За холодной звездой

Смерть – это не всегда поражение: иногда это шанс на то, чтобы умереть, стиснув зубы на горле врага. (с)

Перед Рагнаром вновь раскинулось бескрайнее сине-зелёное море, и мужчина, вдыхая горько-солёный воздух, ощущал себя самым счастливым существом на земле. Парус хлопал над головой, размеренный плеск воды под вёслами убаюкивал, а гул мужских голосов за спиной, напротив, бодрил. Вот, чего Лодброку на самом деле не хватало в те долгие годы скитаний. Даже посреди бескрайной промёрзшей пустоши он не чувствовал себя таким свободным. Пожалуй, драккар, держащий курс к вражеским берегам, был единственным местом, где Рагнар Лодброк чувствовал себя свободным. На какой-то миг он даже снова стал тем молодым бондом, который впервые плыл к незнакомой земле с небольшим отрядом таких же, как он, безумцев. Но уже секунду спустя мужчина напомнил себе, что никого из его друзей, кроме Флоки, уже нет в живых, что его брат променял своих Богов и свою семью на власть в далёкой чужой стране, что он сам – конунг, ведущий своих людей к новым завоеваниям, властитель Каттегата и прилегающих к нему обширных земель. Он словно взглянул на себя со стороны и не узнал самого себя. Было что-то забавное в том, что его последнее путешествие проходило по тому же пути, который когда-то возвёл его из безвестности на вершину. Рагнар был уверен, что проделать обратный путь ему не суждено, но остальные только отмахивались от этого. Его сыновья не верили в пророчество своей матери, Флоки, бывший всегда куда ближе к Богам, чем Рагнар, говорил, что за много лет одиночества Лодброк повредился умом; прочие воины просто с радостью шли за своим конунгом, не веря в то, что однажды и он может оступиться и больше не подняться. Искоса Рагнар разглядывал бородатых мужчин, налегающих на вёсла или дремлющих под лавками, и думал о том, что ждёт их на далёком саксонском берегу, который никогда не был гостеприимным для его народа. Рагнар плыл в Уэссекс с миром, желая повидать и забрать сына, и три корабля было как раз достаточно, чтобы король Эгберт не усомнился в их миролюбии, но и оказал должное уважение людям Рагнара Лодброка. Но однажды он уже ошибся, поверив дружелюбию саксонского короля, и потерял множество самых миролюбивых своих людей; меж тем, как расстояние до берега сокращалось, мысли об этой роковой его ошибке становились всё настойчивее, и Рагнар знал, что подобные думы гложут не только его, но и его людей, тех самых, которым он запретил вынимать меч из ножен ради мести за своих близких. Громкий плеск, раздавшийся за бортом драккара, многоголосый взрыв смеха, последовавший за ним, чей-то хриплый возмущённый голос заставили мужчину отвлечься от его невесёлых дум. Воины на корабле Рагнара, заинтересовавшись происходящим, свесились через борт и принялись показывать на что-то пальцем, смеяться и улюлюкать. Конунгу пришлось потолкаться, чтобы самому пробраться к борту. Увидев то, что вызвало такое веселье, Рагнар и сам невольно хмыкнул: над серо-зелёными волнами торчала мокрая голова Сигурда. Отплёвываясь, юноша размашисто грёб к драккару, с которого его, судя по всему, выбросили. Рагнару показалось бы, что ему плевать на смех, раздающийся со всех сторон, если бы не ярко-алые, даже несмотря на холодную воду, щёки сына. Отведя взгляд от Сигурда, Лодброк устремил его на Бьёрна, стоявшего у самого борта корабля. Словно почувствовав взгляд отца, его старший сын поднял глаза и бесстрашно посмотрел в лицо конунга. Скрестив руки на груди и невозмутимо пожав плечами, Бьёрн прокричал, перекрывая шум моря и свист ветра: - Я учу своего брата повиновению! Наблюдая за тем, как его змееглазый сын взбирается обратно на корабль по протянутому веслу, Рагнар тоже пожал плечами. - Гляди, чтобы среди ночи он не выбросил за борт тебя! – его голос прозвучал неожиданно гулко и властно. Сигурд стащил с себя рубаху и выжал её, затем отжал длинные пряди волос, вылил воду из сапог. Кто-то передал ему плащ, и юноша проворно завернулся в него. Бьёрн подошёл к брату и что-то тихо ему сказал; вопреки всем ожиданиям Рагнара, сын Аслауг выслушал его и даже посмеялся чему-то. Волчата, истинные волчата. Ещё до отплытия Уббе и Сигурд до хрипоты спорили с отцом, настаивая на том, чтобы плыть с ним на одном корабле, но Рагнар настоял на том, чтобы идти на корабле одному. Они выглядели обиженными, словно он прогнал их и оскорбил, но теперь Лодброк ещё раз убедился в правильности своего решения. Быть может, его дети и скучали за ним, и желали его внимания, но точно так же они были обижены на него за долгие годы отсутствия, и их любовь всё же не могла затмить этого чувства. Зато между собой или с Флоки они ладили отлично, так хорошо, что порой у Рагнара предательски щемило в груди от неуместного, глупого чувства зависти. Глядя на своих сыновей, для которых вождём долгое время был Бьёрн, Лодброк всё больше убеждался, что отец не так уж и нужен был им.

***

- Что это они творят? – Уббе перегнулся через борт, чтобы лучше видеть переполох возле Бьёрнова драккара. Узнав в выброшенном за борт родного брата, юноша расхохотался, привлекая внимание Флоки. – Эй, Сигурд, я же говорил, - кричал он, захлёбываясь смехом, - я же говорил тебе, что Бьёрн не станет долго терпеть твои выходки! Его младший братишка порой бывал излишне заносчивым, почитая свою особенность отметиной Богов, и часто забывался. Уббе и Хвитсёрк встречали его пылкие речи снисходительными ухмылками, Бьёрн же иногда воспитывал Сигурда затрещиной. Похоже, сейчас Сигурд разозлил Бьёрна, как никогда прежде. Однако почти тут же Сигурд снова оказался у борта корабля, и Бьёрн приветливо встретил его там, а Сигурд улыбался ему в ответ. Отведя взгляд от братьев, Уббе увидел Рагнара, внимательно наблюдавшего за сыновьями. Флоки, подошедший к своему подопечному, махнул старому другу рукой. Прежде чем Лодброк, укутавшись в плащ, вернулся на своё место на носу драккара, Уббе успел заметить на лице отца слабую улыбку. - Отец будет недоволен, - покачал головой молодой воин. – Вместо того, чтобы готовиться к сражению с саксами, мы тратим свои силы на это… - он неопределённо указал рукой на море, в котором ещё недавно барахтался его брат. Корабел за его спиной захихикал. - Тебя может извинить только то, что ты слишком давно не видел своего отца. А я помню день, когда Рагнар точно так же выкинул за борт Ролло, когда тот заявил, что может править кораблём лучше Рагнара. Ролло было тогда тринадцать зим, и это было его первое плавание. Уббе пристально посмотрел в обветренное загорелое лицо Флоки. - Ты скучаешь по нему, - уверенно сказал он. Сам Уббе помнил дядю не очень хорошо – лишь то, что Ролло был огромным и сильным, как медведь, свирепым в бою, не слишком ласковым к своим племянникам – или во всяком случае не всегда, и что в его глазах всегда горел какой-то странный дикий огонёк. А потом Ролло остался во Франкии, сменил Одина на Христа и поднял меч на своего брата и людей, которые были ему семьёй. Но это для Уббе, его братьев и сестры Ролло был лишь смутным воспоминанием – Рагнар и Флоки скучали по нему. Флоки криво ухмыльнулся, глядя на сына своего друга. Из всех сыновей Аслауг Уббе был больше всего похож на Рагнара, но рассудительности в нём было всегда куда больше, чем в его отце; всё неистовство Рагнара, похоже, отошло к Ивару. - Я не скучаю, как, уверен, не скучает и он. Ролло теперь христианин и родственник короля, - выплюнул мужчина с нескрываемым презрением, словно это была худшая роль на свете. – Ролло, который вошёл с нами в ворота Парижа, был моим другом… Ролло, который остался там, принял другого Бога и женился на христианской принцессе – мой враг. Если Боги позволят мне ещё раз встретиться с ним, - его улыбка превратилась в оскал хищника, - моя секира расскажет ему об этом лучше меня. Юноша вздрогнул от ненависти, звучавшей в этих словах. Флоки ненавидел всех христиан, а Ролло, похоже, много больше остальных. Неожиданная мысль заставила Уббу нахмуриться. - Мой брат… Магнус… Он христианин, Флоки. Несколько секунд он выжидательно смотрел на старинного друга отца. - Он сын Рагнара, - корабел сделал ударение на имени конунга, - а, значит, и мне почти что сын. Я научу его любить и почитать наших Богов, и он скоро забудет своего Христа. Уббе задумчиво покачал головой. Не случится ли так, что свою ненависть к саксонскому богу Флоки перенесёт и на нового сына Рагнара? Они собирались увезти юношу в Каттегат, познакомить с его народом, обычаями, Богами… Что, если Магнус, выросший среди христиан в ненависти к викингам, не захочет покидать Уэссекса? Дома, подстёгиваемый решимостью отца, горячим нетерпением сестры, равнодушным смирением Аслауг, Уббе и не думал об этом; всякий хочет знать, откуда он родом, любому человеку нужна семья и родные – и он ждал этого от Магнуса. И только сейчас, когда до Уэссекса осталось меньше половины пути, старший из детей Аслауг вдруг подумал, что его брат был всего лишь незнакомцем, чужаком. И они, его братья, были для него врагами, даром, что в их жилах текла одна кровь. Глядя на серо-зелёную морскую пучину, вотчину Ньёрда, Уббе пытался представить, как смог его дядя променять их богов – добрых и злых, благосклонных и хитрых, жестоких и милосердных – на одного-единственного, сдавшегося без боя и позволившего врагам распять себя на кресте. Но полузабытый образ Ролло отчего-то всё время искажался, обращаясь обликом того, кого Уббе не знал и не видел. Обликом его брата. Флоки тронул его за плечо, привлекая внимание юноши. - Не думай об этом слишком много, Уббе. Ты ведь не можешь ничего поделать. На всё воля Богов. А ночью на море упал такой страшный туман, что моряки даже по драккару передвигались на ощупь, а уж о том, чтобы рассмотреть что-то за бортом, не могло быть и речи. Несмотря на то, что Уббе прежде уже ходил со старшим братом за море, такой туман для него был невидалью; что уж говорить: немногие опытные мореходы, участвовавшие в походах Рагнара, могли вспомнить что-то подобное. Все знали, что все четыре драккара идут на небольшом расстоянии друг от друга, но теперь, казалось, между ними пролегли много лиг. Вязкое белое покрывало, теперь окутывающее их, скрадывало голоса и даже хриплый звук рога, и немало мужчин осипло, безуспешно пытаясь докричаться до своих товарищей на соседних кораблях. Уббе заметно нервничал и то и дело поглядывал на товарища отца. Флоки же, напротив, был предельно спокоен: скрестив руки на груди, он стоял на носу, боком прижимаясь к искусно вырезанной чешуе дракона, скалящего деревянные клыки в белёсую пустоту. - Мы пришли сюда с миром, - проговорил сын Рагнара, с отвращением отмечая, что его голос непозволительно дрожит, - нам нужно было убрать драконов, - его пальцы тоже коснулись молчаливого носового изваяния. – Здешние духи злятся. Может быть, ещё не поздно? Флоки оглянулся и равнодушно пожал плечами. - Духи этих вод слишком слабы и боятся наших драккаров, как и люди, живущие на берегу. Это всего лишь туман, Уббе. Чувствуешь этот ветер? – он потянул носом воздух. – Южный. К утру от этого тумана не останется и следа. Плохо лишь то, что ни Рагнара, ни Бьёрна не видно и не слышно – как бы не налететь друг на друга или не сцепиться вёслами. Но сделать это было почти невозможно: их драккар почти остановился, гребцы замерли на своих скамьях, а отяжелевший от мелких капель осевшей влаги парус убрали и крепко связали. Кто-то из воинов переговаривался и даже смеялся, но большинство молчали и напряжённо вслушивались – сейчас любой враг мог с лёгкостью подкрасться к ним, беззащитным, словно слепые котята. Плотнее запахнув плащ, под который всё-таки успела проникнуть сырость, Уббе Рагнарссон отметил, что неосознанно держит ладонь на рукояти меча. Он подумал о Бьёрне и Сигурде на другом корабле. Докричаться до них не представлялось возможным. Бьёрн, побывавший во многих переделках уже тогда, когда они были ещё мальчишками, вероятно, спокоен, а вот их младший брат мог и испугаться. Ещё днём смеявшийся над братом, теперь Уббе с тоской подумал о нём. Глупые мысли лезли в голову: что, если этот непроглядный туман поглотит его братьев, и он никогда больше не увидит их. Парень поднялся и передёрнул плечами, стряхивая с себя дурные предчувствия и непонятную тоску. Это всего лишь туман, частый товарищ любого морехода, а он готов расплакаться, как сопливая девчонка! Да даже Раннхильд держалась бы мужественней! Разозлившись на самого себя, Уббе нырнул под лавку и, устроив голову на каком-то мешке, забылся крепким сном. Его разбудил встревоженный гомон, окружающий Уббе со всех сторон. Чуть приоткрыв глаза, юноша увидел, что всё вокруг него заливает мягкий солнечный свет, и тумана как не бывало. Он выбрался из-под лавки, покрутил головой, разминая затёкшую шею. Присмотревшись к мужчинам на корабле, он заметил, что они все хмурятся и настороженно озираются вокруг. Бросив взгляд на спокойное море за бортом и дальше, он увидел корабль брата – тот был так близко, что Уббе смог различить лица Бьёрна и Сигурда. И озабоченность, точно такую же, какая была написана на лицах его товарищей. Пытаясь найти ответ на свой немой вопрос, юноша поискал глазами драккар Рагнара… и не увидел его. Они находились в заливе, спокойном и тихом, как заледеневшее озеро, но корабля Рагнара нигде не было видно. - Флоки! – крикнул он, чувствуя, как ускоряется биение его сердца. Он бы солгал сейчас, если бы сказал кому-нибудь, что не боится. – Флоки! Что происходит? Где Рагнар? Куда подевался корабль?! Корабел отделился от группы мужчин постарше и подошёл к Уббе. С изумлением, граничащим с ужасом, он заметил, что Флоки бледен, как никогда. Теперь-то, глядя в глаза лучшему другу своего отца, Уббе Рагнарссон был уверен, что произошло что-то действительно непоправимое. - Если бы я знал, малыш, - рассеянно произнёс Флоки. В другое время старший из сыновей Аслауг разозлился бы на корабельщика не на шутку – видано ли это, назвать его, сына конунга и воина, «малышом»! Но Уббе понимал, что только крайняя озабоченность Флоки исчезновением корабля виновата в том, а не неуважение. – Влезь-ка на мачту. Может быть, ты увидишь его. С готовностью Уббе повиновался и быстро забрался на мачту – он проделывал это множество раз с тех пор, как впервые ступил на палубу корабля. Он почти кожей ощущал, как затаили дыхание все моряки на том, другом корабле, наблюдая за ним. Спокойный серо-зелёный залив раскинулся до самого горизонта, но ни одного корабля, кроме драккара Бьёрна, на его глади не было видно, сколько юноша не напрягал взор. Вдруг Уббе почувствовал себя брошенным отцом мальчишкой, которым проснулся однажды утром много лет назад. Этот туман, упавший на них так внезапно, и так же внезапно, как по волшебству, исчезнувший, забрал у них Рагнара, и было в этом что-то мистическое, от чего Уббе бросило в дрожь. Зря Флоки вчера смеялся над духами этих вод; они услышали и отомстили. Повернувшись к корабелу, он спросил: - Что это за место? Уэссекс? – он кивнул на песчаную полосу берега. Подойдя к борту, Флоки даже перегнулся через него, присматриваясь. Затем уверенно покачал головой. - Нет. Я был здесь давно, это точно, но это не Уэссекс. - Бьёрн, - взглянув на воду, коротко бросил парень. В самом деле, от второго драккара отделилась шлюпка, в которой сидели Бьёрн, Сигурд и двое гребцов. Лодочка подошла к кораблю, бросили канат, удерживающий её возле драккара, братьев Рагнарссонов втянули на борт. Лоб Бьёрна Железнобокого пересекали три глубокие морщины, говорившие о чрезвычайной озабоченности. - Что ты видел? – безо всяких предисловий обратился первенец Рагнара к младшему брату. - Ничего. - Ничего? - Совсем ничего?! – нетерпеливо переспросил Сигурд. Уббе видел, что он боялся так же сильно, как и он сам. - Совсем, - пытаясь поддержать брата, он положил руку ему на плечо. - Посмотри ещё раз, - взглядом Бьёрн указал на мачту. Уббе прищурился. - Я что, здесь только за тем, чтобы лазать по мачтам?! Сам лезь! Он такой же твой отец, как и мой! – голос его звенел от обиды, страха и нервозности. Бьёрн нахмурился ещё больше. Уббе заметил, как сжались в кулаки руки брата. Будет ли он и с ним так скор на расправу, как вчера с Сигурдом? Но, если так и случится, он сможет постоять за себя. Поглядим ещё, кто кого отправит глотать воду! Флоки выступил вперёд, оттесняя Железнобокого от брата. Но, прежде чем тот успел что-то сказать, Сигурд направился к мачте. Он был легче Уббе и двигался проворнее, а, кроме того, глаз у него был более зорким: через мгновение он указал куда-то пальцем и закричал: - Там что-то! Похоже, корабль! – даже с палубы было видно, что лицо юноши пошло пятнами от волнения, а на губах играет широкая улыбка, которую он не мог сдержать, как ни старался. – Он сел на мель! - Ну, отец… - пробормотал Бьёрн, качая головой. – Похоже, ты слишком долго пробыл на суше и забыл, где у корабля правило и как ходить по морю в туман. Сигурд! – гаркнул он. – Возвращаемся на корабль! Мы должны вызволить нашего отца, пока с ним на этом берегу не случилось ничего дурного! Они так и поступили, и уже через несколько минут два драккара двигались вровень на всех вёслах; казалось, они никогда не ходили быстрее. Чёрная точка на пустынном берегу приближалась и приобретала все очертания корабля, но отчего-то оставалась тихой и неподвижной. Никаких признаков того, что моряки на этом корабле ждали помощи своих товарищей, не было. И улыбки, начавшие было появляться на лицах викингов, и выражение облегчения снова уступили место тревоге. Уббе и его братья едва дождались, пока корабли бросят якоря в некотором отдалении от берега, и первыми покинули драккары, оказавшись в воде по пояс. Уббе выхватил меч, следуя примеру Бьёрна и Сигурда; Флоки, отстававший от него всего на шаг, крепко сжимал в руке свою смертоносную секиру. За ними двигались и другие воины, и были слышны лишь плеск воды да скрежет вынимаемого из ножен оружия. - Рагнар! – взревел Бьёрн. Корабль оставался таким же молчаливым, как и прежде. Невероятно сильное предчувствие чего-то недоброго охватило Уббе. Некоторые моряки звали своих друзей и побратимов по именам, но ответом им всем была прежняя мёртвая тишина. Приблизившись, они поняли, что худшие их опасения подтвердились: корабль был пуст, если не считать нескольких трупов викингов и их противников в одинаковых остроконечных шлемах. Склонившись над одним из саксов, Флоки перевернул мертвеца и внимательно вгляделся в залитую кровью эмблему, выбитую на кирасе мертвеца. С отвращением оттолкнув от себя труп, он поднялся и, отряхнув руки от чужой крови, обвёл глазами сыновей Рагнара. - Я видел прежде такие доспехи и даже пробил несколько. Это знак короля Эллы. Мы в Нортумбрии, мальчики.

***

Он слишком долго жил вдали от моря, и инстинкты, не раз спасавшие ему жизнь, притупились и подвели его. Как такое могло приключиться с ним, Рагнаром Лодброком, бывалым морским разбойником, который первым проложил путь от их северной земли до земель христиан?! Туман сделал его слепым и беспомощным, и люди, полагавшиеся на силу и сноровку своего вождя, попались в ловушку вместе с ним. Когда они заметили дым сигнальных костров, было уже слишком поздно: их драккар прочно сидел на отмели, и никаких надежд на то, что сорок мужчин смогут сдвинуть его с места, не было. Поэтому им оставалось лишь вынуть из ножен свои клинки и дорого продать свою жизнь. Так они и поступили. Но христиан, высыпавших на берег, было вдвое больше, чем людей у Рагнара, и тщетно он ждал, что корабли Бьёрна и Флоки вот-вот покажутся в спасительной близости от берега – море за его спиной оставалось пустым и притихшим. Как во сне, Рагнар смотрел, как убивают его товарищей, а тело его двигалось словно само по себе, нанося и отражая страшные удары. Он вспомнил Аслауг и её пророчество, подумал о сыновьях – тех, что пошли за ним, тех, что остались в Каттегате, и, наконец, о том сыне, мысли о котором и привели его сюда, к погибели. А потом чей-то меч плашмя опустился ему на затылок и погасил весь мир для Рагнара Лодброка… Они убивали его людей у него на глазах, ожидая… чего? Рагнар знал, что ему смерти не миновать, но христиане устроили из казни целое представление. Затылок всё ещё немилосердно болел, и время от времени мир перед его взором затягивал багровый туман. Ещё один викинг встал перед палачом. На верёвку, наброшенную ему на шею, как и на тела своих мёртвых побратимов, он не обратил никакого внимания. Светлые глаза воина по имени Эйрик остановились на опухшем лице Рагнара. - Удачи тебе, конунг Рагнар, - усмехнувшись, проговорил мужчина. – Боги ждут нас. Поторопись, - прорычал он, обращаясь к христианину. Конечно, тот ничего не понял, но зато хорошо знал своё дело: уже через миг рослое стройное тело беспомощно болталось в полуметре от земли. Конечно, никому из них не дали перед смертью меча – значит, путь в Вальхаллу был им заказан. Пленных северян в живых оставалось всё меньше, и каждый перед смертью бросал долгий выразительный взгляд на своего конунга. Злились ли они на него за то, что он оставил их на долгие годы, а после, вернувшись, повёл прямиком к смерти? Ни то, ни другое. И в Хельхейме они примут его своим вождём и станут уважать. Рагнар молчал, не отвечая на сухие слова прощания; он прощался со своими воинами взглядом, прощался ненадолго, зная: как только закончатся все другие пленники, наступит и его черёд. И этот миг настал неожиданно быстро. Тогда перед ним предстал полный мужчина и угрюмым лицом и венцом на чёрных с проседью волосах. Рагнару он показался знакомым; в долгой череде врагов, побеждённых им, был и этот лик, но ничего больше конунг вспомнить не мог. Во взгляде этого безымянного короля полыхала такая откровенная лютая ненависть, что будь на месте Рагнара кто-то менее храбрый, то непременно содрогнулся бы. Лодброк же только ухмыльнулся, за что получил ощутимый пинок в раненый бок. - Помнишь меня? – мужчина склонился к нему так, чтобы их глаза оказались вровень. – Помнишь? Ты думал, что можешь безнаказанно убивать и грабить на наших землях, разорять наши церкви, убивать наших священников… Ты делал это, но я поклялся отомстить тебе любой ценой, Рагнар Лодброк, и вот ты здесь, один, жалкий, беспомощный. Именем нашего Господа Иисуса Христа я, король Элла, приговариваю разбойника и безбожника Рагнара к смерти! Одобрительный рёв христианских солдат встретил эти слова короля. Рагнар ответил ему лишь улыбкой. Иного он и не ждал. Но около пустой теперь виселицы больше не было палача, и мужчина нахмурился, не понимая, как же они осуществят королевский приговор. Ждать, что они дадут ему меч и позволят принять смерть в бою, было бы совсем глупо; всё прояснилось, когда двое явно опасавшихся его солдат сковали его руки и ноги кандалами и повели, подгоняя тычками копий, к большой яме, вырытой тут же неподалёку. Лишь теперь Рагнар заметил толпу, молча и испуганно наблюдавшую за казнью; он ухмыльнулся сквозь кровь, заливавшую ему лицо, и какой-то ребёнок заплакал, а молодая девушка, стоявшая в первом ряду, испуганно вскрикнула. Остановившись на краю ямы, мужчина услышал тонкое шипение и, приглядевшись, увидел среди кучи прелых листьев, устилавших дно, множество лоснящихся змей. Они качали плоскими головами, сверкали глазками-бусинами, высовывали раздвоенные языки, предвкушая живую, тёплую добычу. Так вот, какой конец уготовил ему Элла. Никто из конунгов или ярлов до него не умирал такой смертью и вряд ли кто-то погибнет после. Эта смерть достойна легенды. Интересно, сочтут ли Боги боем, если он разорвёт голыми руками две-три змеи, раскроют ли перед ним ворота Вальхаллы? Кто-то толкнул его в спину, Рагнар покачнулся, но устоял на краю ямы. Оглянувшись на короля, по-прежнему исполненного ненависти, Лодброк громко и чётко, так, чтобы слышал и последний человек в толпе, произнёс на почти позабытом саксонском: - Как захрюкали бы мои родные поросята, знай они, каково теперь мне, старому кабану, - это было предупреждение и пророчество, которое сбудется непременно; если король Элла не дурак, он постарается избавиться от угрозы тотчас, только ему это не удастся. Они всё-таки толкнули его, и Рагнар полетел вниз. Он больно ударился головой, и в ушах зашумело, а всё тело на несколько мгновений перестало слушаться его. Когда он снова мог шевелиться, змеи уже обвивали его руки, ноги, шею и грудь, стискивая в стальных объятиях, не давая сделать лишний глоток воздуха. Непослушными пальцами он поймал одну из змей и сдавил её что было мочи. Но он был один, а их было много; они кусали и душили его, и весь мир превратился в один-единственный шипящий звук, который тоже вскоре погас навсегда.

***

Уббе кивнул, и они вернулись к Флоки и остальным мореходам, ожидавшим их у покинутого корабля. В разномастных глазах Сигурда Бьёрн заметил тревогу; на лице Флоки маской застыла страшная гримаса, обещавшая страшные мучения товарищам павших христиан. - Мы с Уббе отправимся на поиски Рагнара, - громко объявил он. Ропот пробежал по рядам воинов. Кто-то говорил слова поддержки, а кто-то, напротив, выражал недовольство. - Только двое? – выкрикнул один из мужчин. – Уж не воображаете ли вы, Бьёрн, что вдвоём справитесь там, где потерпели поражение столько храбрецов? Мужчина почувствовал на себе вопросительные взгляды братьев и спросил себя, чего ждали они от него. Чего ждали от вождя все эти люди? Должен ли он был осадить наглеца или пропустить колкость мимо ушей? Бьёрн выбрал третий вариант. - Мы пойдём на разведку. Я говорю по-саксонски, и Уббе тоже немного. Мы постараемся выяснить, что сталось с Рагнаром и остальными. Может быть, - он попробовал пошутить, - они пьют эль в покоях короля Эллы? Но ни единого смешка не раздалось в ответ на его вялую шутку, и самому Бьёрну тоже было не до смеха. Сердцем он чувствовал, что его отец попал в западню, из которой ему не выбраться. Но верить своему чутью он не желал, до последнего надеясь на лучшее. Он-то привык жить без отца, а его братья? Они и так слишком долго не знали его, чтобы так скоро потерять. Хотя бы и ради них он должен был приложить все усилия к тому, чтобы отыскать Рагнара и вызволить его. Или отомстить, если ничего другого ему не останется. - А что делать нам? – кормщик с корабля Бьёрна по имени Олаф, нахмурившись, обратился к нему. – На том корабле был не только твой отец, Бьёрн Железнобокий, но и наши родичи и друзья. Прикажешь нам сидеть и ждать, пока вы вызволите конунга, а наши товарищи пойдут на корм христианской скотине? - Нет, конечно, - голос Бьёрна был твёрд. – Мы лишь узнаем, где они, и приведём вас к ним. Такой план тебя устроит, Олаф? - Вполне, - хмыкнул мужчина, годившийся Бьёрну в отцы. - Хорошо. Он и его брат принялись снимать с мёртвых христиан плащи и доспехи, сбросили свою одежду и нарядились подданными короля Эллы. Если надвинуть капюшоны плащей пониже, то они отлично скрывали их причёски и лица. Когда они почти покончили с этим занятием, к ним подошёл Флоки. То жестокое выражение на его лице сменилось нескрываемой озабоченностью. - Это безумие, Бьёрн. Там, - он кивнул в сторону предполагаемого поселения саксов, - полно врагов, а вас только двое. Это верная смерть. Уббе, вам не стоит этого делать. Уббе с сомнением взглянул на старшего брата, но тот был непоколебим. - Мы не станем высовываться, Флоки, даю тебе слово. Я ведь не за погибелью туда иду, а за отцом. Мы должны сделать это для него, понимаешь? Некоторое время корабел молчал. Он прекрасно понимал чувства, которые двигали юношами, но в то же время тревога за этих мальчишек, которых он знал с колыбели и любил, как родных, разрывала его сердце. - Что я скажу вашим матерям, если вы погибнете? - У моей матери есть ещё трое сыновей. И Раннхильд, - улыбнулся Уббе. – Она обижается, когда её сбрасывают со счетов. Флоки вопросительно воззрился на Бьёрна. Тот только пожал плечами. - Лагерта знает, что мы с ней встретимся в Вальхалле. - Они будут мстить за нас, если нас постигнет неудача, - прибавил старший сын Аслауг. Они застегнули пояса с оружием, прибавив к своим клинкам несколько ножей, взятых у мертвецов. Сделав несколько шагов по направлению к лесу, Бьёрн обернулся. - Если мы не вернёмся до вечера, Флоки, уходите. И этот корабль уведите, если сумеете. В Каттегате он пригодится. Ком стоял у мужчины в горле, когда он кивнул. Бьёрн был настоящим сыном своего отца. Они шли молча, стараясь не растрачивать энергию на разговоры. Уббе то и дело поглядывал на брата, черпая уверенность в его суровом облике. Бьёрн знал, что делает, как и всегда. Для людей Каттегата он, а не Рагнар, давно уже стал истинным вождём. Вот и теперь они беспрекословно послушались его. Их путь пролегал по неширокой тропе, в конце которой виднелся высокий деревянный частокол. Шумный говор большого поселения накатывал на них волнами, походящими на морской прибой. Быстрее, чем Уббе хотелось бы, они добрались до ворот; на всякий случай юноша сжал в ладони рукоять меча, но их одежда стала для них отличным пропуском внутрь. В самом воздухе витало какое-то возбуждение, и оба сына Рагнара напряглись. Люди стекались на круглую городскую площадь, и Бьёрн с братом устремились туда. Никого, казалось, не интересовало, кто они такие, если на них были кирасы с королевским гербом. Следуя за толпой, они оказались перед пустой уже виселицей, по обеим сторонам от которой виднелись трупы. В них Бьёрн без труда признал людей, шедших на корабле Рагнара, своих людей. Его пальцы танцевали на рукояти клинка, сдерживая негодующий рык, он сжал зубы так сильно, что, казалось, они станут вот-вот крошиться. Но где же отец? Он был слишком важен, чтобы бросить его труп рядом с телом простого морехода. Быть может, они пощадили его, решив использовать его как приманку для остальных викингов? Вытянув шею, старший сын Рагнара увидел, как несколько мужчин вытаскивают что-то из глубокой ямы, вырытой рядом с эшафотом. Ему понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы в обезображенном мертвеце узнать своего отца. Молодой мужчина сдавленно застонал и низко опустил голову. Это не укрылось от его брата. - Что там? – Уббе нетерпеливо потянул его за плащ. - Всё кончено, Уббе, - негромко проговорил Бьёрн. – Рагнар и остальные мертвы. Уббе приподнялся на цыпочки – он был ниже брата, и ему было плохо видно из-за множества голов, маячивших впереди. Он не мог поверить в слова брата; недоверие искажало черты мертвеца. Но вот какой-то мужчина, взобравшись на эшафот, радостно объявил, что разбойник Рагнар со своими головорезами, много лет бывшие грозой Нортумбрии, повержены именем короля Эллы. Словно в доказательство этого, двое солдат, приладив к неподвижному телу Рагнара верёвки, взметнули его на виселицу. Никто из этих дураков-христиан не знал, как выглядит Рагнар, но Уббе без труда узнал отца. Глаза защипало от злых детских слёз, но он заставил себя стиснуть зубы и не издать ни звука. Вслед за Бьёрном юноша попятился, выбираясь прочь из толпы. Он вглядывался в лица людей, поглощённых ужасным зрелищем и даже не замечавших их с братом. Мертвец, говорил он, глядя на какого-то мужчину, и, завидев юную девушку, повторял про себя: мертва. Мертвец, мертвец, мертвец. Сотня мертвецов, две, три. Вся Нортумбрия превратится в пепелище, когда они в следующий раз придут сюда.