Всего один портрет

Странный голос постоянно преследовал. Натаниэль начинал понимать, что вокруг творится что-то неладное. Даже закрытая дверь не помогала избавиться от назойливых мыслей. Казалось, что сегодня всё шло не так, как хотелось бы. Герои Парижа не появлялись, никто не спешил его освобождать, а вопросов становилось всё больше. Даже человек, который его похитил, не спешил радовать живым общением. Натаниэль уже в третий раз прошёлся по комнате. Ничего нового и интересного нет. Хотя планировка квартиры казалась слишком странной. Какие-то острые углы, да и дверей слишком много. Конечно, многие здания строились и раньше, но такого беспредела видеть ещё нигде не приходилось. Больше всего смущала маленькая закрытая комнатушка. Именно она манила к себе, заставляла постоянно крутиться где-то поблизости. Казалось, от неё веяло чем-то мистическим и невероятным. Да и макеты пирамид уж очень сильно привлекали внимание. Натаниэль ещё раз посмотрел на дверь, но так и не смог решиться и открыть её. Внезапно повеяло холодом и откуда-то из-за дверей послышались голоса. Юноша был готов поклясться, что уже слышал их раньше. Окно медленно открылось, и появился какой-то хвост. Натаниэль даже глаза протёр, не желая верить тому, что видит. Нет, хвост не исчез. – Привет, – юноша в чёрном костюме оказался на подоконнике. – А где этот? ЛедиБаг вошла в комнату с другой стороны. – Странно, а квартира-то пустая. Здесь никого нет, – она внимательно посмотрела на Натаниэля. – Не нравится мне это. Обычно всё складывается совсем не так. – Думаешь, это ловушка? – Нуар спустился на пол. – Не похоже. Была бы ловушка, мы бы уже в неё попались, а тут нет совершенно ничего. – Ты что-то знаешь? – это уже предназначалось Натаниэлю. – Нет, я его даже не видел ни разу. – Ладно, тогда возвращаемся. – Моя леди, думаю, что рано или поздно он всё равно объявится. Натаниэль шёл совсем уставший и несчастный. Его вроде бы спасли, но только непонятно: от кого именно. Да и зачем, если он был в доме один? Это выглядело слишком глупо. Наверное, эти все герои остались недовольны. Им даже не дали возможности нормально сразиться. Со стороны всё выглядело как неудачная шутка. Да и человек, который решил сыграть с ними, явно был сильнее, чем того хотелось. Натаниэлю плохо. Он чувствовал, как тошнота медленно подходит, как начинает болеть голова. Может, успел простудиться, пока ходил в доме? Хотя в это сложно поверить. Внезапно начали появляться довольно странные мысли. Хотелось разрывать всё, что попадается на пути. Натаниэль поймал себя на мысли, что ему было бы безумно приятно зайти в галерею и немного испортить все экспонаты. С ужасом отогнав эти мысли, он зажмурился и постарался представить что-нибудь хорошее. Однако навязчивая идея не желала отпускать. Она преследовала, словно знала о том, что рано или поздно юноша уступит. Ночь прошла в ужасных мучениях. Каждое мгновение желание разорвать всё, что есть в доме, подкатывало с новой силой. Зато бессонница позволила закончить портрет, который долгое время лежал, хорошенько спрятанный. Сейчас линии ложились на бумагу очень легко и быстро, словно так и нужно было. Натаниэль впервые почувствовал вдохновение. Но это было нечто необычное, скорее похожее на безумие. Раньше он никогда не ощущал настолько всепоглощающее желание творить и уничтожать одновременно. Портрет получился слишком натуральным. Он настолько похож на Адриана, что даже смотреть больно. Натаниэль понял, что лучше избавиться от такого компромата. Если кто-нибудь узнает о его внезапной любви, то ничем хорошим это не сможет закончиться. Немного подумав, он решил отдать это самому Адриану, но так, чтобы тот не смог догадаться. Художник должен был остаться загадкой. Но сердце не желало так просто отпускать своё творение. Оно словно заставляло оставить Натаниэля хоть одну чёрточку. Ну не может же всё так закончиться! Нельзя отпустить все эти чувства с такой лёгкостью. Юноша внимательно посмотрел на портрет, стараясь уловить мысль, которая крутилась где-то рядом. Резким движением руки он схватил карандаш и отрывистым, словно не своим почерком дописал:

«Des lilas blancs de cimetière Près de mes tempes ont fleuri*»

Натаниэль хотел добавить ещё несколько строк, но руки больше не слушались его. Эти слова были совсем не тем, что он хотел оставить на своём творении, но, видно, сейчас не ему решать. Оставшиеся два часа приходилось бороться с искушением разорвать бумагу. Силы воли не хватало, под пальцы попадали ранние наброски, какие-то странные попытки дизайна. Всё разом падало на пол жалкими клочками бумаги. А Натаниэль смотрел на портрет, стараясь не приближаться к нему. Нет, он не может уничтожить в порыве безумия работу, на которую потратил так много времени. Утро наступило совсем скоро. Уже болели пальцы, голова кружилась, но Натаниэль твёрдо решил пойти в университет. Он чувствовал, что сегодня последний шанс всё исправить и отстать наконец-то от Адриана. Пришлось скрутить портрет и засунуть его в тубус, чтобы не помять. Натаниэль шёл медленно, слишком медленно. Он постоянно поворачивал голову в сторону реки. Желание выбросить туда тубус становилось всё сильнее. Натаниэль понимал, что сейчас с его головой творится что-то неладное. Будто ему не дают самостоятельно принимать решения. Здание университета выглядело каким-то пустым, словно там никого не было. Натаниэль с трудом понимал, что происходит, ему хотелось закрыть глаза, уснуть. С каждым шагом страшная усталость становилась сильнее. Пришлось опираться о стену. Тубус Натаниэль поставил возле места Адриана и расслабился: он больше не мог сопротивляться манящему голосу. Его вели непонятно куда. Все эти дома и парки никогда раньше не попадались на глаза. Натаниэль ещё понимал, что его тело двигается в сторону центра, но какими-то такими дворами, что страшно становится. Он закрыл глаза, но не смог так идти: боялся что-то пропустить. Ноги сами привели его в большой дом. Вверх, по ступенькам, на самую крышу. Натаниэль почувствовал, как к коже прикоснулось что-то невероятно холодное. Вздрогнул, попытался посмотреть, кто стоит за спиной, но тело совсем не слушалось. Цепкие пальцы легли на шею, легко, но ощутимо сдавливая её. На глаза навернулись слёзы, воздуха не хватало. — Принёс мою весточку? Молодец, больше ты мне не нужен. Шею сжимали всё сильнее, перед глазами всё плыло и смешивалось. Натаниэль с трудом хватал воздух, хотелось закашлять, но руки не давали этого сделать. Ему казалось, что вся жизнь пролетела за эти несколько секунд. Почему-то вспомнилось мамино желание отправить его учиться в Париж. И виноград. Красивый, блестящий на солнце, ради которого приходилось подниматься едва ли не в пять утра. И даже мультфильмы, которые крутили по одному-единственному каналу в раннее время. — Ненавижу художников, — сказали ему на ухо. — Вообще не люблю талантливых людей. Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу тебя убить. Всегда хотел. Это же надо такая несправедливость! Какие-то крестьяне и талант себе забирают. Натаниэль вцепился ногтями, а руки, которые так сильно его держали. Что за послание он передал? Картину? Он пытался вспомнить, что же написал на ней, но слова словно вылезли из головы. Помнил только, что это были строки из какого-то стихотворения. — Прощай, гениальный художник, тебя никогда не должно было быть. Воздуха катастрофически не хватало, голова закружилась, Натаниэль почувствовал, что сознание постепенно ускользает от него. Невыносимо холодно.