Отцы и дети

Эта часть получилась что-то излишне большой. Но, я очень надеюсь, веселой. И простите за ошибки, коих тут немало. - Пошли на охоту? - нарушил стоявшую тишину своим предложением Коннор, затачивая клинок. - Лес - не моя стихия, - кратко ответил Хейтем и снова уткнулся в свою книгу, - Да и животных я люблю. Ассасин аж тесак выронил: - Человек, который безжалостно убивает всех, кто стоит на его пути, говорит, что не может идти на охоту, так как любит животных! С ума сойти! - Тебе что-то не нравится? - глаза тамплиера угрожающе заблестели. - Да нет, все отлично, - одного взгляда хватило, чтобы заставить Коннора ретироваться. Снова воцарилась тишина. А спустя минуту... - Хотя... Знаешь, что? Ты меня уговорил. - Старший из рода Кенуэев отложил книгу и поднялся со стула. - Серьезно? - Коннор поднял на него глаза, - а как же твой гуманизм в отношении бедных зверюшек? - Думаю, один раз он потерпит, - холодно ответил англичанин. Гордость была задета, а он не любил, когда такое происходило. - Отлично. Когда отправляемся? - Чем раньше, тем лучше.

***

- Ну и где водятся эти твои вапити? - Западнее, - они упорно месили сугробы глубиной по колено. Шли отец и сын уже второй час, и за ними на протяжении почти четырех километров тянулась узкая тропка. Правда, недавно поднялась метель, и ее стало потихоньку заносить. Коннор спокойно пробирался сквозь залежи снега, а вот не привыкшему к таким условиям Хейтему было тяжеловато. И холодновато. Он невольно вспомнил, как гнался за Гадзидзио по зимнему лесу, чтобы сказать, что он не враг. Тогда тоже было много снега. А на хвосте у них висели волки. Сзади послышался печальный вой. Хейтем, решив, что сглазил, сплюнул... И ненароком попал в своего единственного отпрыска. Мысленно чертыхнувшись, он подумал, что не стоит акцентировать на этом внимание. Но настойчивый вой проигнорировать не мог. - Сынок... - Слышу, - Коннор даже не обернулся. - Что будем делать? - Ну, тут два варианта: либо бежать, либо драться. - Бежать я не способен, - простонал Хейтем, чувствуя сильный холод и боль в мышцах. - Значит, выбираем второй, - полукровка резко остановился. Промороженный до костей подданный Британской Империи не успел среагировать и врезался с размаху в спину сына. Тот не ожидал сюрприза со стороны отца и наступил на торчащую над снегом ветку, покрытую инеем. И, конечно, подскользнулся. То, как они падали, слышали, пожалуй, все окрестные волки, которые тут же разбегались во все стороны, поджав хвосты, ибо звуки, издаваемые нашей семейкой Адамс 18-го века, были похожи на нападение армии Темного Властелина. Полным составом. Как минимум. - Поохотились, - Кенуэй-старший, кряхтя и ворча под нос, отряхивался от снега, - а мне эта затея с самого начала не нравилась! Но ты сам виноват - ты меня спровоцировал... Эй! Коннор! Ты где? Близлежащий сугроб вдруг зашевелился. - А, вот ты тут! Вылезай оттуда, отряхивайся, и пошли домой, - он, видимо, решив помочь, стал скидывать верхние комья снега. И каково же было удивление тамплиера, когда из-под снега показалась жесткая темно-коричневая шкура. - Эй... Сынок, ты в порядке? - Тихо позвал Хейтем, в общем-то, понимая, что все совсем не в порядке. А иначе с чего вдруг его сыну, вроде как на 100% человеку, обрастать шкурой? Или Дзио что-то от него скрывала? Тем временем, "Коннор" что-то проревел в ответ и обнял тамплиера большой мохнатой лапой. Глава Кеннуэев помянул свою благородную англичанку-мать и попытался выбраться из медвежьих (в буквальном смысле) объятий. На его счастье, потапыч не особо сопротивлялся и возвращаться в детство, обнимая во сне "игрушку", особым желанием не горел. Кое-как выбравшись из-под тяжелой лапы спящей грозы ульев, он снова засыпал медведя снегом. От греха подальше. А живой и здоровый, правда, несколько контуженный, Коннор обнаружился вскоре в соседнем сугробе.