Вера нелюбимых

Внезапно красивая и светлая картина весеннего праздника подернулась кровавой дымкой, тяжёлым гулом зазвучала музыка, алым жадным огнем вспыхнули шелка шатров. Весенний день превращался в ночной кошмар. Голос короля доносился издалека: – Но я вынужден был настоять, и герцог решил сделать тебе встречное предложение. Может быть, ты сочтешь его достойным внимания... А впрочем, вот и они! Пусть он сам тебе все расскажет. И мир исчез. Пропали пронизанные солнечным светом шатры, озерная синь, зелень травы. Остался лишь маленький пятачок света, в котором двигался он, прекрасный незнакомец, болезненно чужой и остро узнаваемый. Он шёл неторопливо, ведя под руку старого герцога, склонив голову, прислушиваясь к его словам. Его волосы были гладко зачёсаны и собраны в низкий хвост, и лишенное золотистого нимба лицо стало строгим и холодным. Он был одет в серебристо-серые шелка, крупная жемчужина покачивалась в мочке его уха, жемчуга помельче украшали ворот его камзола. Поравнявшись с королём Сеговии, он поклонился со сдержанным изяществом, и только потом его взгляд остановился на Дагонаре. Кажется, он что-то сказал. Может быть, принц ему ответил. – Вот, принц, долг чести и прямой приказ моего короля вынуждают меня к этому поступку, – сдавленно проговорил герцог Ротгар. – Если будет на то ваше желание, мой старший сын и наследник, барон Эмрис, станет вашим компаньоном. И пусть будет проклят тот день, когда я принял ваш бой. – Прошу, ваше величество, ваша светлость... Оставьте нас, – проговорил Дагонар. Темно-синие глаза Эйлис, такие родные и знакомые, глядели как будто сквозь него, словно пытаясь разглядеть что-то интересное, происходящее за его спиной. Поймать этот взгляд оказалось невозможным, Дагонар погружался в него, как в воду, и как вода он обтекал принца, убегая прочь. – Эйлис... Я не знал, – выдохнул Дагонар. – Прости меня, я не знал, что герцог признал тебя. Если бы я знал, я бы никогда... – Я не нравлюсь тебе таким? Равным? Знакомый голос тоже изменился, словно подернулся инеем. В тёплый почти летний день Дагонар почувствовал озноб. – Это не имеет значения, – он отвёл глаза от любимого лица, увидел принцессу Шинейд, поднявши юбки с визгом гоняющуюся за лохматой большой собакой. – Ты теперь наследник. Я не могу лишить тебя этого. Не имею права. Постепенно слова обретали смысл, складывались в стройную и правильную мысль. Принц сделал ещё один шаг, будто увидев в темноте проблеск света. – Быть компаньоном – это сыто и комфортно, не более. Для служанки из Второго Дозора – это хорошая позиция. Для наследника герцога Ротгара – ужасающее бесчестие. Я не могу обречь тебя на это. Ты достоин всего самого лучшего. Со временем ты станешь одним из самых видных вельмож королевства. Любая женщина сочтёт за счастье стать твоей супругой. У вас будут дети, слава, почёт, богатство. Я не имею права сломать твою жизнь, лишить тебя возможности иметь нормальную семью, детей. Ради собственной прихоти лишить тебя власти, титула, положения в обществе. Я не имею на это права. И снова этот взгляд, ничего не выражающий, ускользающий. И боль в подвздошье, сильнее, чем от клинка. Голос, спокойный и негромкий, голос лорда: – Ради прихоти?.. Но Дагонар уже не слушал, повинуясь движению собственной мысли. – Поверь мне, я найду способ избавить тебя от этого обязательства. Я придумаю... – Не трудись, – перебил его незнакомец, которого он все ещё называл женским именем. – Тебе ничего не придётся придумывать. Моё согласие – непременное условие этого решения. Меня не могут ни к чему принудить. – Это хорошо, Эйлис, – перевёл дыхание Дагонар. – Это правильно. Ты имеешь право сам решать свою судьбу. – Ну что, пойдём, – незнакомым жестом он дёрнул подбородком в сторону герцога, ведущего беседу с обоими королями. – Скажем им?.. Шаги по мягкой зеленой траве, как по тонкому льду, как по узкой тропинке над бездной. Ещё один шаг рядом с Эйлис. И ещё один. Последний. Голос-призрак, голос – несбывшаяся мечта: – Ваши величества, ваша светлость... Его высочество принц Дагонар описал мне подробности его предложения. Я ценю его честность и благородство. Трель жаворонка зазвенела над лугом. Дагонар поднял голову, пытаясь разглядеть маленькую птицу в бездонной синеве. Нет, не видно... – Я согласен, Дагонар. Я согласен быть твоим компаньоном. Досадливо крякнул герцог, хитро захихикал король Герден. Колени принца подкосились, но он успел принять красивую позу, опустившись перед избранником на одно колено и спрятав лицо в его ладонях. Они отошли далеко ото всех, опустились на песок на самом берегу у кромки неподвижной воды и лишь тогда заметили до боли, до белых костяшек сжимающие друг друга руки. Дагонар поднёс к губам руку любимого, поцеловал длинные пальцы. Тысячи тонких струн обрывались в его груди, оставляя за собой тихий, но пронзительный звон. – Как ты мог подумать, Каро? – тихо спросил знакомый голос с теплом в бархатной глубине. – Что я откажусь от тебя ради... Ради чего? Титула? Права назвать Данвеган своим? Неужели мне не найдётся куска хлеба в твоём доме и места у огня? А что ещё мне надо, если ты будешь рядом? – Прости меня, солнышко моё. Я до сих пор поверить не могу. – Ты просто очень глупый человек, Каро. Я не знал, что ты такой у меня глупый. Да, самое главное, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Дышать не тяжело? Кашель... – Все отлично, оставь, – Дагонар вгляделся в родные глаза и утонул в целом море тепла, и любви, и заботы. – Солнышко, ты придёшь ко мне сегодня? – Нет, не приду, – тихо засмеялся Эйлис. – Ты ко мне приходи. Я в шатре сплю, один, между прочим. – Это удобно. А где твой шатёр? Не хотелось бы ошибиться в темноте. – Да уж, постарайся... Вон, видишь, зелёный, самый близкий к берегу? – Хорошо спрятался, зелёный шатёр на зеленой траве... Я тебя сейчас поцелую... – Не надо, все смотрят на нас. Он был прав, на них действительно смотрели. Через минуту прибежала Шинейд с большой лохматой собакой и сообщила, что пса зовут Канцлер, и он настоящий волкодав, а потом Канцлер прыгнул в воду и забрызгал наконец-то угнавшихся за принцессой фрейлин... Их позвали к столу, накрытому на лугу под золотистым навесом. Проворный слуга проводил Дагонара к почетному месту, рядом с принцессой Шинейд, и сделал попытку отвести Эйлис прочь, но Дагонар лишь крепче сжал руку юноши, и в результате Эйлис оказался между Дагонаром и королём Регеда. Королева Норвенна бесцеремонно перегнулась через супруга и сказала с улыбкой: – Эйлис, наконец-то! Вы ещё милее, чем я себе представляла. Моему сыну несказанно повезло... Король Кадваллон через голову Эйлис обратился к сыну: – Ты знал?.. – Да, отец, – просто ответил Дагонар. Непростую беседу прервал король Герден, громко захлопавший в ладоши. Его голос зазвучал особенно пронзительно: – Господа и дамы, регедцы и сеговийцы! Это славный день! Сегодня мы празднуем мир между нашими странами! Сегодня мы празднуем союз между Сеговией и Регедом, между принцем Дагонаром и принцессой Шинейд! Все закричали и захлопали в ладоши, музыканты на лугу исполнили что-то громкое. Дагонару стало обидно, что его маленькая невеста остается незаметной, и он подхватил девчушку за талию и легко поставил её на стол, прямо среди тарелок с изысканными угощениями. Принцесса сначала взвизгнула, потом засмеялась и захлопала в ладоши, и придворные двух стран, собравшиеся на праздник, на мгновение стали детьми, с улыбками открытыми и искренними. Длился бесконечный весенний день. На лугу устроили танцы, и Дагонару пришлось танцевать с Шинейд, а Эйлис отказался категорически, уверяя, что ещё не успел научиться придворным танцам. – И потом, кто будет вести? – смеялся он, лукаво блестя глазами, и Дагонар скрипел зубами, лишь бы только не наброситься на компаньона на глазах у жаждущих скандала сплетников двух стран. Наконец, солнце скрылось за грядой холмов, окружающих озеро, и праздник закончился. Слуги начали убирать со стола, сворачивать раскладные стулья, помогать своим господам готовиться ко сну. – Ты придёшь? – спросил Эйлис, снизу вверх заглядывая Дагонару в лицо. – Пойдём прямо сейчас... Я не могу больше ждать, солнышко... Юноша засмеялся, легко кончиками пальцев коснулся щеки принца. – Приходи, когда стемнеет. Я буду ждать. Дагонар темноты не дождался. Небо ещё золотилось на западе, когда он покинул свою уютную спальню и вернулся на луг, словно вуалью покрытый тонкой вечерней дымкой. Свечи и масляные лампы горели в шатрах, превращая разноцветные шелка в сияющие драгоценности, в причудливые цветы из волшебных сказок, расцветающие в ночи. У самого берега ярким изумрудом горел маленький огонёк. Дагонар шёл к нему по щиколотку в легком облаке, и казалось ему, что плывет он по воздуху, не касаясь земли, и в глубине души, измученной долгим ожиданием, вдруг появилось желание, чтобы эта дорога по вечернему лугу не закончилась никогда, чтобы вечно светил ему маленький зелёный огонёк, потому что не бывает на свете счастья пронзительнее и ярче, чем эта волшебная близость почти сбывшейся мечты... Эйлис поднялся ему навстречу. Тонкая рубашка упала с плеча, золотистым водопадом рассыпались волосы. Его красота обжигала, как глоток ледяного питья в жаркий полдень. Когда Дагонар отвернулся, чтобы закрыть за собой полог шатра, сильные руки обхватили его плечи, сжали крепко, срывающийся от страсти шёпот влажно коснулся виска: – Мой! Только мой! Не отдам никому! Луна светила в распахнутый полог, заливала сине-зелёным сиянием обнаженные тела, раскинувшиеся на смятых простынях. Эйлис лежал на груди Дагонара, накрыв ладонью сердце любимого. Голос его звучал глухо: – Самое главное... Забыл сказать. Ты же позволишь мне носить платье? Иногда, дома, когда мы одни. Потому что эти ваши штаны - это ужас. Орудие пытки. Во-первых, повсюду жмёт. Во-вторых, я в них, как голая... Голый. Мне кажется, на мои ноги все пялятся. Дагонар провернулся на живот, подминая под себя Эйлис, прижимая к перине узкие запястья. – Открою тебе секрет, моя любовь. Так и есть, на тебя все пялятся. И женщины, и мужчины. На твои безумные ножки и круглую попку... Тонкое тело прогнулось под ним, каждой линией, каждым изгибом так идеально совпадая с его собственным, что ничего не нужно было делать, лишь сплетаться корнями, каждой веной, каждым стоном и прорастать друг в друга, наполнять и принимать, сливаться в одно целое, двигаться в одном ритме, дышать одним воздухом, вместе взлетать в вышину и падать вниз в безумном восторге, и рассыпаться водопадом разноцветных, медленно гаснущих огней... И с каждым вдохом наполняться ослепительной, щемящей благодарностью за такое полное и безграничное счастье... – Слипнемся... – щекотный шёпот под сердцем. Дагонар подхватил на руки любимого. Шелковая трава под ступнями сменилась влажным песком. Вода Священного озера оказалась неожиданно холодной, и это было хорошо, и правильно, так удивительно правильно. Эйлис крепче обхватил его за шею, прижался к плечу. Дагонар опустил щеку на его макушку. Они замерли, растворившись в лунном свете, в звёздном сиянии, две капли тепла в Оке Мира.