За холодной звездой

Самый бесстрашный победитель – это проигравший. (с)

Раннхильд ждала, что их прикончат тут же на пляже или как только они войдут в город, но вместо этого пленных северян повели прямиком в королевский дворец. Воины обступили дочь и сестру своих вождей в последней попытке защитить её, и девушка могла слышать короткие отрывистые фразы. Кто-то молился Одину, зная, что вскоре ему придётся встретиться с Громовержцем лицом к лицу. Но большинство молчало. Грубый ремень, которым стянули запястья Раннхильд, до крови разодрал кожу на её руках, на лбу набрякла и кровоточила длинная ссадина. Девушка чувствовала тёплые капли крови, медленно сползающие по её коже, но у неё не было даже возможности смахнуть их. Едва они миновали городские ворота, тяжёлые створки захлопнулись за их спинами, отрезая для викингов последний путь к бегству. Впрочем, даже думать о нём было глупо теперь, когда они были безоружны, беспомощны, как стреноженные лошади, а драккары с их потрёпанными побратимами держали путь в Нортумбрию, к Бьёрну. Раннхильд почувствовала разлившуюся в сердце горечь: сигнал к отступлению, прозвучавший одновременно с трёх кораблей, всё ещё звучал в её памяти. Она хотела бы отмахнуться от этих мыслей, но не думать о том, что её собственный брат и Лагерта бросили её, девушка не могла. Конечно, могло статься, что оба они лежат сейчас распростёртыми на прибрежном песке, глядя пустым взглядом в небо, а души их шагают к воротам Вальхаллы, где ждёт их её отец. Так или иначе, их не было сейчас рядом с Раннхильд и не будет уже никогда, и юной воительнице было очень одиноко и страшно. Люди испуганно глазели на чужеземных пленников, которых окружали саксонские воины. Время от времени кое-где раздавался одинокий приветственный клич, тут же, впрочем, захлёбывающийся в насыщенной страхом тишине. Раннхильд с удовлетворением отметила, что, даже связанные, они продолжают внушать ужас. Мужчины корчили гримасы одна страшнее другой, и дети плакали, а женщины крестились; смесь крови и краски на их лицах пугала христиан не меньше, чем искажённые лица. Быть может, в этом не было ничего смешного, но девушка рассмеялась коротким резким смехом, и её побратимы отвечали ей такими же отрывистыми смешками. Но их враги не могли стерпеть этого: они награждали пленников ударами и несильно кололи копьями. Они миновали рыночную площадь, утопавшую в грязи, не остановившись, а затем прошли мимо церкви – Раннхильд, пусть и столь мало сведущая в набегах, с первого взгляда поняла, что венчающий церковь крест покрыт позолотой. Видимо, они держали путь не куда-нибудь, а прямиком в королевский дворец. Лагерта говорила о конунге Эгберте как о человеке хитром, умном, почитающем Христа, и как о том, кто при случае легко нарушит законы их веры, если в том будет его выгода. Кроме того, в Каттегате Раннхильд слышала от некоторых участников того незадачливого похода, что у первой жены её отца была связь с конунгом саксов. Но, в общем-то всё, что нужно было ей знать о конунге Эгберте, так это то, что он, не моргнув глазом, отдал приказ об убийстве тех северян, с которыми клялся жить в мире и дружбе. Поэтому девушка не питала никаких иллюзий относительно собственной судьбы и судьбы остальных воинов из Каттегата. Здесь, под чужими небесами, окончится их земной путь. Только когда пленных ввели в вымощенный белым камнем тронный зал, Раннхильд по-настоящему поняла, как мало её людей попало в плен. Двадцать мужчин, трое женщин, и она сама – вот и вся добыча саксов. Почти все были ранены, кое-кому пришлось опереться на плечо побратима, но все держались гордо, как любой воин, которому вот-вот случится пройти через врата Вальхаллы. Значит, остальные либо спаслись, либо… Нет, об этом варианте Раннхильд даже думать не хотела. Зато она была твёрдо уверена, что Бьёрн, закончив месть за отца в Нортумбрии, придёт сюда со всеми своими кораблями, включая корабли Лагерты и Уббе, и отомстит и за них тоже. Мысленно простившись с братьями, девушка обратила внимание на саксов, чьи возбуждённые голоса заполнили зал. Высокий бородатый мужчина с правильными чертами лица и почти белыми волосами восседал на троне, спокойно рассматривая пленников. Взгляд его был непроницаем, но сидящий по правую руку от него более молодой мужчина весь так и светился чувством превосходства и удовлетворения, граничащими с подлинным восторгом. Пальцы его без конца терзали висящий у него на шее серебряный крест, губы шептали какие-то слова, потонувшие в общем шуме. У подлокотника его кресла примостилась черноволосая женщина примерно возраста королевы Аслауг с замысловатой причёской, а рядом с нею стоял, нахохлившись, молодой парень, очень похожий на неё – но, вместе с тем, в чертах его лица было что-то неуловимо знакомое Раннхильд. При взгляде на него девушка тут же вспомнила о Магнусе, своём брате, чьё существование, в конце концов, и привело к тому, что она стояла здесь со связанными руками, обречённая на смерть. Сперва она приняла за своего брата этого юношу, но потом вспомнила, что мать Магнуса умерла, мать же этого парня, очевидно, была рядом с ним. Кроме того, он был совершенно не похож на Рагнара Лодброка. Взгляд Раннхильд медленно заскользил по толпе придворных, окруживших своего конунга полукольцом. Внимательно оглядев их, она заметила неподалёку от конунгова трона высокого черноволосого юношу; его глаза не были голубыми, как у Рагнара, неё самой или её братьев, но в чертах его лица, осанке, манере держаться было так много от её отца, что у Раннхильд защемило сердце. У него на груди тоже висел крест, и он неосознанно коснулся его, заметив пристальный взгляд девушки. Молодой воин, схватка с которым оказалась для северянки роковой, выступил вперёд и преклонил одно колено перед своим конунгом. Ещё по пути сюда Раннхильд поняла, что этот человек не был простым солдатом. Вот и сейчас конунг саксов смотрел на него так тепло, как ни один конунг на свете не посмотрел бы на простого ратника. - Мой король, - заговорил он, и Раннхильд с удивлением обнаружила, что понимает его слова, пусть плохо, но понимает. Значит, её давнишние полушутливые уроки с Бьёрном не прошли даром, - вот те люди, которые принесли к нам из-за моря войну, голод и разруху. Эти нечестивцы нападали на наши деревни, грабили и убивали слабых и беззащитных, но в нашем лице они встретили стоящего противника. И они побежали. Те, кого ты видишь перед собой – лишь жалкие остатки этого дикого воинства. Пусть их жизни станут даром тебе и всему народу Уэссекса, залогом мира и спокойствия, которые воцарятся с этого дня на нашей земле! Раннхильд не смогла сдержать кривой ухмылки, когда стоящие вокруг конунга люди захлопали в ладоши. Что ж, такого самонадеянного человека, как этот, ещё стоило поискать. Что скажет он, когда корабли остальных её братьев появятся у берега? Тогда ему уже не победить. Конунг поднялся со своего места и медленно направился к ним. Рядом с коленопреклонённым юношей он остановился, положил руку ему на плечо и сжал его. - Поднимись, Этельред, - его густой голос разносился по всему тронному залу, достигая и самых дальних уголков, - ты и твои люди совершили сегодня небывалый подвиг во имя нашего Господа Бога! Наша страна навеки запомнит тот день, когда она была избавлена от диких язычников, посягнувших на наше спокойствие и земли. А теперь я буду говорить с пленниками. Этельред легко поднялся на ноги и встал за спиной у деда – а теперь Раннхильд была почти уверена в том, что он приходился конунгу внуком и наследником престола этого королевства из-за его очевидного сходства с мужчиной, сидящим по правую руку Эгберта, - держа ладонь на рукояти меча, готовый ринуться на защиту конунга Эгберта в любую секунду. Конунг же оглядел пленных северян безразличным взглядом. - Вы знаете, что вы здесь потому, что ваши ложные боги оставили вас, и потому, что такая судьба постигнет всякого, кто с огнём и мечом придёт на земли Уэссекса, желая ограбить, разорить и поработить его народ! Разумеется, вас всех ждёт смерть. Но мы милосердны, и те, кто хочет, может отречься от своих ложных богов и принять христианство, чтобы покаяться и умереть в истинной вере, и иметь надежду на воскрешение, на новую жизнь. Я дам вам эту милость, - никто не сможет потом сказать, что он был жесток или немилосерден по отношению к своим врагам: варваров, безусловно, ждёт смерть, но он дал им выбор умереть после покаяния и предстать перед Господом Богом после смерти. В тронном зале царила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и покашливанием раненых викингов. Приближённые конунга саксов одобрительно закивали. Лишь тот мужчина, что сидел в стоящем рядом с троном кресле, встал с него и сделал несколько шагов к Эгберту. Лицо его побагровело. - С кем ты говоришь, отец?! Это ведь дикари, безбожники! Отродья дьявола, и они признают лишь его вместо истинного Бога! – его лицо исказилось, словно ему было физически больно от того, что конунг заговорил с пленниками. Окружение конунга торопливо перекрестилось. Раннхильд заметила, что черноволосый юноша рядом с женщиной ненадолго прижал пальцы, которыми крестился, к губам. Тот, кого она приняла за своего брата, подражал ему. Говоривший ненадолго замолчал, восстанавливая сбитое гневом дыхание. Затем заговорил уже спокойнее. – К тому же, они совершенно не понимают тебя. Она не знала, что двигало ею в тот момент. Но она сделала маленький шажок вперед, рискуя напороться на меч Этельреда, – а тот даже на полдюйма вытащил его из ножен. - Я понимаю тебя, - её голос, неузнаваемый, чужой, коверкавший непривычные слова, звонко отбился от каменных сводов. Собравшаяся в тронном зале толпа онемела. Но в глазах Эгберта, доселе пустых и холодных, зажёгся неподдельный интерес. - Кто ты, девушка? И откуда ты знаешь наш язык? Раннхильд вдруг стало страшно. Что сделает он с дочерью Рагнара Лодброка, он, вероломный и подлый конунг? Девушке захотелось назваться другим, чужим именем, или вовсе оставить его вопрос без ответа. Но тотчас же Раннхильд подумала об этих людях за её спиной, мужчинах и женщинах. Её людях. Ведь сейчас, после смерти её отца и в отсутствие её братьев, именно она была их вождём, последним осколком родной земли на этих негостеприимных берегах. - Меня вашему языку научил Бьёрн Железнобокий, - медленно говорила она, с трудом выуживая из памяти чужие слова, а заодно с нескрываемым удовольствием следя за тем, как изменялись лица конунга и всех его людей под впечатлением от её слов. Бьёрна здесь помнили. Что ж, ему бы это понравилось, - мой брат. Меня зовут Раннхильд Рагнардоттир. А это, - девушка кивнула на горстку раненых воинов, - люди Рагнара Лодброка. Люди моих братьев. Мои люди. Когда Бьёрн и остальные появятся здесь, они будут недовольны, что с нами обходились так дурно, - Раннхильд повела связанными руками. Одобрительный ропот раздался за её спиной. В голосах саксов вдруг зазвучал страх. Раннхильд ухмыльнулась: только что эти люди считали себя великими победителями, и вот они снова боялись. - Как приятно, - ответил ей конунг, улыбаясь. – Я хорошо знал твоего отца, твою мать Лагерту… - Это не моя мать, - бросила девушка. Эгберт равнодушно пожал плечами. -…твоего дядю Ролло. Он принял христианство и теперь правит во Франкии. Раннхильд осклабилась. - Он предал свою семью и своих богов, - выплюнула она. – Он ушёл, и мы больше никогда не вспоминали о нём. - Но он поступил правильно, приняв в конце концов истинную веру. Я то же предлагаю тебе и твоим людям. Конечно, я не могу оставить вас в живых, поскольку вы убили моих людей и ограбили и сожгли селения, но я дам вам всем шанс после смерти отправиться… - После смерти мы отправимся в Вальхаллу, - перебила его Раннхильд. – Но я передам своим людям твоё предложение, - вдруг улыбнулась она. Она быстро перевела слова Эгберта своим воинам. Не знавшие языка саксы не могли понять скабрезных шуточек, которые в изобилии отпустили викинги в ответ на предложение конунга, но презрительные улыбки и смешки в переводе не нуждались. - Возможно, вы не поняли, - снова обратилась к саксонскому конунгу Раннхильд, - но мои люди отказались. Пожилой мужчина кивнул так, словно и до этого был уверен в ответе. - В темницу их! – скомандовал он. – А девчонку отдельно! Стражники, дотоле стоявшие неподвижно по периметру тронного зала, сошли со своих мест. Они грубо хватали пленников, тех, кто пытался сопротивляться, били и пинали, заставляя покориться. Викинги, обезумевшие от унижения и бессилия, рычали и бились в их руках, но всё было тщетно: пленники были израненными и уставшими, а саксы – полными сил и пьяными от победы. Когда пленники скрылись за поворотом тёмного коридора, ведущего вниз, к камерам, Эгберт подозвал сына и внуков. Он задумчиво посмотрел на Магнуса, но велел ему оставаться на своём месте. Магнус, как и все остальные, конечно, слышал слова девушки; он отлично знал, кто был его отцом, что, впрочем, не мешало ему быть истым христианином и всем сердцем преданным Эгберту и его семье. Но что творилось сейчас в его душе, когда он обнаружил, что на свете существуют люди одной с ним крови? И не где-то за морем, а на этой земле. Слова северянки не на шутку встревожили короля. Если она говорит правду, её братья где-то здесь. В последний раз, когда Эгберт видел Рагнара Лодброка, у того было трое сыновей, а сколько родилось ещё? Были ли они на тех кораблях, среди тех налётчиков, чью атаку отбил отряд Этельреда, или они ещё пристанут к берегам Уэссекса и потребуют о Эгберта ответа за отца, сестру, своих людей? Он поделился своими мыслями с сыном и внуками. Джудит, так же слышавшая их, выглядела испуганной. - Ты веришь ей? – презрительно спросил Этельвульф. Он всё ещё трепетал от гнева и ненависти, которые испытал при виде викингов. - У меня столько же оснований не верить ей, сколько и верить, - раздражённо ответил ему Эгберт. Его сын был преданным, исполнительным, но совершенно недальновидным человеком. Грешно было думать об этом, но король надеялся, что сможет прожить достаточно, чтобы королём стал не его сын, а Этельред или даже Альфред. – Но если я не поверю ей и посчитаю, что она придумала сыновей Рагнара Лодброка, чтобы испугать меня, а после они окажутся у наших ворот, я буду полным дураком. - И что, может быть, ты даже сохранишь им жизнь и станешь кормить их? Джудит изумлённо посмотрела на мужа: обычно Этельвульф был учтивым и обходительным со своим венценосным отцом, и только крайняя степень раздражения заставляла его забыть о приличиях. Альфред вторил отцу: - Ты не можешь пощадить их! Они принесли смерть на нашу землю и должны быть наказаны. Если ты дашь спуск этим, вслед за ними придут другие. - Умный мальчик. - Они и так придут, дьявол их забери! Разве ты её не слышал?! - Она могла сказать это именно затем, чтобы ты сохранил им жизнь из страха перед её братьями, - не унимался Этельвульф. – Мы должны убедиться в том, что эти люди – не её фантазия. Этельред, - требовательно обратился он к старшему сыну, - сколько язычников ты видел? - У них было три корабля, отец. Кое-кого мы убили, некоторых привели сюда, но большинство улизнуло, как только они поняли, на чьей стороне перевес. - Храбрецы, - хмыкнул его младший брат. Эгберт внимательно слушал. - Три корабля, - задумчиво повторил он. – Три корабля – это слишком мало для северного короля. Рагнар Лодброк мёртв, а это значит, что Бьёрн Железнобокий или кто-то из его сыновей стал королём вместо него. Как считаешь, Этельред, среди них был король? Юноша нахмурился, вспоминая. Картины, мельком увиденные им в пылу сражения, расплылись и стали нечёткими, смазавшись одной простой мыслью: он жив и он победил. Вспомнить что-либо теперь было довольно сложно, а дед требовал от него подробностей. - Там было, - медленно произнёс он, - несколько человек в облачении более богатом, чем остальные. Среди них была она, - Этельред кивнул в ту сторону, куда удалились пленники, подразумевая Раннхильд, - и ещё другая женщина, постарше. Мне кажется, она была их предводительницей. - Лагерта, должно быть, - заметил Эгберт. Этельред пожал плечами. - Но я не уверен, что там мог быть король или даже кто-нибудь из его братьев. Этельвульф шумно выдохнул сквозь зубы. Альфред посмотрел на него с недоумением, Эгберт – с чувством превосходства. - Этельред, - обратился он к внуку, - возьми с собой небольшой отряд и отправляйтесь на берег, к месту сражения. Осмотрите трупы, отберите тела тех, кто помоложе и выглядит побогаче, а затем вы приведёте девушку к ним, чтобы она признала – или не признала - этих погибших воинах своих братьев. И да поможет нам Бог, если все сыновья Рагнара Лодброка не окажутся павшими в сегодняшней битве.

***

Во владениях короля Эллы этой ночью было светло, как днём. Шум битвы уже стих, только кое-где раздавались одиночные отрывистые крики, плач, бессмысленные угрозы или мольбы о пощаде. Но громче и отчётливее всех был звук огня: пламя низко, угрожающе гудело, или сухо трещало, взлетая снопами искр, добравшись до бочек с маслом или смолой, или шипело, наталкиваясь на своём пути на воду или лужу крови. Там и сям победители-северяне упивались плодами своей победы, врываясь в чьи-то дома, взламывая сундуки или развлекаясь с визжащими саксонскими женщинами. Но Бьёрну Железнобокому, троим его братьям и Флоки-кораблестроителю было не до того: окружённые ближайшими соратниками, они расположились на рыночной площади со своим главным трофеем. Пламя, беснующееся в догоравшей церкви, бросало на их суровые обветренные лица причудливые блики, а зловещая тень от виселицы, установленной тут же, протянулась через всю площадь. Конунг Элла, избитый и окровавленный, сломленный, плачущий, но ещё живой трепетал перед ними. Сперва он угрожал, потом молился вслух, не обращая внимания на насмешки и тычки, а теперь только умолял. Все они хоть немного, но знали язык саксов, но не отвечали на его слова. И он знал, что пощады ему не будет, потому что знал, кто они, и Бьёрн был уверен, что призрак Рагнара Лодброка стоял перед ним с той минуты, когда незадачливый король услышал о приближении их драккаров. Возможно, он даже пожалел о том, что сделал, вот только его судьба уже была предрешена. Бьёрн подумал о своём брате и сестре. Раннхильд и Уббе заслужили быть здесь, но сами выбрали небольшой разорительный набег Лагерты. Это был их собственный выбор, но Бьёрн обязательно расскажет им в подробностях о мести, которую они совершили. Поверженный конунг то и дело поглядывал на мрачный остов виселицы, не догадываясь, какую участь уготовили ему братья-северяне. Железнобокий, поняв это, спрятал ухмылку в бороде. Его смерть не будет лёгкой, как не была лёгкой смерть их отца. Око за око, зуб за зуб. Ивар небрежно, но легко ткнул пленника в бок концом своего плоского маленького метательного ножа. От этого прикосновения по большому телу Эллы пробежала дрожь. Да и сам вид Ивара не мог оставить равнодушным любого впечатлительного христианина: лицо юноши и руки, и даже волосы были покрыты коркой запёкшейся крови. Это была кровь его врагов, так как на самом Бескостном не было и единой раны, несмотря на всю его уязвимость. Бьёрн, видевший до того много славных воинов, был поражён; он ещё помнил их дядю в сражении, который, забывая обо всём, становился настоящим демоном битвы и смерти и словно срастался со своей смертоносной секирой. Их отец никогда так не дрался, и разум Бьёрна не затмевали запах и вид крови и смертельная опасность, которую несла любая битва. Но Ивар… Он смеялся в лицо врагам, когда кровь их родичей стекала с его лица, он метал свои плоские кинжалы, почти никогда не промахиваясь, он сложил около себя гору трупов, а сам не сдвинулся с места, словно прирос задом к окровавленной земле. Он казался воинственным воплощением Одина. Те немногие выжившие в этой битве саксы не вспомнят Бьёрна Железнобокого и Хвитсёрка с Сигурдом, его осторожных братьев, но Ивара Рагнарссона не забудет никто. - Как называется этот город, а, конунг? – небрежно спросил Ивар Эллу. - Йорк, - нехотя буркнул пленник. Юноша подумал несколько мгновений. - Йорвик, - промолвил затем, словно пробуя на вкус это слово. Сигурд и Хвитсёрк улыбнулись, переглянувшись. Йорвик, земля северян. Это лишь начало. Христиане сильно ошиблись, разозлив сыновей Рагнара Лодброка, и теперь они поплатятся за эту ошибку. Бьёрн поднял глаза к небу; луна медленно двигалась по небосводу, приближая начало нового дня. - Пора заканчивать, - твёрдо сказал он, поднявшись. Конунг Элла нервно сглотнул, но не издал ни звука. Взгляд его сам по себе метнулся к виселице и тут же вернулся обратно к Бьёрну. Он знал, кто главный среди северян. - Вы позволите мне помолиться перед… перед концом? Ивар почти вплотную пододвинул своё лицо к бледному лицу конунга. Глаза его безумно сверкали в неверном свете костра. Будь Элла порасторопнее, он мог бы боднуть Ивара или попытаться выколоть тому глаза, и тем самым попробовать спастись, но он не сделал ничего из этого. Он уже сдался, поняли братья. - А ты позволил нашему отцу помолиться, прежде чем бросить его к змеям? – Элла не успел ответить. – Вряд ли. Он взглянул на старших братьев, и те согласно кивнули, поняв его взгляд. Сигурд быстро стянул запястья пленника верёвкой, а свободный её конец привязал к столбу так, что, стоя на коленях, Элла не мог ни встать, ни лечь, словом, никак ускользнуть от своей судьбы. Ивар вертел между пальцами свои плоские ножички, и языки пламени зловеще отражались в металле, кое-где расцвеченном подсохшими потёками чужой крови. Хвитсёрк помог младшему брату подняться на ноги, поддержал Ивара, когда тот пошатнулся. Бьёрн рванул рубаху на спине конунга, обнажая бледную кожу, поросшую чёрными волосами. - Тут и тут, - он коротко провёл пальцами вдоль позвоночника Эллы. - Тебе понадобится это, - свет блеснул на острие топорика в руках Сигурда, - кости у этого борова, должно быть, толстенные, твои ножички не управятся. Хвитсёрк коротко хохотнул в ответ. Он нагнулся, заглядывая в лицо конунга Эллы: тот почти бесшумно бормотал молитву, по лицу его катились слёзы. - Он всё-таки молится! – воскликнул Хвитсёрк. - А, может, проклинает нас, - резонно заметил Бьёрн. - Ни проклятия, ни молитвы не помогут ему, - Ивар занёс над оголённой спиной мужчины свой короткий клинок, а в следующий миг опустил его и с силой вдавил в кожу и мускулы под ней, чувствуя, как рвутся под лезвием хрупкие нити мышц. Король Элла перестал молиться и закричал. Этот крик был таким жутким, что развлекавшиеся или спящие там и сям воины потянулись на площадь. Флоки молча, с выражением мрачного удовлетворения взирал на казнь свысока. Он чувствовал призрак своего друга рядом с собой – так всегда бывает, когда мёртвые отомщены. Сыновья Рагнара потрудились на славу во имя своего отца, эта кровь, эта месть принадлежит им. Кровь обильно текла из ран на спине Эллы, обагряя руки Ивара, его лицо и лица братьев, несколько тёплых капель упали на лицо Флоки. Неудачливый саксонский конунг обмяк, потеряв сознание, и уже не чувствовал, как острое лезвие боевого топора вклинилось между позвонками и хрящами рёбер, отделяя одно от другого. Бьёрн и Сигурд с двух сторон схватились за торчащие рёбра, разводя их в стороны, обнажая багровую поверхность лёгких. Последнее движение досталось Хвитсёрку. Кровь из рассечённых сосудов брызнула фонтаном, вызвав долгий угрожающий рёв северян. Всё было кончено. Рагнар Лодброк был отомщён.

***

Раздался скрип поворачиваемого в замке ключа, тяжёлая окованная дверь открылась, и на пороге появился Этельред. Раннхильд подняла голову и равнодушно посмотрела на него из своего дальнего угла. Этельред, в свою очередь, разглядывал девушку. Отсюда она казалась хрупкой и маленькой, и он бы ни за что не поверил, если бы кто-то сказал ему, что она может орудовать настоящим оружием. У пленников, разумеется, отобрали всё оружие и броню – стражники говорили, что двоим пришлось держать Раннхильд, пока третий срезал с неё широкий, в три ладони, кожаный пояс с замысловатыми медными бляхами на нём. Но ей оставили её куртку из дублёной кожи, к рукавам которой были пришиты куски кольчуги, закрывавшие руки девушки до локтя. Она расстегнула куртку, и между полами её теперь виднелась вышитая на груди синяя рубаха. В ушах Раннхильд Этельред заметил искусно сделанные серебряные серьги в виде капель, которые совсем не вязались с её воинственным обликом. Была ли это работа северных мастеров или она сдёрнула их с какой-то саксонской девушки? От одной этой мысли мурашки побежали по спине у юноши. Он быстро напомнил себе, зачем он сюда явился. Раннхильд тоже это поняла, судя по её долгому взгляду на свёрнутую кожаную верёвку в его руке. Этельред ожидал всякого, но девушка покорно терпела, пока он связывал её запястья. Вопреки здравому смыслу, он почувствовал разочарование. Рывком поставив её на ноги, принц подтолкнул северянку в спину, заставив шагать к двери. - Ты ведёшь меня на казнь, молодой конунг? – девушка вопросительно посмотрела на него из-за плеча. - Ко… нунг? – недоумённо переспросил Этельред. Она сделала неопределённый жест, неуклюжий из-за связанных рук. Нужное слово как назло не желало идти на ум. - Как тот человек с белой бородой и волосами, который говорил со мной. - А, дед! – воскликнул юноша, но тут же спохватился и исправился: - король. Нет, я не король. - Ярл? – он снова не понял, и тогда Раннхильд с раздражением добавила: - военачальник? - Какая разница?! – Этельред чувствовал, как в нём растёт необъяснимое раздражение. Если она думала, что её ведут на смерть, то какое ей было дело до того, какой титул носил этот человек? Тем временем они вышли в узкий коридор, освещённый лишь светом нескольких факелов. - Внук конунга, ты ведёшь меня на казнь? - Нет, - неохотно проворчал Этельред. – Пока ещё нет. Какое-то время она молчала. Затем снова поглядела на него через плечо, и в её глазах даже в полутьме коридора юноша заметил блеснувшее лукавство. - Ты сегодня одержал славную победу, это правда. Твои братья завидуют тебе. Будут ли они рядом, когда тебе придётся познать поражение? А ведь это непременно случится. Она плохо знала их язык, ей приходилось долго подбирать слова, поэтому она делала паузы не там, где нужно. Ещё у неё был странный акцент, и от этого слова её звучали как-то жутковато, как дурное предзнаменование. Этельред вспомнил рассказы матери о северных колдунах, и на душе у него стало как-то неспокойно. Вполне возможно, что эта попытка девушки испугать его была лишь маленькой бессильной местью пленницы. Чтобы не думать об этом, он ухватился за другие слова северянки. - У меня только один брат. Второй… Магнус… Он сын Рагнара Лодброка, - он произнёс это подчёркнуто безразличным тоном, но сам настороженно ждал реакции девушки. Магнус не поблагодарил бы его за то, что он рассказывает чужакам о том, о чём он предпочитал молчать, но этой девушке осталось жить меньше суток, так что это не имеет никакого значения. Зато он сможет узнать, лжёт ли она о своём отце или нет. Она остановилась. На всякий случай Этельред положил руку на рукоять меча. Потом Раннхильд повернулась к нему лицом; на губах её играла улыбка, а в глазах светилось торжество. - Я знала это с тех пор, как впервые увидела его там за спиной конунга. Мы знали о том, что мой брат у вас давно, и отец и братья хотели забрать его… - она вдруг смолкла, а Этельред понял, чем обернулась для Рагнара Лодброка эта экспедиция. Этельред нахмурился. Магнус рос рядом с ним и Альфредом как член их семьи, был добрым христианином и ненавидел язычников, но почему-то под взглядом этой девушки у принца возникло ощущение, что его названный брат его предал. - Идём. Надо спешить. Вскоре они вышли во внутренний двор замка, где обычно тренировались солдаты. Теперь стражников здесь почти не было, зато на утоптанной земле беспорядочно лежали тела мёртвых викингов. - Смотри внимательно, - юноша обвёл рукой это неприятное зрелище. – И скажи, есть ли среди них твои братья, - почти грубо сказал он. Настроение у Этельреда отчего-то испортилось, и церемониться с язычницей он не собирался. Раннхильд бросила на него быстрый вопросительный взгляд, но спорить не стала. Она медленно пошла вдоль рядов мертвецов. Она не совсем понимала, зачем это нужно было Этельреду, но это нужно было ей самой, чтобы убедиться, что Уббе жив. Девушка внимательно вглядывалась в лица; она знала их всех по именам, пила с ними пиво на привалах и сражалась плечом к плечу. Теперь они все пировали за столами Вальхаллы, а она… здесь. Среди мертвецов не было ни Уббе, ни Лагерты, и Раннхильд облегчённо вздохнула. Они оставили её, но были живы и свободны… где-то так невыносимо далеко. Возможно, они уже добрались до Бьёрна и собрались с силами, чтобы вновь напасть на земли конунга Эгберта, и не их вина в том, что они не успеют. Рядом с одним мёртвым воином она опустилась на колени; Гутрум выглядел сейчас совсем юным несмотря на залитое кровью лицо. Девушка прикрыла глаза, отдавая дань памяти другу своего детства. Теперь Гутрум с её отцом и со своим собственным среди героев. Маленький Сигват никогда не узнает своего отца, но, когда вырастет, обязательно придёт сюда на драккаре, чтобы отомстить за него… и за неё тоже. - Узнала кого-то? – раздался над ней нетерпеливый голос, в котором Раннхильд со злорадством угадала отчаянную надежду. Она поднялась и взглянула в лицо саксонскому принцу, надменно вздёрнув подбородок. Девушка была намного ниже Этельреда, но сейчас не замечала того, что ей приходилось говорить с ним, глядя на него снизу вверх. - Это Гутрум, - она кивнула на мёртвого юношу, - пасынок моего брата-конунга. Он любил его, а его жена прольёт по парню немало слёз, и за каждую её слезинку Бьёрн снимет по одной саксонской голове. Но моих братьев, - словно спохватившись, добавила девушка, - здесь нет. Этельред крепко сжал зубы. Деду этот ответ не понравится. Он хотел что-то ответить, но в этот момент топот ног привлёк его внимание. Из-под арки вынырнул его оруженосец. - Мой принц, - запыхавшись, произнёс он, - дурные вести из Нортумбрии. Ваш дед, король… - взгляд парня остановился на стоявшей позади Этельреда девушке, и лицо его побледнело. Обернувшись, юноша увидел, что Раннхильд улыбается. Он совсем забыл, что она понимает по-саксонски.