Всего один портрет

Утро встретило Натаниэля всё тем же ужасом, который не отпускал его с ночи. Почему-то добрые и светлые мультфильмы не позволяли расслабиться, принося с собой множество кошмаров. Они сменяли один другой, акцентируя внимание на том, что юноша обладает не самой приятной внешностью. Стало обидно. Настолько плохо на душе, что Натаниэль решил не идти в университет, а оставить всё как есть. Пусть Хлоя там бесится, но только без него. Если не придавать значения случившемуся, то никто и не заметит, что его нет на месте. Приняв такое решение, юноша замотался в одеяло и тяжело вздохнул. Зеркало, стоявшее недалеко от кровати, отражало растрёпанные рыжие волосы и красные глаза. Бессонная ночь давала о себе знать, а постоянные кошмары заставляли реветь едва ли не всё время. Даже обстановка давила на юношу. Он не хотел уже ничего, только спрятаться от постоянных издевательств. Что-то подсказывало, что Хлоя на этом не остановится. Она была слишком рассержена случившимся, чтобы позволить Натаниэлю нормально жить дальше. Находиться здесь больше не было сил, юноша решил, что самое время прогуляться или хотя бы попробовать нарисовать этот портрет. На кухне почему-то было слишком темно, настолько, что не видно даже холста. Это странно, ведь на улице день. Натаниэль осторожно пошёл вглубь комнаты, стараясь не наступать на валяющиеся вокруг вещи. Он точно помнил, что бросил здесь, по меньшей мере, рюкзак и галстук. Странная темнота становилась чернее, словно на улице глубокая ночь. Когда глаза постепенно привыкли к тьме, юноша подошёл к окну. Ничего необычного. Всё такое же утро, если не считать, что выглядит оно как ночь. Едва Натаниэль успел подумать, что не зря остался дома, как зазвонил звонок. Это юноше не понравилось. Он не хотел в такой ситуации впускать гостей. Кто это вообще мог быть? Во всём Париже не найдётся человека, способного прийти сюда. Решив, что лучше всего даже не смотреть в сторону двери, юноша сел за стол и с замиранием сердца посмотрел в окно. Совершенно ничего. Как будто все люди разом исчезли с улиц. На этот раз постучали в окно, делая это с удивительным упорством. Натаниэль уже не знал, куда себя деть, чтобы справиться со страхом. Как-то это слишком. Или он до сих пор спал, или вокруг творилась очередная ерунда. Часы тикали слишком громко, юноше казалось, что эти противные звуки сотню раз повторяются без причины. Так монотонно и бесцеремонно, что Натаниэль уже пожалел о том, что остался один. Ему хотелось домой, к родителям. Пусть опять придётся с головой погрузиться в изучение виноградника, но это будет безопасно. Темнота давила на нервы, заставляла юношу тяжело дышать. Выпив воды, он вернулся в комнату, тяжело рухнув на постель. Голова кружилась, мысли путались. Натаниэлю казалось, что у него появился жар. С протяжным стоном перевернувшись набок, он едва сдержал слёзы. Тело словно горело. Дрожащей рукой юноша вынул из тумбочки градусник. Потребовалось несколько минут, чтобы его нормально поставить, ведь странное самочувствие не позволяло этого сделать. Подсвечивая себе телефоном, Натаниэль с ужасом смотрел на отметку тридцать восемь и пять. Даже поморгал, чтобы убедиться в своей правоте. Ничего не изменилось. Градусник по-прежнему показывал очень высокую температуру. Юноша вновь не поверил своим глазам, когда увидел, что сейчас всего лишь полтретьего. Как такое могло произойти? Он же точно помнит – вставал утром. Или нет? Натаниэль закрыл глаза и тяжело вздохнул. Ему уже хотелось спать. Хотя бы положить голову. Куда угодно, только бы она не болела настолько сильно. Юноше хватило сил только на то, чтобы выпить жаропонижающее. После этого он вновь лёг на подушку и зажмурился, стараясь ничего не делать. Постепенно боль отступала, но на её место приходили кошмары, сменявшие друг друга с удивительной скоростью. Натаниэль даже не успевал запоминать их. Он всего лишь смотрел на всё происходящее, не чувствуя даже страха. Только тупая боль, сдавливающая виски, оставалась в памяти. Когда юноша наконец-то смог открыть глаза, на улице светило солнце. Его лучи проникали через открытое окно, освещая разбросанные на полу вещи. Валялось абсолютно всё, даже ноутбук. Тяжело вздохнув, Натаниэль попытался сесть, но у него не получилось. Голова всё ещё болела, а нога перестала подчиняться. Кое-как справившись с этой задачей, юноша достал из-под подушки телефон. Три пропущенных за одно утро. Неужели он кому-то настолько сильно понадобился? И все были от Маринетт. Натаниэль решил не ждать больше и сам перезвонил, чтобы выяснить, что же случилось. – Наконец-то, где же ты пропадаешь? – возмущённый голос девушки сразу же заставил его вздрогнуть. – В университете так и не появился. Разве можно поступать подобным образом? Да, Хлоя вела себя далеко не идеально, но не следует же бросать учёбу из-за этого! – Ничего я не бросал. Подожди всего несколько минут! Дай мне всё объяснить и не делай поспешных выводов. – Я слушаю. – Болею. Ночью поднялась температура, и нет в этом ничего сверхъестественного. Всего лишь плохо себя чувствую. – Это ужасно! Как так? Тебе следует как можно скорее обратиться к врачу. – Нет, теперь уже всё нормально. Завтра я буду в университете, не переживай. Натаниэль мгновенно сбросил вызов, не желая слушать Маринетт дальше. Может, он сделал что-то слишком уж неправильное, но ему действительно так хотелось. Зачем тратить столько времени на выслушивание упрёков, если можно пойти и спокойно полечиться? Выпив обезболивающего, юноша внезапно почувствовал прилив сил, словно и не болел никогда. Ему тут же захотелось нарисовать что-то удивительное и прекрасное. Чувства быстро брали верх над здравым смыслом, и Натаниэль достал из рюкзака тетрадь, на последней странице которой до сих пор красовался портрет Адриана. Мягкие карандашные линии и безумно красивые, даже, можно сказать, аккуратные штрихи. Ему ещё никогда не приходилось рисовать настолько хорошо. Конечно, портреты получались красивыми и похожими на оригинал, но настолько чувственными – никогда. Натаниэль медлено провёл пальцами по тёмным линиям на бумаге, стараясь очертить каждую из них. Сердце забилось чаще, когда его рука коснулась листа, заставляя отчаянно покраснеть. Юноша не мог понять из-за чего: смущающего действия или болезни. Остановиться у него так и не получилось. Постоянно поглаживая бумагу, он вспоминал вчерашний день. Странно, но хотелось вновь очутиться в объятьях и забыть обо всех проблемах. Там тепло, уютно и очень много приятных впечатлений. Адриан слишком добр, настолько, что его хорошие поступки остаются в голове. Юноше хотелось забыть обо всём, но у него не получалось этого сделать. Слишком сильно запал в душу этот человек, поступающий по всем правилам приличия. Натаниэль в который раз закрыл глаза, стараясь успокоиться. Ему удалось угомонить бешеное сердцебиение, но ненадолго. Едва раздался звонок, предыдущий ритм вновь начал мучить несчастного. С трудом поднявшись, юноша направился к двери. – Привет! – сразу с порога начала Маринетт. – Я решила зайти к тебе ненадолго. Всё равно мне в эту сторону. Натаниэль не сразу понял, что нужно подруге. Он послушно отошёл, впуская девушку к себе. Головная боль опять появилась и не давала сосредоточиться на словах, которые произносила Маринетт. – Знаешь, я, собственно, зачем пришла – скоро к тебе Адриан придёт! Я слышала, как он говорил об этом с Нино. Сердце рухнуло в пятки. Юноша не знал, куда себя девать. Как так? Прямо домой? Ведь это далеко не то, чего хочется ожидать. Комната грязная, кухня тоже, а больше свободного места в квартире нет. Натаниэль с ужасом вспомнил, что на кровати валяется портрет, а в кухне стоит холст. Он не мог бросить Маринетт одну, но и оставить всё как есть – не лучшая затея. С ужасом понимая, во что он ввязался, юноша почувствовал, как жар снова распространяется по телу. Таблетка переставала действовать, а больше ничем он не лечился.