Рамки

Чжебом вертит зеленую коробочку, украшенную маленьким, блестящим, самодельным бантом бирюзового цвета, и думает о предстоящей встрече. Что сказать? Как отдать? Стоит ли вообще проматывать миллион раз в голове сценарии будущего? Он ведь знает заранее, что опять зависнет где-нибудь между шеей и чуть впалыми щеками, засядет на ямке губ, пройдется по самой кромке розового обрыва, попытается ощутить упругость и мягкость взглядом. Это всего лишь подарок на День рождения. Ничего особенного не будет. Ни в жестах, ни в улыбке, ни в глазах, смотрящих прямо в душу. Ничего совершенно, но надо же: когда его обнимают, принимая подарок, прижимаются щекой к щеке, так, что легко можно почувствовать чужое биение сердца. Даже не почувствовать — услышать. Вдохнуть и задохнуться. А потом вспоминать мгновения, которые еще останутся ненадолго в памяти горящими следами. Это будоражит и так взволнованную душу надеждами и крылатыми мечтами. Невозможно остановить поток мыслей, который до краев наполняет разум. Лишает его какой-либо осмысленности. — Я могу глянуть на подарок сейчас? Улыбка, такая клыкастая, свежая, искренняя, давит на косточки, зажимает артерии, идущие от сердца по организму, разносящие саму жизнь в каждую часть тела. А сейчас все системы дают сбой — останавливаются, тормозят на пол пути, работают с перебоями. У Чжебома в голове будто что-то щелкает, он делает выпад головой в сторону, отрывая свои глаза от кадыка и напряженной шеи, виднеющихся ключиц. Касается носа костяшкой указательного пальца и снова смотрит на него — ключицы, кадык, подбородок, скулы, улыбка, милые ямки на щеках и сощуренные от солнца глаза. — Лучше потом. Из его рта вырывается «хэ-эй» со смешком, но он послушно прячет подарок в рюкзак за спиной. Лето закончилось совсем недавно, и недавно у них снова возобновилась учеба — встречи все реже, чувства — острее. Чжебом не знает, что делать сейчас, когда перед ним стоит человек в совершенно открытой, легкой майке, а он сам закатывает рукава легкой толстовки. Руки у него красивые, загар ровный, и браслет так приятно звенит, когда он эмоционально жестикулирует при рассказе о поздравлениях родни — на шее вздувается венка, глаза распахнуты в радости. Счастливый, почти скачет в округе. Чжебом давно заметил, что его нездорово тянет к Марку, когда в один день сидел и смотрел с ним, с его телефона, всякие видео. Он прижимался к его плечу щекой, опирался рукой совсем рядом, чувствовал жар, исходящий от тела, запах пота и дезика. На улице была невыносимая жара, но они сидели рядом, чувствовали дыхание друг друга — им было комфортно вдвоем. А Чжебом, в отличии от Марка, желал не просто сидеть. Ему хотелось коснуться острого плеча губами, прикусить кожу, оставить след на ключицах и шее, может еле заметный, а может и прокусить до крови. Хотелось целовать его всего, куда только губы дотянутся. Хотелось дышать им, питаться им, жить им. — Давай скорее, чего плетешься так! Точно старая развалина на шатающихся колесах, — Марк шагает впереди, развернувшись лицом к Чжебому. Он безумно рад не столько встрече, сколько возможности подшутить над другом. Руки чешутся, как хочется ухватить сейчас его у всех на глазах и прижать к себе. Показать, что он принадлежит только ему. — Прости, у меня совсем нет сил, — улыбка у Чжебома получается слабая, но самая настоящая — такая только для него. — Если хочешь, чтобы я не отставал от тебя, то понеси меня… Марк смеется, когда видит остановившегося Чжебома с вытянутыми руками по направлению к нему, жалобный взгляд, надутые губки и сжимающиеся кулачки, — младенец в чистом виде — но хватает его всего на несколько секунд. Он никогда не любил показываться милым, да и не получается это у него так хорошо, как у Марка. Пусть он и старше, но ему больше идет ребячество. И вот Чжебом со смущенной улыбкой равняется с Марком — смотрит чуть сверху. — А я серьезно предлагал. — Раз так, то прыгай, — старший ни разу не смущается ни близкого контакта, ни пристального взгляда, перевешивает свой рюкзак вперед и разворачивается к Иму спиной, заглядывая из-за плеча. — Я жду! Чжебом сомневается долю секунды, а потом с криком запрыгивает — Марк от неожиданности (хоть и готовился) почти касается земли носом. Но выпрямляется и шагает дальше, практически бежит, совсем не обращая внимания на любопытные, даже некоторые презрительные взгляды со стороны. Запах одеколона резкий, еще не успел выветриться — Чжебом пытается учуять истинный вкус Марка. Но когда забег старшего кончается, когда он задыхается, когда пот собирается капельками около бровей, Чжебом чувствует его. Терпко-сладкий, с кислинкой после на языке. Толстовка пропиталась насквозь одеколоном. — Когда ты успел так вырасти? И потолстеть! Чжебом лохматит макушку старшего, который согнулся пополам от усталости, и тянет неизменно любимое его «хэ-эй» со смешком и «просто давно не виделись». Правда ведь, несколько недель не виделись. А волосы у него мягкие, легко поддаются пальцам как расческе. Но Чжебом долго не задерживается на голове и перекладывает руку плавно на плечо, опускается на корточки перед ним и смотрит со своей неизменной полу-улыбкой. «Хочу поцеловать тебя», — так и остается на языке несказанными словами, разрывая горло. *** «Им Чжебо-ом!» Голос у Марка хрипит, срывается — он никогда не умел кричать. Но через дорогу идет Чжебом и пройти мимо было просто непосильной задачей. Размахивая оранжевым пакетом со сменной одеждой, он пытается привлечь внимание повернувшегося на зов парня. Из ушей сразу выскальзывают наушники. Он приближается. Он становится рядом, смотря чуть свысока, потому что вырос. Он улыбается и пожимает протянутую руку, полуобнимает и смеется на смех Марка. Его глаза мило сходятся улыбками, заставляя смотреть неотрывно, наблюдать каждый изменившийся мускул. Марк привык следить за жизнью других, а за своей никак уследить не может. Но Чжебом помогает. Даже если видятся они всего раз в неделю или две — какая разница вообще? Чувства Марка со временем не меняются. Только крепнут, образуя что-то уже привычное, нужное, жизненно необходимое внутри. Строят свой мирок из клочков «вместе», разбрасывая по округе «раздельно». — Ты свободен вечером? Может сходили бы, отметили мою днюху. Юбилей ведь! Уже 25 стукнуло! У Марка голос дрожит от стольких слов подряд — было неловко, но спокойно. Даже если он откажет, ничего страшного не случится. Просто внутри что-то чуть покачнется, треснет, точно хрупкая ваза на краю стола. Чжебом молчит долго, смотрит только внимательно, кажется, будто запоминает каждую черточку лица. Но потом вдруг как оживает — моргает часто и улыбается, кивает. Они договариваются и расходятся совершенно в противоположные стороны. С лица Марка не спадает легкая улыбка. *** — И представляешь, потом она как возьмет, как засосет его! Все в шоке были! Джебом слушает внимательно и подхватывает его смех, перехватывает взгляд. Они давно уже сидят у него дома, под фон телевизора распивают что-то, Им даже не помнит что именно. В голове туман, мысли не хотят формироваться в полноценные предложения, но есть одна картинка: розовые кончики ушей, как и смеющиеся щеки, чуть прикрытые глаза, смотрящие так же в ответ, раскрытые губы в улыбке, язык, проходящийся своим кончиком по нижней части рта. Так развязно и грязно… Или это так искаженно кажется от выпитого алкоголя? Но он такой горячий, скользкий, не уловить в ответ губами — слишком быстрый. А губы такие мягкие, даже мягче того, что думалось раньше. И сладкие, как сахарная вата, политая клубничным сиропом, только с горечью. Совсем не мешающей, лишь придающей особенный оттенок его вкусу. И шея легко поддается губам, словно так и ждала его все время — мелкие красные пятнышки появляются так же легко, как и исчезают со временем. Он касается совсем невесомо, пробуя, наслаждаясь постепенно. Марк дышит на ухо, прикусывает его за мочку, языком переворачивая кольцо-сережку. Руками он лезет ему под просторную футболку. Они оглаживают друг друга, трутся телами, обмениваются поцелуями — насытиться невозможно. Но их отрезвляет, заставляет отвлечься лишь на секунду телефонный звонок. Домашний — Марк не обращает внимания, закрывая его уши руками. Но Чжебом останавливается. Он испугался. Возвращение в реальность вдруг напугало его до горячей вспышки, пробившей пот. — Это… ошибка. — Что именно? Ты про звонок? — Нет, — Чжебом опускает взгляд и отстраняется. — То, что мы делаем — ошибка. — Почему? С чего ты это взял? Чжебом свел брови, меж них образовалась складка. Он тер руками лицо, пытаясь придти в себя. «Это моя ошибка, не его». — Мы не должны делать этого, — он поднимает на Марка тяжелый взгляд. С разрушенными каменными глыбами, затапливаемый соленым морем. Сейчас его рамки нарушаются реальностью, захватывающей с головой. — Это неправильно. Противоестественно. Этого не должно было случиться… Голос дрожал, словно кто-то пробовал его натянутые струнки на прочность. Марк наблюдал, но медлил. Что он должен сделать для него сейчас? Что? — Хэ-эй, — опять любимое вырывается с его губ. — Если тебя тянет к этому, значит для тебя это естественно. Представь, если бы девочки ели только ванильное мороженое, а мальчики — шоколадное. — Да при чем тут это? — Послушай, — Марк серьезно взглянул в его глаза. — Мальчикам было бы интересно попробовать ванильное мороженое, как и девочкам — шоколадное. Это естественно, потому что человеку хочется попробовать всё. И если уж кому-то хватило смелости попробовать то, что запрещено «естественными» рамками, то он никогда больше не поверит в них. В эти искусственные ограничения, созданные обществом. Оно всё прекрасное. И я люблю тоже всё. И то, и то. Это так же естественно, как любить ванильное и шоколадное мороженое одинаково. Марк улыбается ему и притягивает безвольное тело к себе, обнимая, ероша макушку коротких волосков. Он чувствует, как его пальцы сжимаются крепко за спиной, хватаясь за края футболки. Раньше Марку казалось, что это он младше его. Но все-таки Чжебом такой ребенок в душе. Скованный, не раскрытый до сих пор. — Но это не так просто… Я не могу бороться со своим желанием и правилами вокруг, — он шепчет Марку в шею, касаясь горячим дыханием туда, где только недавно целовал. — Это тяжело перебороть. — Мы будем бороться вместе, — Марк улыбается и усмехается, отклоняет голову чуть назад и целует его в губы. Легко, без принуждения, просто приятное и теплое касание. Чжебом смотрит пристально и долго на покрасневшие половинки рта. Это приятно. Это то, о чем он мечтал… То, чего хотел. Это так легко ему далось, что кажется нелепым, неправильным, слишком легким. Все слишком гладко, и Чжебом просто ждет подножки — реальной или нет. Марк наблюдает и просто делает выводы — снова прижимается губами к его, но уже настойчивее. Осторожно углубляет поцелуй и улыбается, когда чувствует чужое проникновение — понемногу он будет ломать его рамки. Аккуратно, как ювелир обрабатывает бриллиант. Неважно, сколько времени на это потребуется. Он просто будет жить ради него. И делать все возможное, чтобы его разрушенные стенки сгладились соленым морем по краям, и в один прекрасный момент совсем исчезли в его объятьях.