Олимпийское солнце

      «Как так вышло? Почему всё случилось именно так и именно со мной?»       Стоя на краю небольшого обрыва, под которым плескались сапфировые волны, Люси бездумно смотрела далеко на горизонт. Самый разгар очередного дня на Олимпе, солнце жарит в зените. Горячий воздух спирает в лёгких, мешая ровно дышать. Девушка хотела бы спуститься на пляж и окунуться пару раз в необычную сапфировую воду, волны которой глянцем сияли под солнцем. Осталось получить результаты тестов и начнутся летние каникулы, на которых Макаров позволил Богам спуститься в Магнолию. Почему-то смертной не особо хотелось спускаться в город, где все будут презрительно кидать ухмылки и насмешки.       — Мне можно остаться здесь? — в очередной раз допытывала Люси своего Божественного друга. Гажил скривился и фыркнул, выражая своё недовольство на трусость Сердоболии. Приятный горячий ветер не давал такой свободы, как прохладный бриз в Японии. Люси чувства себя не в своей тарелке, а обязанности смертной перед Богами сковывали её руки цепями, натирая до костей. Хотелось проснуться от этого кошмара под крики Руфуса и драться со Стингом за право идти в ванну. Люси действительно скучала по своей равномерной тихой жизни в храме Токио.       — Мы уже тысячу раз это обсуждали. Макаров приказал тебе спуститься, чтобы ты могла ориентироваться на других Божеств и мифических существ, что поможет тебе быстрее справиться со своей работой, — безнадежность достучаться до сознания Люси чувствовалась в голосе Редфокса. Сегодня его привычный буйный волос был зачесан в тугой густой хвост, спуская длинные жесткие колючки по спине.       — Да-да, или для того, чтобы я в тысячный раз почувствовала себя ущербной смертной, среди множества великих наших создателей, — сарказм стал привычной приправой для девушки за полтора месяца на Олимпе. Эдакая защитная реакция девушки на любые бессмертные нарушения шума. Златовласая уселась на пушистую траву, падая спиной назад. Как же она хотела покоя и уютной тишины без напряжения.       Из-за всей этой суеты вокруг она уже во снах видела привычный мост, по которому обычно возвращалась домой с Ангелом и Юкино. Широкую лестницу, которую обрамляли сочные изумрудные кусты цветов. Слышала скрип половиц на втором этаже дома и ощущала взгляды прихожан. Тело скучало по регулярным тренировкам в школьном бассейне и привычной домашней работе. Хотелось заснуть и проснуться, уткнувшись не в пустой белый потолок из мрамора, а деревянный, такой домашний, в углах которого уютно сидят мелкие паучки. Грусть по дому горько отдавалась при виде статных колонн и стен Академии, а тёплые воспоминания были хуже кошмаров по утру. Почувствовав на лице приятную тень, Люси распахнула глаза и уставилась на надутое лицо Гажила. За всё время девушка убедилась, что этот парень не так плох, каким казался в первые дни.       — Даже Жерар уже свыкся с тобой, так, что больше тебе нечего опасаться. Ну, а если ты так боишься нашей магии, то Роуг всегда на твоей стороне, — вот уже битую неделю Люси заводила себя в лабиринты сознания, чтобы разгадать Гажила. Он помогал, как с домашней работой, так и с Богами. Защищал от их нападок, даже от назойливого Дреера. Давал дельные советы, как подобраться ближе к тому или иному ручному Богу. Ну, и что здесь забыл этот парень?       — «Даже Жерар», спасибо и на этом. На фестивале я бы не сказала, что Богиня войны была мне рада, — при упоминании Эльзы парень едва ли дёрнулся, вспоминая огненный характер женщины. И как только Жерар умудрился приручить эту взбалмошную девицу. Она одним сверканием глаз усмиряла вечные драки Грея и Нацу. Пожалуй, единственным Богом из ныне студентов Академии, кто не боялся кары от Эльзы, был Лексус. Этот парень имел не малую силу, чтобы держать равенство с мощью Богини войны.       — А как же Лексус? Он же вроде записался в ряды твоих рыцарей, — при упоминании парня Люси едва покрылась акварельным румянцем. Поднимаясь с нагретой земли, девушка взмахнула золотым хвостом, буравя взглядом горизонт. Почти три недели она жила спокойно, не считая внимательных взглядов после происшествия на Дне Рождении. Лексус продолжал подкалывать девушку и распускать руки. Только вот Люси уже реагировала совсем по-другому. Сладкие воспоминания о поцелуях на фестивале заставляли дрожать всем телом от мерзкого ощущения того, что ей понравилось. Девушка прожила восемнадцать лет, оставляя место в сердце сквозить пустотой. А теперь пара наглых усмешек, поцелуев, и Люси ощущает странное чувство в груди, заглядывая мельком в лазурные глаза Дреера.       — Да, ну, его к чёрту. Он хам и только играется со мной, как с экзотической зверушкой. Я же нужна лишь для того, чтобы помочь вам узнать ваши ошибки в понимании людей, вот он и смеётся надо мной, — шелест больших малахитовых листьев раздался гулом на краю обрыва. Люси ещё долго пыталась отказаться от посещения Магнолии, но падала перед невозмутимым спокойствием и уверенностью Редфокса. Их славную перепалку прервал Роуг, который отвёл надутую Сердоболию в общежитие.       Её раздражали наполненные искусственной жизнью проекции девушек коридоры и блеклые комнаты. Весёлый смех и оживленные разговоры воспринимались, как игра в театре, не более одного выступления. Люси была здесь одинока, чему несказанно радовалась. Даже визги проекций не были помехой для уединения блондинки. Лишь назойливые Боги изредка приходили помучить девушку.       Захлопнув дверь и повернув ключ в замке, Люси тяжело выдохнула, ощущая прохладу комнаты. Она уже ощущала, как колыхался тонкий тюль под напором горячего ветра. Хотелось принять душ и упасть на пока ещё холодные простыни и перечитывать очередную книгу из библиотеки.       — Значит, до сих пор считаешь себя моей игрушкой? Вот даже не знаю, что чувствовать, радость или раздражение, — вкрадчивый голос со стороны кровати заставил мурашки неприятно заползти под кожу. Впервые за день девушка почувствовала долгожданную прохладу. Только вот красноречивый взгляд со стороны Лексуса заставил ощутить ком в горле.       — Тебя напрягает правда? — сохраняя напускное спокойствие на лице, девушка обернулась и скинула распахнутый пиджак. Блузка неприятно прилипла к спине, скрипя по телу при любых движениях. Волосы были самой раздражающей вещью на свете при подобной погоде, — И что ты забыл в моей комнате? Мне стоит обратиться к Гилдартсу, чтобы научил вашим штучкам с запечатыванием дверей, — размяв шею, Люси внимательно уставилась на Дреера. Это существо ломало любые законы логики, поэтому она не знала, чего ожидать вновь.       — Я понимаю, что люди глупые существа, и у каждого своя правда, но я думал ты разумнее, — слова пролетели мимо гордости девушки, которая привыкла к подобному обращению к себе. Летунья сидела на подоконнике, выжидая бури гнева и ругани со стороны двух упёртых блондинов.       — Чем на этот раз обязана? — не любила девушка вести пустые беседы, которые приводят к конфликту. Равнодушно глянув из-под пушистых ресниц на Бога, она упала в кресло рядом с кроватью. Изящно и легко со стороны, но на самом деле её ноги могли не выдержать и подкоситься под таким угрюмым взглядом.       — Дура, — тяжело выдохнул парень, уронив взгляд на пол. Перебрав волосы пятерней, Дреер думал, кто для него Люси. Он её не любит, но и не считает игрушкой. Она состоялась в его глазах в настоящую личность, которая не теряет надежды даже в него. Он чувствует огонек веры в её душе.       — Придурок, что ты хочешь от меня опять? — терпение девушки утекало, словно песок в часах. Она не хотела любого контакта с этим Богом, лишь потому что начинает ему симпатизировать. Это запрет в её кодексе. Люси незаметно вжималась в спинку кресла и искала помощи в любом шорохе. Сейчас шум Нацу и Грея был, как никогда, кстати. Или же глупые издёвки Бикслоу. Всё, что угодно, только бы не быть с Лексусом наедине.       — Почему ты такая упёртая и не признаешь очевидного. Я тебе нравлюсь, — внутри Лексуса словно треснули стены, которым он отгородился от смертных, после случая со своей женой. Слезула сильно пошатнула его доверие к людям, после чего он и отдалился от смертных. И то, что он сейчас оказался в этой Академии, полностью вытекает из его несчастливого брака. Парень вскочил с кровати и приближался к миниатюрной девушке, которая хотела раствориться в мгновение ока.       — Притормози на минуту. Из-за вас я здесь нахожусь, моя семья под угрозой. И я ничего не могу сделать, потому что я никто по сравнению с Вами, Богами. Но также я не могу рисковать жизнями моей семьи, из-за вашей гордости и упёртости, — в Люси проснулось второе дыхание, благодаря которому она чувствовала волну страха и волнения внутри. Она спорила с Богом. Конечно, у них и раньше были перепалки, но никогда она не чувствовала симпатию и неприязнь одновременно. Сердоболия не могла даже рассматривать варианты, что может быть счастлива с Лексусом. Ей не хватит сил отпустить свою земную жизнь или обречь его на жизнь смертного.       — Ты думаешь лишь о своей семье и делаешь виноватыми нас. Да, мы признали то, что зависим от вас, и пытаемся исправиться. Но ты настолько закрылась в своём коконе, что не воспринимаешь никого, кроме Редфокса и Роуга, — в его жилах кипело знакомое чувство ревности, которое он испытывал при браке со Слезулой. Эта девушка заглядывалась на одного из Титанов — Зерефа, но продолжала хранить верность Дрееру. Лексус ревновал Люси куда сильнее. Он и видел в ней другую девушку. Слезула была импульсивна, эмоциональна, часто с ним ругалась во время бытовой жизни. Люси была настолько умиротворенной, что её спокойствие бесило. Она жила размеренно и не хотела всего и сразу, гробя себя и своё здоровье, как это делала Слезула.       — Хоть кто-нибудь из вас сделал мне шаг навстречу, когда я пыталась достучаться до вас. Сейчас единственный, кто осознаёт свою ошибку, это Фрид. Он способен сочувствовать и переживать за смертных, в отличие от тебя. Ты не видишь ничего и никого после предательства своей жены. Пойми уже, что все люди разные, как бы вы ими не крутили. Я не она, — подвеска на шее девушки недобро сверкнула при освещении, а в глазах блондинки заиграли черти. Она дошла до пика своей терпеливости. Если раньше, она могла разрыдаться, как первоклассница, и накричать, то сейчас она впервые чувствовала настолько пожирающую изнутри злость. Кулаки сжимались на уровне рефлексов, пока Люси старалась не повышать тон.       В её семье никогда не было насилия, кроме шуточных драк между детьми. Родители ни разу не повышали голос на спокойную дочь. Сердоболия была готова взорваться в этот момент, словно пороховая бочка.       — Ты хуже. Она ко мне хотя бы прислушивалась, — точка невозврата загорелась красным огнём, начиная пожар на положенном доверии Люси к Дрееру. Её доверие горело синим пламенем, источая терпкий удушливый запах предательства. Она молча подняла взгляд. Ледяное равнодушие и железобетонные стены вокруг сердца Люси. Лексус медленно и осознанно сделал шаг навстречу к девушке, которая давила его своим равнодушием. В её глазах читался лишь коньячный цвет радужки и не более. Люси надела свою излюбленную маску отстранённости от мира и удушающего умиротворения.       — Люси, — теперь ей казалось, что он осквернил её имя, произнеся его в слух. Она скривилась, словно съела незрелый лимон, и в маниакальном блеске её глаз читалось презрение. Сравнивать блондинку с девушкой, которая встречалась с Лексусом — глупый способ вывести Сердоболию на эмоции. На светлом ламинате засиял магический круг, который привёл в шок Летунью. Внезапный искаженный поток магической силы откинул Дреера к стене, впечатывая его позвоночник в бетон. Люси всё так же продолжала источать ауру дикости и звериного спокойствия. Она, словно хищник, медленно и грациозно подбиралась к скрутившемуся парню на полу. В ней плескалась злость на себя, на Бога, на Макарова, на весь мир. Впервые её поглощала такая дикая, необузданная ненависть и сила. В душе горело желание смерти Бога, который осквернил её, сравнив со своей бывшей женой.       — Ненавижу, — стоя над телом Дреера, Люси высокомерно кинула ледяной взгляд на его тушку. Слово буквально стрелой пронзило зарождавшиеся чувства доверия к человечеству у Бога. Золотые волосы в хвосте взметнулись вверх, напоминая языки пламени. В ней горел пожар гнева и обиды.       — Люси, — в комнату ворвались её подопечные на пару с Гилдартсом, который моментально усыпил девушку, щелкнув её по лбу. Что за чёрт в этой несносной девицей? Когда только Макаров успел наградить её такой мощью и магической силой. Взгляд золотых глаз упал на мерцающую подвеску на шеи Люси.       Магический круг прощально сверкал, растворяясь на глазах. Сердоболия безвольно начала падать, пока Гилдартс откинул её с рук, словно ненужную куклу. Сейчас его больше волновало состояние Бога грома и молний, который пострадал, находясь в уязвленном слабом теле человека. Ослабленное из-за выплеска такой мощи тело поймал Фрид. Парень всегда остерегался открытых телесных прикосновений к кому-либо, не считая пары Богов. Сейчас Люси казалась слишком хрупкой и слабой для него. Её человеческое тело очень легко сломать даже без применения магии. Подхватив кукольное тело на руки, он поспешил в одну из Башен, откуда сможет отправиться к Полюшке. Люси пропустила через себя мощный поток энергии, который выводил из строя её слабое человеческое сердце.       Фрид несся по ступенькам, не обращая внимания на такие факторы, как крики Гилдартса и Макарова, мешающих студентов и семенящей Летуньи. Он, как Бог знаний, прекрасно знал анатомию человека и мог предсказать, что в любую минуту Люси может просто не выдержать такого напора на сердце. Воздух в облаках казался насыщенным чистым кислородом, отчего даже у Фрида закружилась голова. Всё же человеческое тело очень слабое.       Ворвавшись в обитель лекаря, Джастин стерпел удары веником и молча положил Люси по указаниям Полюшки. Цепкие пальцы блондинки сжались на ткани его тонкой рубашки, заставляя парня обернуться.       — Спасибо, — тихий шепот и непривычно тёплый взгляд девушки ошарашил Бога. На соседней кровати уместился Лексус. Удивительно, что после такого Люси ещё нашла в себе силы отблагодарить Фрида. Ведь ему самому тяжело дался полёт на облаке. Насколько же сильна душа этой смертной?

***

      — Макаров, чем ты думал, когда запечатал такую мощь в её амулете? Плевать, что она могла погибнуть, но ты чуть не угробил своего внука. Понимаешь?! Ты чуть не убил Бога! — крики Гилдартса слышались за версту, отгоняя птиц и всех живущих в лесу. Мужчине было плевать на жизнь какой-то смертной девчонки. Его волновало то, что Бог чуть не погиб из-за оплошности Макарова. Убийство Бога — табу в их мире, за которое идёт ужасающее наказание.       — Это небесная кара не способна убить Бога, — спокойствию Дреера могла позавидовать сама Люси, которая сейчас металась на лезвии между жизнью и смертью.       — Но он сейчас в человеческом теле. Ты должен отобрать этот медальон у неё, иначе кто-нибудь точно погибнет. С момента её появления в Академии только Роуг лишился амулета, Лексуса она чуть не убила, а Эльза так вообще готова из неё кишки выпустить. Она здесь лишняя, верни её на Землю, — Гилдартс славился одним из самых жестоких Богов Олимпа и оправдывал своё звание. Мужчина был не в восторге от Сердоболии с самого начала. Ему приходилось защищать эту бестолочь от нападков подручных первое время. Ещё её вечные перепалки с кем-нибудь и рассеянность. Она могла задуматься и не замечать его часами на парах. Она его раздражала, и он понимал Эльзу.       — Не лезь не в своё дело, Гилдартс.       — Если ты этого не сделаешь, то это сделаю я. Я не подчиняюсь твоей власти, не забывай, — у этого Бога был в подчинении целый подводный мир, который он смог защитить от гнилого человечества. Мужчина взмахнул подолом тёмного обугленного плаща и скрылся в режущей зелени леса.       — Чёрт, — его пытаются загнать в тупик. Макаров злится, и содрогается лес от его рёва. Он не может позволить собой помыкать, но если Гилдартс что-то сделает Люси, то произойдет диссонанс. Он может погубить всю эту территорию. Ему нужно что-то придумать, чтобы образумить своего собрата. Но почему-то он уверен, что Люси не думая согласится вернуться в привычное течение жизни к своей любимой семье.       — Она сейчас в норме, но у неё оказалось слабое сердце. Если бы Джастин не успел, она могла умереть. Ты опять действовал на случай, Макаров. Ты не меняешься, — Полюшка смотрела с балкона на перепалку двух Богов. С одной стороны, она была такой же смертной и знала, какого это быть среди Богов и потерять семью. С другой стороны, она уже столько веков живёт на Олимпе и не знает горя, лишь прошлое временами проседает новой линией морщинки на лице.       — Я просчитался, Полюшка. Что мне делать? — он всегда видел в этой женщине своего вечного соратника. Он видел в паре двух блондинов себя с Полюшкой пару сотен веков назад. Он так же был груб и не аккуратен, а она так же подвергалась его нападкам.       Лексус так же туго осознавал свои чувства по отношению к Люси.