От ненависти до любви

Кирилл сполз вниз по стене, обхватив голову руками. Это не могло быть правдой. Это не про него. Ему не мог нравиться парень.  Макс залез глубоко ему под кожу. Вывернул всю его сущность. Растоптал душу. А теперь это.  Кирилл взвыл. Он перестал понимать, где было то, что чувствовал он, а где начинались извороты покалеченной психики. Леша всегда был для него другом. Все время их знакомства у него никогда не было других мыслей. Да и в целом он никогда не думал о парнях в романтическом плане.  А потом Макс его сломал. Сделал своей игрушкой и привычные границы, выстроенные годами, стерлись к чертям. То, что раньше казалось извращенным, для него стало нормой. Ужасной, отвратительной и унизительной. Макс делал с ним все, что только могла придумать его больная фантазия. И Кирилл не мог отказать. Потому, что боялся. Он боялся Макса. Боялся, что кто-то узнает о том, что он спит с мужчиной. И этот страх отравлял его жизнь месяцами. Пока, наконец, его уродливый секрет не раскрылся. Но даже тогда Макс вышел сухим из воды. Без последствий для себя. Пострадал только Кирилл. И продолжал страдать до сих пор.  Но Измайлов… Какого хрена он вообще творил?  Если это был какой-то изощренный способ мести, то даже для него это было слишком. Да и не сыграешь так натурально. В момент их поцелуев Кирилл не чувствовал и ноты фальши. Это было по-настоящему. Желание, искрящиеся в карих глазах. Прикосновения, обжигающие кожу. И эти чертовы поцелуи.  Это было похоже на откровение. Он никогда, ни с кем такого не чувствовал. Не физическое желание. Нет. Это было гораздо глубже. Интимнее, чем самый горячий секс, который у него было. Все эти разовые связи были для того, чтобы доказать в первую очередь себе, что он нормальный.Что Макс не доломал его до конца. Не испортил. Не сделал таким же.  Но Измайлов… С его чертовыми поцелуями разрушил все это. Его губы, его руки – это было одновременно и самое не правильное и самое правильное, нужное и настоящее.  Кирилл лег на пол и закрыл глаза. По лицу скатывались слезы. Под ребрами с левой стороны грудь разрывало от боли. Ему хотелось исчезнуть. Перестать существовать. Маска, которую он привык носить трескалась и осыпалась, обнажая истинные чувства. Обнажая его настоящего. Под ней он – сломанный, потерянный и безумно одинокий.    ***   Кирилл сидел в кабинете врача, опустив голову и уткнувшись взглядом в свои сцепленные в замок руки. Он старался выглядеть спокойным, но его всего трясло от ужаса. Врач – мужчина за пятьдесят, еще советской закалки смерил его долгим взглядом. - Тебе всего шестнадцать, а ты уже таким занимаешься, - в спокойном голосе отчетливо слышалась неприязнь. - Пожалуйста, - прошептал Кирилл, не поднимая головы. – Не говорите никому. – В голосе мольба. Он был напуган до ужаса. Стыд, отвращение к себе и страх уже давно были его спутниками. Но сейчас ужас от того, что кто-то мог узнать о его постыдной тайне затмил собой все остальные чувства. Это значило бы, что все, что он пытался скрыть, чтобы сохранить свою жизнь такой, какая она есть, всплыло наружу и это был бы конец.   - Извини, но твоим родителям придется об этом узнать. Может они смогут наставить тебя на путь истинный. Потому, что то, чем ты занимаешься – это не нормально. Возможно, это даже говорит о проблемах с психикой. Кирилл стиснул зубы. Он был нормальным. Это был не его выбор. Но он не мог об этом сказать.  Врач поднялся со своего стула и вышел из кабинета. Через несколько минут он вернулся, но уже не один. Классный руководитель остановилась рядом с ним. - Татьяна Владимировна, тут такое дело… Кирилл уже практически не дышал. Он чувствовал себя оленем в свете фар, который наблюдал за приближающейся машиной и не мог пошевелиться. Тем временем машина неслась на него, на полном ходу, чтобы размазать по асфальту.  - Я думаю, вам стоит знать. Мальчик практикует анальный секс. И судя по результатам осмотра на постоянной основе. Кирилл зажмурился. Ему только что вынесли приговор. Теперь не было варианта, что отец об этом не узнает. Конец.  - Назаров… - пораженно выдохнула женщина. Кирилл на нее не смотрел. Он чувствовал, как шумит кровь в ушах. Как бешено колотится сердце в груди. И как ладони становятся мокрыми и холодными. Взгляды взрослых, направленные на него обжигали. Один шокированный, второй презрительный, но ему было уже на них плевать. - Спасибо, что сообщили. Мы обязательно с этим разберемся и примем меры. Кирилл, за мной. Парень поднялся на ноги, которые по ощущениям стали ватными. Он вышел из кабинета врача и последовал заклассной. Одноклассники провожали их любопытными взглядами. Когда они отошли на достаточное расстояние,Татьяна Владимировна остановилась и резко обернулась. - Завтра утром с родителями в кабинет к директору, - голос ровный, а в глазах ледяной холод. Кирилл был для нее очередной неприятной проблемой. Все, что не укладывалось в красивую картинку с сайта их элитной гимназии – было проблемой. И руководству было плевать, что происходит в закоулках коридоров или в раздевалке после уроков, пока это не выходило за пределы их стен. А этого никогда не происходило. Все были в курсе правил игры: откроешь рот – останешься виноватым.  - Татьяна Владимировна… - начал было Кирилл, но женщина его остановила. - Я сама сегодня позвоню твоему отцу и вызову его на разговор. Сказав это женщина развернулась. Каблуки чётко стучали по плитке больничного коридора, отдаваясь эхом в тишине, которая вдруг повисла вокруг. Кирилл остался стоять пригвожденный к месту. Каждая мышца в теле напряглась, но он не мог пошевелиться. Он чувствовал направленные в спину взгляды. Эта сцена, развернувшаяся на глаза у всего класса в больничном коридоре, теперь будет предметом обсуждения номер один. Ему только что пустили кровь и оставили в окружении голодных хищников, которые уже почуяли ее сладковатый запах. Кольцо уже начало смыкаться и оставалось только ждать, когда его начнут рвать на куски.  Кирилл вздрогнул, когда чужая ладонь легла ему на плечо -теплое прикосновение, но в этот момент оно показалось чужим, почти враждебным. - Кир, с тобой все нормально? – спросил Лёша. Его лицо было напряжено, глаза - полны искреннего беспокойства. При виде лучшего друга захотелось разрыдаться. Уткнуться ему в плечо и рассказать все, без утайки. Правду, какой она есть. Пусть даже он не поймет. Будет осуждать или возненавидит. Но за правду.  Кирилл сглотнул ком в горле вместе со словами, которые так и не смог произнести.  - Ага, - выдавил Кирилл, кивнув, но не поднимая глаз. Он смотрел в пол, в трещину между плитками. – Не бери в голову. - А зачем Владимировна заходила?  - Карту не могли мою найти, - Кирилл пожал плечами, собственный голос звучал чужим. Слишком спокойным, для той бури, которая развернулась внутри. - Видимо, забыли взять. Друг посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло сомнение. Он не поверил. Но виду не подал. Просто кивнули они вместе вернулись в очередь к следующему кабинету.  Весь вечер Кирилл провёл в своей комнате в полумраке, с закрытой дверью, с наушниками, в которые лилась тихая, успокаивающая музыка. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, ничего невидящим взглядом. Он не думал. Он просто существовал. Ждал. И ожидание это было хуже всего. Он не знал, что скажет классная. Не знал, как отреагирует отец. Кирилл больше ничего не мог сделать. Только ждать.  Когда раздался тяжёлый, отрывистый стук в дверь, сердце сжалось так, будто его сдавили в кулаке. Он не ответил. Но дверь открылась сама. - Мне только что звонила твоя классная, - голос отца был низким, сдержанным, но в нём уже слышалась угроза. - Нас с тобой завтра вызывают к директору. Не знаешь, зачем? Кирилл сглотнул. В горло пересохло.  - Нет. Не знаю, - голос хриплый и не послушный.  - Кирилл, лучше сам признайся, - уже с нажимом говорит отец. - Что ты натворил?  - Ничего, - тихо ответил Кирилл. Это даже не лож. Он ничего не натворил. Он ни в чем не виноват. Вот только об этом никто не узнает.  - Ладно. Значит, узнаю завтра  Дверь закрылась. Кирилл остался один. Он выбил себе одну ночь. Один вечер. Один закат. Один шанс вдохнуть полной грудью, пока мир не рухнул окончательно. Перед смертью, как говорится, не надышишься. Стены школы еще никогда так не давили, как сегодня утром.Казалось, будто они приблизились, стали выше, плотнее, сжимая пространство, не давая вдохнуть полной грудью. Рядом стояло еще одно семейство, вызванное в стены учебных казематов для проведения малоприятной воспитательной беседы, под предлогом заботы об учениках.Только забота эта ощущалась скорее как приговор. На вчерашнем медосмотре помимо Кирилла умудрилась отличиться Настя Мирашниченко из 9 «В», которая оказалась на третьем месяце беременности и даже не подозревала об этом, до вчерашнего дня. И если Кирилл еще держал хорошую мину при плохой игре, то девочка вышла из кабинета врача, рыдая как белуга, догадаться почему – было не сложно.  - А тебя за что? – шепотом спросила Настя.  Кирилл ляпнул быстрее, чем успел подумать: - Тоже залетел. Глаза девочки округлились и наполнились слезами. Кирилл мысленно окрестил себя идиотом и поспешил извиниться.  - Прости, - виновато произнес Кирилл. – Я не удачно пошутил и не хотел тебя обидеть. Честное слово. И в этот момент дверь директорского кабинета резко распахнулась. Из него выглянула Анна Валерьевна -строгая, сдержанный взгляд за стёклами очков скользнул по собравшимся. - Мирашниченко, проходите. Настя сделала шаг вперёд, как на эшафот. Родители последовали за ней. Кирилл смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он привалился спиной к холодной стене. Скосил взгляд на отца, лицо которого оставалось беспристрастным. Ни морщинки на лице, ни взгляда, ни намёка на эмоции.  Кирилл никогда не был проблемным. Ни прогулов, ни драк, ни вызовов к психологу. До не давнего времени нормально учился. Успеваемость полетела вниз с начала этого года, после летних каникул. Отец, наверное подумал, что его вызвали из-за ухудшившихся оценок. Что же, его ждало глубокое разочарование. И тут дверь кабинета вдруг распахнулась с такой силой, что дёрнулась на петлях. Из неё буквально вылетел отец Насти. Лицо багровое, глаза горят, кулаки сжаты. - Этот сопляк обрюхатил мою дочь?! - взревел он, указывая пальцем прямо на Кирилла и делая шаг в его сторону. Кирилл на мгновение захотел рассмеяться. От абсурда, который тут разворачивался. - Поверьте, уж точно не он, - раздался спокойный, но твёрдый голос Анны Валерьевны. Она стояла в дверях своего кабинета и недовольно наблюдала за происходящим. Пресвятая ирония. Кирилл склонил голову набок, бросил на директрису короткий, полный сарказма взгляд. Подъеб был засчитан. Даже если и не намеренный. Отец Насти остановился, как вкопанный. Обернулся к женщине: - Что значит - не он? - Кирилл здесь по другому вопросу, - сухо ответила Анна Валерьевна. – Назаровы, прошу вас, проходите. – Женщина отступила в сторону, пропуская их в кабинет. Кабинет директора встретил почти стерильным порядком: белые стены, аккуратно расставленные папки, часы на стене, отполированный до блеска стол. Женщина заняла свое рабочее место и пригласила их присесть. Отец занял предложенное место, а Кирилл остался стоять у края стола. - Андрей Александрович, спасибо, что пришли, - сказала Анна Валерьевна, глядя на отца с лёгким сочувствием. - Кирилл вам что-нибудь говорил? - Нет, - коротко ответил отец. - Тема довольно деликатная. Не буду ходить «вокруг да около», поэтому скажу, как есть. Вчера на медосмотре выяснилось… Я даже не знаю, как вам такое сказать. Выяснилось, что Кирилл регулярно занимается анальным сексом. Тишина. Густая, тяжёлая.  Кирилл не дышал. Он смотрел в пол, чувствуя, как весь егомир рушится. Лицо жгло от стыда. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Два взрослых человека сейчас на полном серьезе сидели и обсуждали то, какими сексуальными практикам он занимался в свободное от учебы время. Как будто не существовало медицинской тайны, которую грубо нарушил врач, сообщив учителю. Как будто у него не было права на личную жизнь, в которую сейчас лезла школа, опасаясь за репутацию.  - То есть, если простыми словами, то мой сын - пидор? От резкого голоса отца мурашки пробежали вдоль позвоночника. Кирилл боялся поднять голову и встретиться с ним взглядом. Он знал, что ничего хорошего там не увидит.  - Это слишком грубая формулировка. Понимаете, нашему учреждению подобные скандалы не нужны, - тон Анны Валерьевны был предельно деловым. - Я вас услышал. Можете не переживать, - ножки стула проехались по полу с громким звуком, когда он вставал. – До свидания.  Отец первым покинул кабинет. Кирилл последовал за ним, держась на некотором отдалении. За все время, пока они шли к машине он не проронил ни слова. Родитель курил, не глядя на него. Каждое движение резкое, как будто он боролся не с гневом, а с собственным бессилием. Когда они подошли к машине, Кирилл замер. Рука легла на ручку двери, но не дернула. Пальцы впились в пластик, будто цеплялись за последнюю возможность остановиться, исчезнуть, раствориться в воздухе или хотя бы ненадолго оттянуть момент, которого он так боялся. Сердце билось где-то в горле, сжимая дыхание. - Садись, - бросил отец, не поворачивая головы. Его голос был плоским, лишённым эмоций, словно он уже не видел перед собой сына, а говорил с пустотой. Окурок упал на асфальт, потушенный тяжёлым ботинком в одном резком движении. Кирилл сел на переднее пассажирское сидение. Дверь хлопнула, отрезая от внешнего мира. В салоне витал запахкожи, табака и чего-то металлического - страха. Его собственного. Он чувствовал его во рту, в висках, в каждой напряженной мышце и каждым нервом. Отец завел двигатель. Ни слова. Только размеренный гул мотора и тишина. Как только дверь квартиры захлопнулась за спиной, Кирилл почувствовал себя запертым в клетке. - Есть что сказать? - голос отца - низкий, сдержанный. Угрожающий. - Нет… Кулак врезался в скулу. Боль взорвалась огнём, отдавшись в виске, в зубах. Перед глазами вспышка света, как будто выключили реальность. Он попытался выпрямиться, но второй удар пришёлся в челюсть сильнее, с накопленной яростью. На этот раз он упал.  Из разбитой губы медленно капала кровь, тяжёлые, тёмные капли растекались по светлому полу. Во рту привкус металла, солёный, горький. Он не плакал. Слёз не было. Только дрожь. И тишина. А отец стоял и смотрел. - Папа… пожалуйста… - Заткнись! - заорал отец. Он опустился перед ним на корточки. Схватил за волосы. Резко. Грубо. Потянул вверх, заставляя смотреть в глаза. Кирилл зажмурился от боли, от стыда, от невозможности вынести этот взгляд. - Ты хоть понимаешь, как опозорил меня? - шипит отец, каждое слово, как нож. Он трясёт его за волосы. - В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю Кирилл открыл глаза. Слёзы всё-таки скатились по щекам -тихие, горячие, смешиваясь с кровью, оставляя на коже солёные полосы. - С кем ты трахаешься?! Кирилл молчал. Даже если его пытать будут, он не скажет про Максима. У того все еще оставалось видео. И Кирилл был готов пойти на все, чтобы его никто и никогда не увидел. Отец отпускает волосы и щеку тут же обжигает пощечина. Болезненная и унизительная. - С кем ты трахаешься?! – повторил свой вопрос отец. Кирилл продолжал молчать. Он смотрел в потемневшие от злости глаза напротив, в которых кроме ненависти ничего не было и молчал. Он молчал, когда отец отвесил ему очередную пощечину, молчал, когда он начал бить его ногами. Кирилл даже не сопротивлялся. Покорно принимал каждый удар, сцепляя зубы и стараясь не кричать.  Не добившись ничего отец наконец оставил его в покое. Кирилл остался лежать на холодном полу. В луже своей крови. В тишине, где каждый вдох - мучение. Он лежал так долго, пока сознание не начало ускользать. Не в сон, а в темноту, где не было ни отца, ни школы, ни Максима. Где не было ничего. И, может быть, в этой темноте было чуть легче дышать.