Олимпийское солнце

      Трель будильника разорвала глубокий сон девушки. Утренний тяжелый воздух спирал в лёгких, заставляя недовольно откинуть легкое одеяло. Люси ударила крышку надоедливого устройства и перевернулась на другую сторону кровати. Постель пахла привычным сладким запахом дома. Тело ныло, будто она ныряла под воду несколько раз на долгое время. Только пелена новой дрёмы ложилась на глаза девушки, как дверь громко разъехалась.       — Люси, вставай. Начало летних каникул не означает то, что ты должна их проспать, — на неё сверху упало горячее тело старшего брата.       Потеряв несколько секунд на осознание того, что она услышала голос Стинга, который на ней лежит, ударило в голову молнией. Вскочив, блондинка растрёпано и заспанно таращилась на ошарашенного брата. Перед ней родные глаза с оттенком прозрачного льда и платиновые белесые волосы. Шрам, рассекающий правую бровь, полученный в детстве, когда он ударился головой об дно бассейна. Он был таким домашним, родным и тёплым в растянутой спальной футболке и широких шортах. Люси просто упала ему на шею, вдыхая его ментоловый аромат. Настоящий.       — Я тоже люблю тебя, сестрёнка, но нас ждёт Руфус на кухне, — услышав его звонкий медовый голос прямо над ухом, девушка почувствовала приятный табун мурашек по спине. Он действительно настоящий, тяжело дышит и заливисто смеётся над её потрепанным видом. Она дома. Нет холодного мрамора Олимпа, презрительных усмешек Богов, криков Гилдартса и вечных нервов.       В одной длинной футболке спустившись на первый этаж, Сердоболия повисла на Руфусе, который, в отличие от Стинга, любил телячьи нежности. Парень трепал лохматую макушку сестры и сжимал в медвежьих объятиях. Как же она соскучилась по этому скрипу половиц, сладкому запаху дома и завтраку от мамы. Родители уже заняты работой, пока дети просыпаются. Люси, как самой младшей, полагаются привилегии в виде долгого сна во время каникул. Сейчас её не волновало, как так получилось, что она вернулась домой. Люси просто хотела впитать всю эту атмосферу, даже если это окажется мираж.       — Люси, ты чего такая странная с утра пораньше? — вопрос Стинга загнал её в тупик. Не может же она им рассказать, что два месяца жила на Олимпе, встретила там своё восемнадцатилетние и влюбилась в Бога. Да за такие слова её сразу определять в гнилую психушку, где над ней будут ставить опыты. Загадочно растягивая губы в улыбке, Сердоболия продолжила свой завтрак. Её природное умиротворение и спокойствие разливалось патокой по душе, даря равновесие и долгожданный покой. Как же она мечтала скорее оказаться дома среди родных людей. Больше всего Люси боялась, что это окажется жестокий мираж, и сейчас она проснётся в общажной комнате под крики Летуньи. Но тёплые объятия Руфуса говорили о том, что это реальность. Знакомая трель телефона испугала девушку. Она уже давно отвыкла от этого звука за время на Олимпе и забыла про существование гаджетов.       — Руфус взял отпуск. А у меня остались экзамены экстерном в университете, так что через пару дней мы сможем уехать на источники, что на побережье. Плавать в море это совсем не то, что плавать в бассейне, — Стинг любил плавать в море, где не видно предела воде. Сердоболия радостно потянулась и покинула братьев, прихватив телефон. Странные помехи разрывали гаджет девушки, из-за чего пришлось его отключить. Ну, она никогда особо им не пользовалась, так что это не проблема. Переодевшись, девушка проводила братьев на работу и учёбу, оставаясь помогать матери и отцу в храме.       Родные светлые невысокие здания и скудный парк вызывали дикий восторг в душе блондинки. Ей осточертели эти треклятые леса, в которых легко заблудиться, и огромная Академия. Привычные дела по дому доставляли удовольствие, а мелькающие образы матери и отца восполняли умиротворение в её душе. Даже внезапно подкосившиеся ноги и отголоски ноющей боли не вызывали подозрений. Она скидывала всё на то, что она резко оказалась на Земле. Теперь стало интересно, почему её отпустили? Может, это какое-то зелье Полюшки, и она медленно умирает? Даже если так, она умрёт среди воспоминаний о своей семье.       Но на удивление Люси проснулась на следующий день в обнимку с Руфусом на первом этаже на диване. Летняя жара душила на втором этаже, не позволяя чувствительной девушке там спать. А брат, как обычно, засиделся за работой и прилёг рядом с ней. Ей всё ещё не верилось, что их тела материальны, и она находится на Земле.       «Боже, помоги моей беременной дочери».       После обеда в голове девушки внезапно раздался старческий приятный голос. Опасливо вертя головой, Люси заметила бабушку, которая стояла у ящика для пожертвований. Трухлявые ладони сложены вместе, а глаза прикрыты. Её тонкие губы растянуты в легкой улыбке, но Люси точно знала, что слышала её голос. Мысли о сумасшествии казались не такими дикими, как раньше. Проводив посетительницу до ворот, девушка стала следить за прихожанами.       «Дай мне удачи на соревнованиях», «Помоги с контрольной», «Сохрани моего мужа на операции».       Казалось, что в голове поселились тараканы, которые умеют говорить человеческими голосами. Мысли разбегались в разные стороны, как и глаза девушки, которая уже начинала пугать прихожан. Она вечно вертелась и дырявила их безумным взглядом, ошалело осознавая то, что она слышит их молитвы.       — Люси, успокойся. Ты уже их пугаешь, — на плечо упала тяжелая рука старшего брата, который впихнул девушку в дом и отправил готовить ужин. Руфус продолжал дистанционно разгребать офисные бумаги, методично постукивая карандашом о столешницу. Механические движения Люси позволяли ей заблудиться в своих догадках на счёт внезапной аномалии в виде телепатии. Блондинка устало плюхнулась напротив Руфуса и уронила голову на руки.       — Ты их слышишь? — хитрый взгляд оливковых глаз взбудоражил нервозность блондинки. Девушка подозрительно уставилась на брата, который уткнулся носом в документы. Но ведь это он только что её спросил. Какого чёрта творится в её безумной голове? Медленно картинка смазалась, искривляя пространство. Люси подозрительно уставилась на Руфуса, сжимая в руках откатившуюся ручку.       — Руфус? — вопросительное выражение лица сочилось фальшивой искренностью. Люси всегда видела его ложь, и поэтому он никогда не мог ей врать.       — Что ты знаешь? — чеканя каждое слово, девушка нависала над братом, перегибаясь через столешницу. Волосы мазнули по оголенным плечам, перевалившись вперёд. Она пугала своей уверенностью.       — То, что тебе не снилось. Ты действительно пропадала два месяца, — от слов брата, Сердоболия упала на своё место и удивленно распахнула глаза. Как так? Ей ведь обещали, что вернут на Землю в тот же момент, в который она исчезла. Резко взмахнув рукой, она ощутила тёплый металл. Подвеска всё ещё на её шее. Что здесь происходит? Мысли разбегались по лабиринту ограниченного человеческого сознания. Девушка вскочила из-за стола, не рассчитав силы, и ударилась о тумбу. Металлическая утварь угрожающе зазвенела, падая на пол. Звуки слились в один громкий гул. Руфус вскочил, хватая сестру за плечи.       — Приди в себя, — грубо тряхнув её, он злобно сверкнул глазами. Так же, как могут только Боги и мифические создания. Сердоболия отшатнулась от него, опираясь ладонью о раскалённую плиту, тут издавая истошный крик. Внешний мир зарябил мазками, а брат растворялся в суматохе. Хватаясь за его телесный дух, Люси жадно задыхалась воздухом.       — Не бойся. Скоро всё закончится, — он щёлкнул её по носу так, как делал это всегда, и в следующее мгновение девушка провалилась в темноту. Рука нещадно горела, отдаваясь острой болью по телу.

***

      Вскочив со скрипучего матраца, Люси испуганно встретилась глазами с Полюшкой. Женщина тут же что-то пихнула ей под нос, заставляя выпить горькую жидкость. Тело трясло, словно в агонии. Голова ходила кругом, отдаваясь гулом в висках. Сердце стучало в глотке, вызывая кислую тошноту. Девушка дёрнулась, когда опёрлась на обожжённую руку и жалобно заскулила. Её сознание всё ещё не хотело возвращаться в спокойное течение. Мягкое прикосновение ко лбу заставило распахнуть глаза и уставиться на поражённого Бикслоу. Парень, схватил её за шею, не давая отвести взгляда.       — Успокойся, — монотонный голос не был похож на тот, который она всегда слышала во время перепалок. Его ядовитые зелёные глаза притягивали, заставляя подчиниться своей воле. Его спокойствие перешло девушке, которая обмякла на кровати и продолжала буравить Бикслоу глазами. Рваное тяжёлое дыхание отпускало грудную клетку. Колокольный звон медленно стихал, давая мыслям успокоится. Люси провела кончиком пальца по татуировке на лице Бикслоу, провожая движения тяжёлым взглядом.       Бог ожидал, что девушка сейчас испугается и одёрнет руку. На его лице располагалась метка в виде человека без души. Девушка закончила водить пальцем по метке, останавливаясь на лбу.       — Глаза красивые, — губы внезапно оказались очень сухими, трескаясь от любых движений. Девушка провела ещё раз кончиком пальца по татуировке на лице Бога и мягко улыбнулась его ошалелому взгляду.       — Что?       — У тебя красивые глаза, — настойчиво твердя свою правду, Люси не отвела взгляда от его греческой внешности. Её внимание зацепилось за камень на серьгах в ушах. Ярко насыщенный сапфировый цвет постепенно высветлился, оставляя после себя белёсую матовую поверхность. Глаза Бикслоу резко вспыхнули зелёным огнём, говоря о возвращении его Божественной силы. Сердоболия мягко улыбнулась, чувствуя, что парень её отпустил, и она может расслабиться на матраце.       — Макаров знал, что ты справишься. Заклятье не ошиблось, — на лоб смертной опустилась ладонь Полюшки, которая проверяла её температуру. Женщина отвела рваную челку в сторону, садясь на стул, где только что был Бикслоу. Парень оставил дам наедине, тяжко осознавая, что его сила вернулась.       — Что со мной было? — Люси до сих пор хранила запах брата на своей футболке и горячие объятия, после которых она потерялась в темноте. Мать, отец, Стинг и Руфус были настолько реалистичными, что Люси ни за что не поверит, что это было сном.       — Ты была дома, на Земле. Гилдартс поставил твоё нахождение на Олимпе под угрозой и Макарову пришлось вернуть тебя на Землю. Рассчитывалось, что ты больше никогда не появишься в Академии, но ты вернулась, — серьёзный взгляд женщины давал понять, что больше положенного она не расскажет. Люси пугало то, что один из самых жестоких Богов поставил под угрозу её нахождение и обучение на Олимпе. У него не было амулета, который бы сдерживал силу, как у остальных. Он мог в любой момент её убить.       — Мне надо к Макарову, — сорвавшись с места, Люси подхватила Летунью и выбежала из домика целительницы. Дорога до Академии казалась неимоверно длинной и долгой, а присутствие необузданного Бога с открытым амулетом, делало полёт ещё и опасным. Девушка с громким гулом влетела в кабинет Бога, оставив присутствие Гилдартса без внимания.       — Что это было?! Мой брат сказал, что меня не было два месяца. Вы мне обещали, что вернёте меня на Землю в тот же момент, когда я исчезла. Я слышала голоса прихожан в храме, которые приходили помолиться. А Руфус узнал, что я их слышала, — с каждым словом Люси подходила ближе к Богу, который восседал на своём кресле. Казалось, мужчина не собирался реагировать на резкие вскрики смертной, что раздражало ещё больше.       — Если он обычный смертный, то он не мог этого узнать. Что ты знаешь о своём брате? — неожиданно в разговор вклинился Гилдартс. Бог медленно перевел золотой взгляд на девушку, заставив ту вздрогнуть.       — Н-на что вы намекаете?       — Люси, на твоём запястье появилась метка одного из семи смертных грехов. Это вызвало временной диссонанс, из-за которого ты вернулась на Олимп. С такой меткой тебе не выжить в мире смертных, — от последних слов Макарова внутри девушки пошатнулся весь мир и надежда на то, что она вернётся к своей семье и заживёт, как раньше. Хрупкая надежда разбилась вдребезги, оставив после себя горечь обиды. Люси схватилась за запястье, где находилась метка в виде браслета.       — Когда ты разозлилась на Лексуса, то твоё сердце одолел гнев. На Земле такие метки не появляются у людей, но здесь ты находишься между двумя мирами. Ты не сможешь выжить в своём мире, — отходя назад от двух Богов, девушка испуганно схватилась за запястье. Какие ещё семь смертных грехов? Сердоболия медленно хватала воздух ртом, словно рыба.       — Семь смертных грехов — это семь демонических искусителей в царстве Роуга. Они являются демонами, которые не подвластны его воле. Люди на Земле защищены от их проклятий, но ты оказалась на Олимпе, когда тебя одолел один из них. Теперь ты под властью демона гнева, — медленно переваривая полученную информацию, Люси осела на пол. Она читала в мифологии про смертные грехи, но то, что это одушевлённые демоны, Сердоболия не знала. Мало ей было того, что она на Олимпе и почти потеряла семью, теперь она стала марионеткой некого демона. Проклятье гнева зудело на левом запястье, вызывая прилив крови.       — Как мне снять это проклятье? — резонный вопрос заставил Макарова нахмурить брови. К девушке подбежала гид, торопливо заставляя подняться на ноги. Люси напрягала эта ватная тишина и суровый взгляд Макарова. Мужчина встал со своего места, прихватив жезл. Неужели собрался её убить? Странно, но девушка была настолько растеряна, что не стала бы сопротивляться. Вместо раздражения и усталости, она смирилась со своей участью на Олимпе и тяжело вздыхала, зачеркивая дни в календаре маркером. Сейчас на запястье зудела татуировка, из-за которой она не сможет выжить на Земле. Даже в своей семье, после выходок Руфуса, Люси не была уверена. Гилдартс ясно сказал, что он не обычный смертный. Получается, что она всю жизнь была в море лжи, которое затягивало и было густым, словно кисель.       — Завтра вы должны отправиться в Магнолию. Тебе нужно встретиться с девятью вратами Тартароса. Они из расы демонов Зерефа, тёмного Титана. Только они смогут тебе помочь, — услышав имена Тартароса, Гилдартс непроизвольно вздрогнул, вспоминая войну на Олимпе, когда Тартарос разбушевался. Люси чувствовала себя крайне глупо, не видя в пустых словах и именах особого смысла. Девушка вернулась в общажную комнату, по настоянию Летуньи, и упала на кровать лицом. Холодный отголосок мятного запаха рябил нюх после сладкого запаха дома. Ей стало зябко. Она была вновь в обычной домашней одежде, которая хранила запах брата и дома. Ей было противно и страшно. Кто же на самом деле её семья? Откуда Руфус столько знал?       — Люси, тебе сейчас стоит собрать вещи. В Магнолии тебя приютит Кана. Я не смогу с тобой отправиться туда, поэтому попроси Роуга проводить тебя до гильдии Тартароса, — игрушка присела рядом с головой своей подопечной. Сердоболия жалобно простонала в подушку, прикрыв глаза.       — Как Лексус? — за всё это время она не удосужилась вспомнить про парня, которого чуть не убила силой, запечатанной в амулете. С одной стороны, ей было стыдно перед ним, а с другой, она злилась на него. Зачем он только завёл тот разговор? Он всё ещё помнит и, наверняка, любит Слезулу, но упорно пытается притереться к Люси, ища в ней спасение. Блондинка медленно, но верно признавала свою неразделённую первую влюбленность в Олимпийского Бога. Почему она не могла, как свои сверстницы, влюбиться в актёра, певца, одноклассника или лучшего друга брата. В её сердце поселился образ наглого, чёрствого и высокомерного Лексуса, который был влюблён в свою жену.       — Могла бы у меня спросить, а не у Летуньи, — подскочив на месте, Люси встретилась нос к носу с Богом, который бесшумно оказался в её комнате. Заикаясь, девушка отшатнулась от парня, отходя от неожиданного испуга. Какого чёрта он тут забыл?! Злобно фыркнув, Люси отвернулась от Бога, скрывая своё облегчение. Он жив и здоров, раз до сих пор продолжает издеваться над ней.       Летунья скрылась из комнаты, наверняка ошиваясь у Агнии. Люси почувствовала острый укол ревности и обиды. Она понимала, что для игрушки не станет такой близкой подругой, как жрица. Но у Сердоболии не было большей опоры, чем гид. Даже Роуг и Гажил были на расстояние вытянутой руки.       — Я испугался, — за пару мгновений Люси оказалась в крепких объятиях парня. Дреер уткнулся носом в её макушку, вдыхая сладкий запах шампуня. Эта бестия вызывала у него двоякие чувства. Он её ревновал к Чени и Редфоксу, ловя их ехидные взгляды. В его сердце давно испарилась любовь к Слезуле, но доверие к человечеству не хотело возрождаться. Ему было страшно, что новое доверие разобьётся о слабость людей. Он не мог прожить жизнь смертного и умереть, а люди сходят с ума от мощи Божественной силы. Лексус боялся потерять Люси, которая доверчиво прижималась к нему, запихнув свою гордость глубоко в ларец.       — Я тоже, — всё же ей сложно противостоять Дрееру, который был таким родным и тёплым.