Вера нелюбимых

– Дозор вернулся, ваше высочество. Они обнаружили резерв сеговийцев, около четырёхсот копий, у поворота на Стратфорд. Пятна рыжей глины покрывали плащ капитана и сталь его кирасы, а на щеке рыжие брызги образовали подобие улыбки. Дагонар ненавидел улыбки. Они всегда улыбались, смелые и наглые – в лицо, прочие – за спиной. Если бы улыбкой можно было отравить, яд пропитал бы его насквозь, и в каждой капле убивала бы лишь одна правда: это не его место. Не его войско, не его титул, не его жизнь. Каждый из них, от капитана его гвардии до последнего оруженосца, знал, что он не был рождён командовать. Младший сын, позднее дитя, любимое с виноватой снисходительной слабостью, матушкин любимчик, унаследовавший от иноземной королевы синеглазую, черноволосую экзотическую красоту, он считался украшением двора, и не более... Наследником был Кингар, сильный, взрослый, громогласный принц-воин, с пелёнок привыкший повелевать. Кингар тоже любил улыбаться. Побеждая на турнирах, танцуя с самыми красивыми дамами, возвращаясь из бесконечных военных походов. И когда на охоте клык вепря распорол его голень, он тоже улыбался. За ужином пил красное вино, беззастенчиво обнимал невесту, перекрикивался с приятелями. А наутро не встал с постели. Лихорадка трепала его, нога почернела и распухла, но он все ещё улыбался. А через неделю его не стало. Их отец, король Регеда Кадваллон, приехал уже после похорон. Объявил наследником Дагонара, назначил его командующим армией и в тот же день уехал в столицу. А новый командующий остался на юге, где среди пологих холмов и дубовых рощ, в промежутках между охотами и пирами, сбором урожая и зимними холодами неспешным шагом обозного мерина шла война с Сеговией, начатая ещё до его рождения. – Ваше высочество, какой будет приказ? – напомнил о себе капитан. За его спиной сгущались тёмные тучи, вытягивались неровными щупальцами, набухали дождём. А под тучами на вершине пологого холма смыкала щиты сеговийская фаланга, пять тысяч пик, три из которых – ополчение. На флангах поблёскивала стальными латами конница, около пяти сотен рыцарей. Командовал вражеским войском суровый герцог Ротгар, личный друг короля Сеговии. Быть может, это он красовался перед фалангой на крупном жеребце цвета ночи... – Наступать! – отдал приказ Дагонар. – В авангарде войско барона Трента, за ним – дастинское ополчение. Левый фланг – конница Саффолка, правый – рыцари ордена Василиска. С нами милость Начал! Войско в долине пришло в движение, воины Трента и пехотинцы смыкали ряды. Из ничего, из хаотичного движения возникала фаланга, ощетинившаяся пиками змея в пять рангов глубиной. На флангах заклубилась в воздухе рыжая пыль; там строилась латная конница. Наконец, его войско, похожее на крупного, блестящего чешуей зверя, двинулось вперёд. Сладкая дрожь пробежала по спине, на мгновение замерло сердце и застучало сильно, почти болезненно. "Как в любви," – подумал Дагонар и понял: это и есть любовь. Это сбывшаяся мечта: сильное войско в долине, послушное его воле, белые флаги с алым регедским орлом, волнение боя и предчувствие победы. Он так долго ждал этого. Он так сильно этого хотел. Его атакующее войско по силам примерно равнялось армии Сеговии. Но и у него был резерв: наемники из Иберии, почти восемь сотен легкой кавалерии, и норвикское ополчение в полторы тысячи пик. Он введёт их в бой в нужное время. Он одержит победу над матерым волком Ротгаром и привезёт его голову в столицу. И тогда он тоже научится улыбаться, глядя прямо в глаза всем, кто считал его избалованным щенком. У Кингара были желтоватые крупные зубы с заметной щелью между двумя передними. У него – белые жемчужины, одна к одной. Он покажет им, как выглядит настоящая улыбка. Между тем его войско двигалось вверх по холму, двигалось слишком медленно. Как часто бывает в наступлении, фаланга прогнулась пологой дугой, фланги выдвинулись вперёд. Сеговийская конница пришла в движение, потекла с холма, пытаясь взять регедскую фалангу в щипцы; рыцари ордена Василиска первыми вступили в бой. Из долины, превратившейся в поле боя, донёсся гул: грохот столкнувшихся тяжелых латников, треск ломающихся копий, звон стали, крики боли, ярости и страха. Регедская фаланга, наконец, достигла вершины холма и остановилась в двадцати шагах от сеговийцев. – Что происходит? – нервно вздохнул Дагонар. – Почему они не атакуют? – Нужно время, чтобы перевести дух, чтобы собраться с силами. Подогреть ярость. Это нелегко быть в первом ранге, пойти на стену щитов, – пояснил капитан. Показалось Дагонару, что в спокойном голосе ветерана сотни битв звучала улыбка. Наконец, фаланги столкнулись, с грохотом, перекрывшим шум битвы. Битва казалась равной. С расстояния не было видно ни крови, ни смерти, лишь падали на землю люди, свои и враги, и новые воины вставали на их место, смыкая щиты, и солнце блестело на острие их пик. А потом дрогнул сеговийский строй, и центр их фаланги отступил, выгибаясь, поспешно перестраиваясь. Дагонар не сдержал хищного крика. – Ваша светлость? – напомнил о себе капитан. Принц отдал приказ: – Иберийцы – в бой! Обойти врага с правого фланга и ударить в тыл! Вскоре он увидел их: рыжие, как на подбор, кони с яркими лентами в гривах и хвостах, лисьи хвосты на пиках, шарфы на шлемах, алые, и синие, и изумрудные. Яркой лентой растянулись они в долине, с оглушительным визгом и свистом помчались вперёд... – Что они делают?.. – вскрикнул принц. – Измена! – выдохнул капитан. Как в ночном кошмаре, в невозможном болезненном бреду наблюдал Дагонар, как блестящая конница наемников врезалась в беззащитный тыл регедской фаланги. Как оставив последние ряды на погибель, торопливо разворачивалось дастинское ополчение, смыкало щиты, слишком медленно, слишком нестройно. Конница Саффолка на левом фланге разделилась на два отряда, колонна примерно в сотню рыцарей поспешила на помощь ополчению, стальным клинком врезавшись в пестрых иберийцев. И тогда Ротгар ввёл в бой свой резерв. От Стратфордской дороги, в обход беспечно зеленой рощицы, сомкнув стальные ряды обрушилась в долину тяжелая конница, те самые четыре сотни. Всего несколько минут потребовалось им, чтобы смять остатки левого фланга и, разбив конницу Саффолка, вклиниться в мягкое подбрюшье регедской фаланги. Дагонару показалось, что он упал с лошади, выбив воздух из лёгких. Ему потребовалось время, несколько минут драгоценного времени, чтобы заставить себя сделать вдох. Собраться с силами. Отдать приказ: – Войско графа Норвика – в бой! На помощь дастинцам!.. Принц смотрел вслед двум посыльным, во весь опор погнавшим коней к дубовой роще, где прятался его последний резерв. Всадники скрылись из вида там, где между могучими стволами блестела сталь и колыхалось людское многосотенное море. Битва ещё не проиграна. Есть ещё надежда. Вскоре снова показались на холме, комья рыжей грязи летели из-под копыт их коней. Старший из гонцов проговорил, глядя на луку седла: – Ваше высочество, граф Норвик сказал, что считает нецелесообразным вступать в битву. Он предложил вашему высочеству отступить. В двух часах езды отсюда замок барона Панекорста. Граф Норвик выразил согласие прикрыть ваше отступление. Гнев вскипел в груди, ударил в виски, немыслимой горечью стиснул скулы. Гнев прогнал страх. – Копьё! – не глядя, он протянул руку. Латная рукавица сомкнулась вокруг гладкого древка, рука привычно опустила древко на ложе. В первый раз он обернулся к своим гвардейцам, к двум десяткам рыцарей королевской личной стражи. Алые перья колыхались на их шлемах, шахматными красно-белыми попонами были убраны их лошади, вились на копьях регедские флажки. – Регедцы! Братья! Настало наше время умереть и обрести бессмертие! С нами крылатая ярость! За мной, в атаку! С лязгом опустилось забрало, и мир за железной решёткой подернулся багровым. Он пришпорил коня и полетел вниз по пологому склону, не заботясь, последовали ли за ним его гвардейцы, почти не разбирая, как гудит земля под ударами копыт их боевых жеребцов. Чтобы выиграть битву, достаточно обезглавить врага, убить старого герцога. Он все ещё может это сделать. Пусть это будет последним его поступком. Сердце его пело. Холм, на котором ещё сражались регедцы, оказался и круче, и длиннее, чем казалось ему на расстоянии. Лошади выбивались из сил, переходили с галопа на рысь. Кто-то из его гвардейцев обогнал принца, кто-то остался позади. Но Дагонар увидел штандарт Ротгара, пучок ржи, зажатый в латной рукавице, и повернул усталого коня. Снова ярость гнала его вперёд. Уже не думая о победе, забыв об обидах и мечтах, он вонзил шпоры в конские бока и опустил острие копья. Рослый рыцарь на огромном боевом жеребце встал на его пути. Дагонар направил острие копья в центр щита с гербом Ротгара, но в последний момент вскинул наконечник к горлу рыцаря. Лопнул стальной горжет, и неестественно закинулась на спину голова, и от силы удара древко копья разлетелось в щепы, но Дагонар остался в седле и, бросив отслужившую своё деревяшку, выдернул из ножен меч. Длинное лезвие отливало синевой. Желанный штандарт оказался совсем близко. Принц увидел грузного всадника с седой гривой, рассыпавшейся по плечам, и его вороного жеребца, убранного черной попоной. Он снова закричал, но опущенное забрало превратило его крик в рычание. Сразу несколько вещей произошло в следующее мгновение. Двое рыцарей в одинаковых доспехах выступили вперёд, закрыв герцога из вида. Конь Дагонара споткнулся и упал на колени, принц с трудом удержался в седле. Страшный удар поднял его в воздух и бросил на землю. Он поднялся, перехватив тяжёлый меч двумя руками. Земля уплывала из-под ног. За решёткой его забрала сгущался алый туман