Без Сожалений, ибо кофе спасет этот бренный мир.

* Нет, Саймон мог признаться, что все его свидания были только с Изабель, да и то – планировала их она. А еще он мог признаться, что никакого ужина при свечах он не хотел, а их самое первое – пусть и провальное – свидание было самым лучшим. По крайней мере они проснулись в одной постели. Ну и потом… В общем, к черту свечи, надо было сразу все по старинке. - Саймон? – послышался голос Рафаэля от двери, и Льюис (полностью оправдывая свою нервозность и всемирный закон Мерфи), повернувшись к нему, поджег пламенем свечи занавеску. Да блять, что же не так с этими свиданиями? Хотя, с другой стороны, то, как Рафаэль потом зло смотрел на него, и как страстно вжимал его в стену, полностью меняло весь депрессивный настрой. - Саймон, ну какого хера-то? – прохрипел где-то у уха Сантьяго, прижимаясь своей грудью к спине Льюиса, заставляя последнего жалеть о том, что хлопковые рубашки ни фига не тонкие, а горячее тело его парня просто обязано быть обнаженным. - Свидание. Ужин. Свечи, - отвечал ему Саймон, стараясь высвободить свои руки из стального захвата Рафаэля. Это ни хрена не получалось, и возбуждение от этого пронизывало от пяток до кончиков волос. – Интернет меня обманул. - Ага, интернет, - хрипло засмеялся Сантьяго, отпуская руки парня и переворачивая к себе лицом. – То есть, это интернет подпалил мои любимые занавески? – Саймон на это заявление фыркнул, и втянул своего парня в поцелуй, обнимая его за плечи и прижимаясь всем телом. – Может тебя наказать? - Ой, да ладно, - засмеялся Льюис, прижимая голову Рафаэля к своей шее, чувствуя как тот, как истинный вампир, кусает его рядом с ключицей. – Ты их ненавидел. - Угу, - невнятно ответил парень, и начал зализывать укус. Саймон хрипло застонал, и осознал, что весь его хваленый словарный запас кончился, и единственное, что всплывало в его голове это «еще», «рафаэль» и «пожалуйста». Впрочем, у Сантьяго было еще хуже, ведь он банально просто рычал. Как они оказались на постели, да еще и голыми, Саймон не запомнил. Зато он точно помнил, как у него подогнулись колени, когда Рафаэль выдохнул ему на ухо собственническое «мой», а потом поцеловал так, будто Льюис совсем не человек, а хрустальная ваза. Дотронешься – разобьется, и хер склеишь обратно. А потом снова укусил за шею. Чертов кофеман с повадками вампира, - просто продолжай, блять, продолжай. - Еще, - хрипло выдохнул Саймон, закидывая свои ноги Рафаэлю на поясницу, прогибаясь в спине и моля всех богов, чтобы смазка и презервативы были под подушкой, потому что он его не отпустит, не сейчас, не в эту секунду, когда Рафаэль такой горячий, такой страстный, такой его, что и сдохнуть не страшно. Хотя нет – страшно, потому что, блять, Рафаэль только его – Саймона, - и хер кому он его отдаст. Не в этой жизни. Не в этой вселенной. - Да, черт подери, Саймон, - выдохнул Сантьяго, выворачиваясь из хватки парня, и потянулся к подушке, вытаскивая оттуда вишневую смазку и ребристый квадратик презерватива. Ну слава Богу. - Я никуда не денусь, - вдруг ласково сказал Рафаэль, и Саймон почувствовал, как что-то внутри него умерло и возродилось обратно. Нельзя такое говорить во время секса. Он же сейчас расплачется как гребанная школьница. - Я ведь люблю тебя, - почти неслышно шепнул Рафаэль, растирая смазку между пальцев и аккуратно проводя ими между ягодиц Саймона. – Ты же моя чертова судьба, - он только шевелил губами, а Льюис все равно слышал, все равно чувствовал и все равно закусывал губу – от пальцев – сразу двух – в заднем проходе, от комка в горле, что почти что выходил рыданиями, от гребанного тепла где-то под ребрами, и ласковых поцелуев где-то за ухом и тихого шепота. - Еще, - приказал ему Саймон, чувствуя, как Рафаэль входит в него – одним рывком, заставляя зажмуриться от невыносимого сплетения боли, экстаза и счастья, и зашептал в полубреду ему на ухо. – Конечно судьба, твою-то мать. Конечно любишь. Конечно никуда. Конечно. Сантьяго смеялся куда-то ему в шею, резкими толчками вбиваясь все чаще и чаще. Саймон задыхался – от жара тела, от постоянных вспышек удовольствия, от осознания, что все это – весь Рафаэль – его и ничей больше. Вот оно, мать его, счастье. - Люблю, - выдохнул Льюис на ухо Сантьяго, кончая даже не прикасаясь к себе, и чувствуя, как вздрагивает сам Рафаэль, сотрясаясь в оргазме. – Пиздец как люблю. - Знаю, - хрипло смеется парень, выходя из Саймона и устало откидываясь на спину, подгребая того к себе поближе. – Как по-другому то, да? - Ага. - А занавески новые купим, - улыбается Рафаэль, слыша, как хохочет рядом гребанная любовь всей его жизни. Охуенное свидание получилось.