Вера нелюбимых

Он никогда не видел её такой. Не видел неправдоподобно тонкой талии, плавных линий бедер, нежной округлости груди. Не видел блеска её глаз, взрослого, по-женски притягательного, манящего. Он видел её, сломя голову летящей на резвом рыжем жеребце, видел гриву её волос, победным знаменем реющую на ветру. Он подарил ей этого жеребца. Он разучивал с ней новые танцы, вместе с Эйлис бродил с ней по лугам, собирая целебные травы, сбегал в город послушать модного барда, узнать судьбу у знаменитой гадалки, потолкаться на рыночной площади, переодевшись простолюдинами. Он научил её играть в таронг, бросать метательные ножи и бегать на снегоступах. А потом ей исполнилось шестнадцать, и тянуть время дальше стало невозможно. Он волновался, вступая в душистый полумрак её спальни. У него был Эйлис, владевший каждой фантазией его плоти и каждым движением его души, его начало и конец, его ристалище и убежище. Спать с ней было так же нелепо, как совокупляться с сестрой. Потому что никогда прежде он не видел её такой. Он присел на край кровати, словно заново узнавая, коснулся её щеки, поражаясь бархатистой тёплой нежности. Склонившись, поцеловал её губы. Она не ответила на поцелуй, её губы не отозвались на ласку, лишь покорно впустив его язык. Тонкая шея с голубой жилкой под ухом, ямочка между ключицами, белые кружева ночной рубашки... Тончайший вышитый батист, через который он коснулся губами маленького холмика её груди. Она тихо вздохнула, скользнув по простыне, то ли пытаясь уйти от его прикосновения, то ли желая его продлить. Дагонар встал, сбросил на пол широкую робу, помедлил мгновение, давая Шинейд время рассмотреть его наготу. Не спеша опустился на постель, снова прижался к её губам, смелее и требовательнее, дождался, когда дрогнули её губы, отвечая на поцелуй. Провёл ладонью по округлому бедру, по мягкому животу, ласково и осторожно сжал её грудь, большим пальцем подразнил твёрдый маленький сосок. И почувствовал, как тонкие руки обхватили его за талию, прижали несильно, ласково. Он тотчас же разорвал объятия, скользнул ниже, поднял вышитый подол, поцеловал круглые колени, мягко развёл их в стороны. Он чувствовал, как желание и любопытство борется в ней со страхом и стыдливостью, как юное тело отвечает его ласке, ещё не совсем понимая и принимая новые для себя ощущения... Намеренно не касаясь самого сокровенного, он покрыл поцелуями её бедра, косточки таза, живот, такой необычно мягкий, он и забыл, как это бывает... Он и забыл, как нежна женская грудь, как податливо упруга, как наполняет ладонь атласным теплом. Он потянул рубашку с её плеч, она приподнялась, позволяя себя раздеть, чуть задыхаясь от волнения, в котором возбуждение смешалось со страхом. Снова ладонь огладила бедро, поднялась вверх, ласковые пальцы коснулись влажного и горячего. Она тихо всхлипнула и тотчас же ощутимо напряглась в ожидании неизвестных ужасов, боли и крови, того тёмного и стыдного, о чем шепчутся по ночам бесстыжие фрейлины. Он тотчас же разорвал прикосновение. Проложил дорожку влажных поцелуев вдоль её шеи, между холмиками грудей, ниже, к пупку, к тёмным и мягким завиткам... Она попыталась сдвинуть ноги, но он мягко остановил её движение, осторожно раскрывая её, скользя языком по гладким и тонким складкам, смыкая губы вокруг маленькой горошинки, мягко прижимая её языком, посасывая осторожно и быстро... Она тихо ахнула, вплетая пальцы в его волосы, раздвигая бедра шире, глубоко вздрагивая под его ладонями. Прижимаясь к её телу он поднялся на локтях и увидел её глаза, чуть пьяные и сияющие. Этот поцелуй получился взаимно жарким, нетерпеливым и требовательным, он почувствовал на губах её стон и, чуть помогая себе рукой, двинулся в тёплое и мягкое, такое непохожее... Но нет, он не будет сравнивать, это было бы предательством по отношению к ним обоим. Просто он забыл, каким бывает женское тело, забыл его мягкую нежность, влажную податливость, обволакивающую, обманчиво покорную, манящую в горячую глубину, где пульсирует самое жадное желание цвета тёмной крови, где правит магия, древняя, как жизнь, вечная, как ночь. Где совершается чудо новой жизни, самое могущественное на свете... Когда все закончилось, он осторожно укутал её в шелковое покрывало, поцеловал кончик курносого носа. Спросил: – Не больно было, маленькая? – Нет, только в начале немножко, – призналась она бесхитростно, как родному. – А потом так... Уф... Сильно, знаешь? – Знаю, жена, – улыбнулся Дагонар и получил в ответ такую же улыбку, радостную и чуть заговорщицкую. – А если я сразу забеременею, ты больше не будешь... Приходить ко мне? – спросила Шинейд, зардевшись ярким румянцем. – И не надейся, красавица, – усмехнулся он. – Ты – моя жена, и я буду тебя любить, когда мне вздумается. Тебе придётся меня прогонять. – Не буду прогонять, – засмеялась она. И первой нарушила паузу: – Ладно, иди уже. Теперь покраснел Дагонар. – Эта ночь принадлежит только нам. Он понимает... – С меня на сегодня хватит, Нар, – сказала она мягко. – Я буду спать. Ты нужнее ему сейчас. Ты же знаешь, он переживает, только старается не подавать вида. Он позволил себя уговорить. Ушёл, подарив ей на прощание самый нежный поцелуй. Шагая по коридорам дворца, через маленький внутренний дворик, влажный и душистый от недавнего дождя, он с нежностью думал: "моя жена", и даже нашептывал эти слова, через четыре года после свадьбы пробуя их на вкус. В знакомой маленькой спальне, навсегда пропахшей мятой и ромашкой, и ещё чем-то волнующим, принадлежащим только Эйлис, было темно. Эйлис лежал очень тихо, отвернувшись к стене, но Дагонар не поверил его притворству: слишком напряжённо застыли прямые плечи, слишком надолго замерло дыхание. Присев на край постели, он осторожно погладил кудрявую макушку. Эйлис нарочито громко зевнул, потянулся, словно просыпаясь. Хрипло проговорил: – Что так быстро?.. – Подвинься, – тихо сказал Дагонар. После мгновенного промедления он послушался, отодвинулся на самый край широкой кровати. Дагонар знакомым жестом обнял любимого, прижав его ближе, тот привычно устроился у него на плече. Выдохнул шумно и влажно, шмыгнул носом, прогоняя невыплаканные слезы. Сказал: – Только давай не будем сегодня. Я не могу... – Конечно, солнышко, – тихо отозвался Дагонар, пряча лицо в теплых шелковистых завитках. – Я и сам не хочу. Просто спать... Только обними меня, и все. И тотчас же знакомые руки обхватили его сильно и властно, и горячий шёпот коснулся его лица: – Мой! Только мой принц!..