птица из клетки; всё, что он говорил и делал здесь, он делал лишь потому, что должен был делать, ведь именно этого от него ждали его люди. Впервые мысль о том, что он может не вернуться из этого похода, показалась Рагнару даже сладостной, хотя он и знал, что это означает. Он понимал лишь одно: он станет свободным. Но люди, которые его окружали и шли за ним, не примут этого никогда; они желали славы и богатств, хотели, чтобы Каттегат процветал, тогда как Рагнар желал оказаться подальше от этого места. Аслауг прямо и открыто посмотрела на него через стол. Она знала, что ждёт его впереди, знал это и Рагнар, а остальным знать этого было не нужно. Если будет на то воля Богов, если он будет нужен ещё Одину, знамение его жены окажется лишь дурным сном. Улыбнувшись королеве одними уголками губ, Рагнар посмотрел на старшего сына, тихо говорившего что-то на ухо малышу. Когда-то у Бьёрна была дочь от рабыни, но она умерла, и о ней уже никто не вспоминал, и сам Рагнар не помнил даже, как звали его первую внучку. Так же они забудут и о нём, когда придёт время. Осознание этого глухо отдалось где-то в груди, но мужчина поспешил отмахнуться от этого пугающего ощущения. Память людская и любовь так же хрупки и недолговечны, как и сама человеческая жизнь. Он сел на своё место во главе стола, и рабыня, чьи шаги были едва слышны в тишине, налила ему эля. - Завтра утром мы отплываем, - сказал он, стараясь, чтобы голос его не звучал слишком радостно. Никто из них не понял бы его чувств, даже если бы очень захотел: одна его половина считала минуты до отплытия, другая же желала узнать получше своих детей и стать им хорошим отцом, которого они заслуживают. – И я принял решение, которое не всем здесь понравится. Рагнар заметил, как напряглись его сыновья, все до единого, даже Ивар, который оставался дома, и Бьёрн, без которого уже давно Лодброк не мыслил ни одного своего путешествия. Молчание, окутавшее его, было громче и выразительнее любых вопросов. - Хвитсёрк остаётся в Каттегате. - Но отец! – воскликнул юноша, и Рагнар заметил, как щёки его залил румянец стыда и гнева. Хвитсёрк бросил беглые взгляды на старшего и младшего братьев, чьи имена отец не назвал, и румянец его стал ещё ярче. – Что я сделал не так? За что ты меня наказываешь?! Он судорожно втянул воздух носом, собираясь продолжить свою тираду. Во взгляде Ивара мелькнуло злорадство, но он всё равно открыл рот, вероятно, чтобы поддержать брата. Но их обоих опередила Аслауг. - Хвитсёрк, Ивар, помолчите, - властно приказала она, и, на удивление, юноши примолкли. Рагнар отметил, что матери они не прекословили, разве только Раннхильд, тогда как с ним то и дело спорили. – Что случилось, Рагнар? Ведь это раньше не входило в твои планы. Что заставило тебя переменить их? – во взгляде женщины отчётливо читалась тревога. Рагнар улыбнулся и покачал головой, пытаясь успокоить её. - Кто-то должен охранять Каттегат. Кто-то, за кем пойдут люди, - он многозначительно поднял брови, глядя на сына, но расстроенный и уязвлённый до глубины души Хвитсёрк не обратил на него никакого внимания. – И потом, никто не знает, чем завершится наш поход… Аслауг напряглась. Двое из четверых её сыновей отправлялись с Рагнаром, и сердце женщины рвалось на части от тревоги за них. Она хорошо понимала, куда клонит её муж: если с ним, Бьёрном, Уббе и Сигурдом случится непоправимое, кто-то должен остаться хозяином земель Лодброка, продолжить его род и отомстить за них. Аслауг узнала тонкий расчёт, с которым Рагнар всегда вёл любые дела, будь то раздел земель между бондами или планирование очередного набега. Хвитсёрка, правда, выбор отца поразил в самое сердце, если даже он понимал причину такого решение Рагнара. Впрочем, её сын был ещё слишком молод и горяч, и она знала, что он простит отца, едва их драккары скроются за горизонтом. Но, к удивлению Аслауг, Хвитсёрк ещё пробовал отстоять своё право идти с Рагнаром в поход. - Но ведь есть ещё Ивар! – с жаром воскликнул он. Все взгляды обратились на младшего сына Аслауг. Тот насупился. - Нет, - твёрдо заявил Рагнар. – Я хочу, чтобы главным в Каттегате остался ты. А Ивар… - он осёкся. Как мог он сказать сыну в лицо, что он не считал его способным в случае чего возглавить армию – и всё из-за его увечья? Этого бы Ивар никогда ему не простил. Лодброк внимательно наблюдал за своим младшим сыном, ожидая от него вспышки гнева и обиды. Но Ивар остался спокойным, он даже не смотрел на отца или братьев, опустив взгляд в стол и как-то странно улыбаясь. Утро отплытия выдалось солнечным, и на берег проводить конунга и его сыновей пришло множество людей из Каттегата и его окрестностей. Четыре корабля покачивались у причалов, яркие полосатые паруса их были подняты и надёжно связаны, и моряки отдавали последние приказы и в последний раз проверяли надёжность драккаров – путь предстоял долгий, и они должны были полностью доверять своему кораблю. Голос Флоки звучал громче всех, худощавого корабела можно было видеть то на одном драккаре, то на другом, словно у него было трое братьев-близнецов; Флоки выглядел моложе лет на пятнадцать, а всё из-за того, что ему снова выдалась возможность отправиться в поход со старым другом. Семьи моряков наблюдали со стороны, ожидая момента, когда можно будет попрощаться со своими мужчинам, крепко обнять их на прощание и сказать на ухо несколько нежных слов, которые должны будут убедить воина сохранить себя и невредимым вернуться домой. Королева Аслауг стояла в окружении своих женщин, и Хельга и Торви были рядом с нею; Лагерта не приехала вовсе, лишь прислала Астрид с извинениями и пожеланиями удачного похода и скорейшего возвращения – провожать сына в дальний путь ей было не впервой, а дела в Хедебю требовали её постоянного присутствия. Впрочем, Бьёрн, полностью поглощённый последними приготовлениями, не замечал её отсутствия. Ему тоже было не привыкать идти в бой без материнского благословения. Раннхильд стояла поодаль с Хвитсёрком и Гутрумом. Старший сын Торви, хоть ему и было уже семнадцать, с Рагнаром идти не пожелал – его жена была на сносях, и он не желал, чтобы его первенец появился на свет, когда его не будет рядом. Хвитсёрк неотрывно наблюдал за мужчинами, снующими с кораблей на берег и обратно, и на лице его ходили желваки. Дочь Рагнара, которой было в одинаково обидно и за брата, и за себя, потянула его за рукав, привлекая к себе внимание. - Думаешь, обойдётся без боя? – с тревогой спросила она, когда Хвитсёрк взглянул на неё. - Вряд ли. Думаешь, христиане обрадуются, когда четыре наших корабля пристанут к их берегам? – он невесело ухмыльнулся. – А пока отец растолкует им, зачем пожаловал, может погибнуть немало наших людей. Девушка тяжело вздохнула. Несмотря на всеобщую весёлость, которая царила на причале, на душе у неё было тоскливо и неспокойно. Она взглянула на Гутрума. Тот поймал её взгляд и неопределённо повёл плечами. - С чего бы мальчишке, даже если он и вправду твой брат, хотеть покинуть Уэссекс и уехать с Рагнаром? Там его дом, и другого он не знает. И потом, его воспитали христиане в христианской вере, так что, вероятно, нас он ненавидит всей душой. Она вспыхнула. Подобные мысли приходили ей в голову, но Раннхильд быстро отметала их: разве может любое воспитание, даже христианское, заглушить голос крови? И ей не хотелось думать, что затея, которая так её вдохновляла, на самом деле глупая. - Но Рагнар – его отец! И его место рядом с нами! - Интересно, что сказал бы на это он сам, - ухмыльнулся Гутрум. Хвитсёрк, который отчасти разделял сомнения Гутрума, только закатил глаза. Сын Торви был младше него, но с тех пор, как Сиггрид объявила, что ждёт ребёнка, тот возомнил себя настоящим мужчиной, повидавшим многое в своей жизни, и порой с ним невозможно было говорить, так он задавался. Раннхильд собиралась по обыкновению показать Гутруму язык, тем самым выразив всё, что она о нём думает, но на берегу было слишком много людей, и ей следовало вести себя так, как подобает дочери конунга, даже если не очень хотелось. - Хотел бы я оказаться на том корабле рядом с отцом, - сказал Хвитсёрк, следя взглядом за Рагнаром. Его сестра легонько погладила его по плечу. - Стать единственным наследником Рагнара Лодброка, занять его место, если… - её голос дрогнул, - если что-то пойдёт не так – почётно. Весьма почётно, - теперь уже с большей уверенностью проговорила она. Увещевания эти были бесполезны, она знала, потому что Хвитсёрк так же, как она, боялся потерять отца и братьев. - Я сегодня же пойду в святилище Одина, принесу ему в жертву телка и помолюсь об успехе их плана. Мы не можем потерять его снова. Ты пойдёшь со мной? – Раннхильд спешно закивала. – А ты, Гутрум? Тот кивнул. - Мама любит Бьёрна, и мальчишки тоже. Если с ним что-то случится, наш дом навсегда заполнится горем и скорбью. - Отец зовёт нас, - вдруг сказал Хвитсёрк. Рагнар молчал, но его прямой взгляд был выразительнее любого зова. Раннхильд и Хвитсёрк поспешили к нему, и мужчина почувствовал укол боли, когда понял, что Ивара нет с ними. Аслауг наблюдала за мужем и детьми со стороны – её очередь прощаться с мужем была последней. Рагнар беспомощно и вопросительно посмотрел на неё, и королева, без труда поняв его безмолвный вопрос, пожала плечами. - Возвращайся поскорее! – Раннхильд повисла у него на шее, и руки Лодброка сами обхватили её тонкую талию. – Я буду молиться за тебя, чтобы Боги охранили тебя в бою и даровали тебе удачу! Мужчина отстранил дочку от себя, ожидая увидеть слёзы, но глаза Раннхильд были сухими. Рагнар улыбнулся и взглянул на Хвитсёрка. - Когда я вернусь, у вас появится новый брат, - предостерегающе сказал он. Парень промолчал и шагнул вперёд, чтобы обнять отца. Он был молчалив и ничего не обещал, как его сестра, но все его эмоции мужчина без труда смог прочесть в его глазах, и сердце бывалого воина отозвалось на них. - Береги мать и сестру, - напутствовал Рагнар Хвитсёрку, - и Ивара… Будь ему хорошим старшим братом – он нуждается в наставнике, но не в насмешнике. - Клянусь, отец. С тем Хвитсёрк отошёл к братьям, которые сошли с кораблей вслед за Рагнаром. Раннхильд побежала за ним, и вскоре мужчина расслышал её быструю сбивчивую речь, обращённую к Бьёрну. Ещё раз безуспешно поискав взглядом младшего сына, он отправился на его поиски, понимая, что не может уехать, не попрощавшись с тем из его детей, кто больше всего нуждался в нём. Рагнар нашёл сына в полутёмном доме у подножья опустевших тронов. Ивар был мрачен, как грозовая туча. При виде отца он скрестил руки на груди, всем своим видом выражая неприязнь и твёрдую, непоколебимую решимость, но Лодброку это почему-то показалось забавным. - Что, не желаешь проводить отца и братьев в дальний путь, не пожелаешь им удачи? Лицо Ивара исказилось, как от боли, но он только крепче стиснул челюсти. - Нет. - Отчего же? - Ты лгал мне, - произнося эти слова, парень спрятал глаза. Мужчина подошёл ближе к нему. Ивар выглядел решительным и суровым, но, вместе с тем, расстроенным. Несколько мгновений Рагнар молча рассматривал сына, дивясь тому, как ребёнок, которого он любил меньше других, мог быть так к нему привязан. И так на него похож. - Когда же? – тихо спросил Рагнар, искренне не понимая, какие из его слов или поступков Ивар расценил как обещания, которые он не сдержал. - Ты оставил Хвитсёрка дома, и я думал, что я займу его место! Ты учил меня сражаться, водил на корабль и показывал, как править им, - взорвался он, - ты делал вид, что веришь в меня! Ты говорил, что мне предрешена судьба великого воина, но зачем это всё, если теперь ты отказываешься брать меня даже в такое безопасное путешествие?! – голос юноши стал хриплым, на мгновение в нём Рагнару даже почудились слёзы. Он вздохнул. Уделяя Ивару больше внимания, чем остальным, сейчас Рагнар пытался искупить то равнодушие, каким окутал младшего сына в его детстве, и своё долгое отсутствие, но он никак не мог ожидать, что Ивар истолкует его попытки быть хорошим отцом так превратно. - Послушай, Ивар, твоя мать… Его сын подался вперёд. Будь Рагнар трусливее, он бы отпрянул от огня, полыхающего в голубых глазах Ивара. - Ты мог бы ей приказать, если бы захотел! – воскликнул он. – Она твоя жена и обязана тебе подчиниться. Слышала бы его слова Аслауг… Должно быть, они разбили бы ей сердце. - Она твоя мать! – рявкнул Рагнар, подавляя в себе желание оттаскать сына за уши. Пусть он и не знал о том, но Аслауг Ивар был дважды обязан своей жизнью, и слова парня окончательно вывели мужчину из себя. – И ты должен слушаться её во всём! Исподлобья Ивар глядел на отца, и глаза его сверкали. - А теперь послушай меня, сын, - он, как ни в чём не бывало, уселся рядом с Иваром на ступеньку помоста. – Всё, что я говорил, – чистая правда. И мои уроки, надеюсь, ещё пригодятся тебе. Но это только начало. Ты должен тренироваться снова и снова, стать лучшим из лучших. А твои ноги… - Рагнар коснулся перемотанных ремнями голеней сына. – Они станут твоим главным оружием, если только ты сможешь использовать их с умом. Ну кто посчитает стоящим противником калеку? Они будут смеяться и дразнить тебя, а ты не злись и молчи, пока не будешь готов нанести сокрушительный удар, и, когда ты нанесёшь его, они не будут к этому готовы. Используй своё увечье, Ивар, используй свою боль, свою злость, свою ярость, обрати их в оружие. И тогда целый мир будет дрожать при одном упоминании имени Ивара Бескостного. А сейчас… - он похлопал юношу по плечу. – Ещё не время. Ивар ловил каждое его слово, и Рагнар видел, что он хочет ему поверить, но в его сердце идёт невероятная борьба. Он сам сделал всё, что мог, чтобы вселить в сына веру в себя, а дальше только время могло подсказать парню верный выбор. Лодброк поднялся: медлить не следовало, пока отлив не задержал его корабли ещё на день. Поднявшись, он ещё раз сверху вниз взглянул на сына, ожидая, что он всё-таки скажет что-то ему на прощание. - Ты… ты правда так думаешь? – несмело спросил он, враз превратившись из гордеца в растерянного мальчишку. - Я знаю, что так и будет, - твёрдо сказал Рагнар, и в эту минуту он действительно не был уверен ни в чём так, как в собственных словах. - Я не подведу тебя, вот увидишь. Мужчина улыбнулся. Он не ждал, что Ивар так быстро сменит гнев на милость. - Я знаю. Мне пора. - Возвращайся поскорее. Я должен многому у тебя научиться. Рагнар кивнул. Сейчас все слова казались ему лишними. Выйдя из дома, он сощурился и закрыл глаза рукой от ярких лучей солнца, а когда отвёл руку, увидел Аслауг рядом с собой. - Нужно поторопиться, если вы хотите успеть до отлива, - сказала королева, бросив тревожный взгляд на пустой дом. Он прекрасно понимал, что он означает, и что тревожит его жену. - Всё хорошо. Только сейчас Рагнар заметил, что берег почти опустел: воины, сопровождавшие его в Уэссекс, были уже на кораблях, те, кто оставался на берегу, отошли к домам. На драккарах Лодброк заметил своих сыновей: Бьёрн командовал одним кораблём, Уббе – другим, Сигурд плыл на одном корабле с Флоки, а самый большой из драккаров ждал его, своего хозяина. Он направился к причалу, и Аслауг шля рядом с ним. Обратив взгляд на жену, мужчина увидел, что на губах её играет печальная улыбка. У причала он остановился, остановилась и королева. - Прощай, жена моя. - Прощай, мой муж. Рагнар улыбнулся. Не таким должно быть прощание, не таким. И, словно прочтя его мысли, Аслауг вдруг крепко обняла его, прижимаясь к нему всем телом, как во времена их счастливой жизни. Изумлённый мужчина обнял её в ответ, а она спрятала лицо у него на плече – Рагнар чувствовал на шее её дыхание. Отголоски былого волнения, которое прежде вызывала в нём близость Аслауг, опалили его сердце. - Следуй за воронами, - тихо шепнула женщина. – Боги любят тебя, Рагнар, они помогут тебе. Следуй за воронами, и они приведут тебя домой. Ладони мужчины пробежались по спине жены и стиснули её локти. Неужто Аслауг и вправду надеется, что он вернётся? Неужели и правда хочет этого? Сама мысль об этом казалась Рагнару невероятной после всего, что они пережили. - Ты правда хочешь, чтобы я вернулся? – недоверчиво усмехнулся он, и лишь спустя миг понял, что произнёс эти слова вслух. Аслауг отстранилась. Она казалась спокойной, только взгляд выдавал её волнение. Только взгляд говорил, что она действительно хотела этого. - Ты же знаешь, что мои видения бывают ошибочными, - только и сказала она. Рагнар кивнул. Любые другие слова были бы сейчас неуместными. Он кивнул, зная, что видения Аслауг никогда не ошибаются.