Олимпийское солнце

      Люси восемнадцать, и она ночью просыпается с истошными криками.       Девушка тяжело и часто дышит, опаляя лёгкие сухим воздухом, и бегает взглядом по своей комнате в поисках света. Ей кажется, что её голову наполнили раскалённым свинцом, а пульс, стучащий в висках, зашкаливает. Тело плохо её слушается, и она падает с кровати ровно в тот момент, как в её комнату забегают родители и братья. Всё, что ей остаётся, это принять нейролептики, ощущать лёгкие прикосновения матери к волосам и судорожно рассказывать несвязными фразами о жутко реалистичном сне, который закончился её смертью. Люси чувствует себя сумасшедшей, когда говорит, что в её сне были Боги и люди, Рай и Ад, смерть и бессмертие. Она долго не может уснуть и практически живёт без сна ещё двое суток, боясь, вновь окунутся в тот пугающий своим реализмом сон, но снотворное и усталость дают ей спокойно вздохнуть, ведь больше ей ничего не снится.       Люси двадцать, она учится в университете и встречает человека из своего пугающего кошмара.       Когда в её аудиторию вошли студенты с другого потока, она даже головы не подняла, пока перед её носом не промелькнула до боли знакомая золотая макушка. Люси от неожиданности с грохотом падает под стол и разводит ещё больше шума, пытаясь поймать все разлетевшиеся вещи, чем вызывает неодобрение у лектора. После окончания она слепо и почти с придыханием бежит за неизвестным блондином и с силой хватает его за плечо у выхода. Его посредственная внешность, пустой карий взгляд и пшеничные волосы разбивают хрупкое чувство надежды в душе Люси. Она стремительно убегает, пытаясь понять, чего же она ожидала. В ней будто жила уверенность, что это был парень из её кошмарного сна, воспоминания о котором до сих пор её преследуют. Люси начинает пропускать занятия с этим потоком.       Люси двадцать два, и она потерялась в своих ощущениях реальности.       На свой выпускной Люси приходит после бессонной ночи, измученная не только дипломной работой, но и безостановочным потоком мыслей. Пока им вручают эти корочки, она договаривается с братьями напиться в баре вечерком, чтобы хоть как-то скинуть напряжение, пусть и всего на одну ночь. Ежедневно она начинает выкуривать семь сигарет, по одной через каждые полтора часа. С собой в сумочке она всегда носит небольшой блокнот, где на страницах живут хаотичные, кривые зарисовки всех образов, которые преследуют её на протяжении четырёх лет. Убористым почерком записаны все детали, которые только она вспоминает на ходу. Люси буквально жила грёзами о своём кошмарном сне. В тот вечер, когда вышла на перекур из бара, Люси завела случайную беседу с человеком по имени Леон.       Люси двадцать пять, у неё проблемы со здоровьем, и Леон стал её женихом.       Когда ей всё же приходится лечь в больницу с проблемами, то она с титаническими усилиями играет роль хорошей дочери в часы посещения перед родителями, а вечерами запивает нейролептики в туалете хлорированной водой из-под крана. Люси подружилась с медбратом, который за небольшую плату поставляет ей таблетки и выпускает на крышу на перекур каждый час. В один из таких дней, когда она сидела в коридоре с Леоном, с регистратуры чётко прозвучала странная фамилия — «Альберона». В то же мгновение, голова Люси начала взрываться от мигрени, и её увезли в интенсивную терапию. Она в бреду продолжает наизусть пересказывать все свои заметки из блокнота, и ей видятся образы из сна. Как ей рассказал Леон, её откачали, и она ещё несколько дней пролежала под наркозом, из-за опасности повтора припадка. Ещё он жаловался на то, что она перечисляла слишком много странных мужских имён. Люси ничего не остаётся, как слабо отмахнуться от жениха и прикурить сигарету.       Люси двадцать девять, и она стоит под венцом с Леоном.       Родители разделили бизнес между детьми, но Стинг отказался и, получив Штатное гражданство, уехал из страны вместе со своей семьёй. Руфусу и Люси ничего не оставалось, как бросить свою работу и заняться поддержанием храмов. После её выписки из больницы, Руфус стал чаще захаживать к Леону с Люси. Девушка начала ощущать, как связь между ними теплится и крепчает с каждым разом, и она начинает выговаривается ему об очередном видении из кошмара десятилетней давности. Когда Леон сделал ей предложение, Люси ничего не почувствовала: ни радости, ни вожделения, ни восхищения при виде изящного кольца, но согласилась. Она начала задумываться о том, что годы идут мимо неё, а среди её достижений нет даже брака, поэтому Люси играет и восхищение, и вожделение, и радость, примерив кольцо на палец. Их торжество гремит на весь район, и Люси чувствует себя актрисой большого кино, ведь она прекрасно знала, к чему вёл Леон их отношения и даже нисколько не удивилась. Лишь в конце торжества молча докуривает окурок с Руфусом, натягивает улыбку и идёт к новоиспечённому мужу, ведь их ждёт брачная ночь.       Люси тридцать семь, Леону сорок, они понимают, что большая часть жизни прошла.       Люси не знает почему, но кажется, будто каждый день длиннее предыдущего и в её груди живёт чувство ожидания. Иногда ей становится слишком тяжело, и она хочет просто кричать о том, что не знает, чего ждёт. Хочет бросить всё и наконец-то начать жить по-новому, но с каждым рассветом, словно отсчитывает дни до конца чего-то и вновь живёт, иногда принимая нейролептики, чтобы сердце не выпрыгивало из груди. Когда в один день Леон со злостью кидает документы о разводе на стол, Люси даже усмехается впервые за несколько лет. Как же ей осточертел этот сухой и бесполезный брак. Каждый день был хуже и предсказуемее предыдущего: завтрак за одним столом, работа с Руфусом до самого вечера, ужин из доставки еды, душ, секс и очередная попытка уснуть. Иногда дни скрашивались выездами в центр города, встречами с коллегами Леона и очередной ссорой на кухне. Лишь под ночь, Люси мечтала увидеть хоть небольшое напоминание своего сна из юности. Ей так хотелось вновь увидеть эти стёртые временем силуэты и очертания лиц, мест и отголоски фраз. Но каждое утро Люси встречала рассвет с пустой головой и тяжёлым камнем на сердце от чувства неудовлетворённости.       Люси сорок, и она опять сидит на нейролептиках.       Не справившись с медленным сумасшествием, основанным на помешанности о своём сне, Люси пошла на отчаянный шаг. Она чувствует, что это не её жизнь, не её место, и всё, что она делает, бесполезно и не приносит удовлетворённости. В один день с самого утра каждая мелочь её раздражала, словно всё её терпение испарилось, давая выход эмоциям. Люси раздражённо ходила вокруг бассейна, в котором в юности забывала про все проблемы и невзгоды, нервно прикусывая ногти. Пачка сигарет выпала из рук прямо в воду, нейролептики остались в центральном храме, тщетные попытки взять себя в руки тонули в разбушевавшейся буре внутри девушки. Прошло три года с её развода и с того момента, как Руфус перебрался к ней, но ничего так и не изменилось в лучшую сторону. Каждый день Люси встречала рассветы с тяжестью ожидания неизвестно чего. Она зацепилась взглядом за глубину бассейна, обдумывая своё уже принятое решение. Ей потребовалось несколько минут, чтобы дрожащими руками связать ноги и привязать верёвку к самой нижней ступеньке лестницы, уходящей вглубь бассейна. Люси прекрасно понимала, что инстинкт самосохранения куда сильнее её желания избавиться от всей тяготы жизни, что преследует её на протяжении долгих лет, поэтому длина верёвки не позволяла ей выплыть наверх. Захлебнувшуюся бессознательную Люси нашёл Руфус, чьи всплывшие волосы увидел мельком из окна в кабинете. Она пыталась убить себя.       Люси пятьдесят четыре, и она последний раз закрывает глаза.       Руфус держит её руку в своей ладони и почти со скорбью смотрит, как его сестра умирает на больничной койке. Он прекрасно знает, как долго ждала этого момента сама Люси, и даже усмехается, когда она замирает с последней слабой облегчённой улыбкой. За свою не особо длинную жизнь она сильно настрадалась от призраков из сна и неотпускающих её сознание видений и воспоминаний. Он закрывает слепые глаза постаревшей сестры и пропадает из больницы, словно его там никогда и не было. Люси умерла.       Она чувствует до боли знакомое тепло и ощущает, что она — источник яркого света. Люси не хочет выпадать из этой неги и забывает о времени, пока её словно не вырывают из воды. Она всё ещё ничего не понимает и не соображает, лишь чувствует, что тепло уходит, а по ногам приятно холодит ветерок от шелеста воды. Спустя несколько минут, Люси набирается мужества и открывает глаза, уловив до режущей боли знакомый малахитовый взгляд. Она будто замирает в пространстве, пытаясь вспомнить, где же она видела эти красивые глаза.       — Блондинка, — от его прозвища, Люси почти заверещала и кинулась на шею Бикслоу, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце. От его хриплого смеха, она ощущает, что, наконец, вернулась туда, куда и должна была. Все её мучения человеческой жизни были оправданы и тяжесть ожидания наконец отпустила её. Люси поднимается на ноги вместе с Богом, который наблюдал и охранял её всю жизнь, и не может скрыть счастливой улыбки. — Нам пришлось долго тебя ждать.       Его взгляд искрится смехом и ехидностью, но Люси не успевает ему больше ничего сказать, как её хватает за руки Кана. Девушка щёлкает пальцами, и уже через мгновение на Люси было лёгкое лазурное платье, уходящее в длинный полупрозрачный подол. Во взгляде обоих она замечает отголоски грусти и виноватые улыбки, словно они были виноваты в том, что заклятие вернуло её на землю. Её сила не дала ей полностью забыть Олимп, и она всю жизнь прожила в мучениях от одних лишь блеклых воспоминаний. Внезапно Люси оказывается в руках Локки, который тут же переместил их в центральную аллею Магнолии.       — Так это был не сон, — шепчет Люси, вдыхая аромат огненный ирисов и зимних тюльпанов. Локки медленно ведёт её по аллее, позволяя себе налюбоваться хозяйкой, а ей цветами, о которых она изредка вспоминала в своей человеческой жизни. — Я всё ещё заклинатель? Что случилось после того, как все амулеты спали? — ему ничего не оставалось, кроме как добро усмехнуться и позволить себе обнять хозяйку после стольких лет разлуки, где он не мог ей помогать и защищать.       — Как Мавис и сказала, никому не было под силу изменить условия заклятия, поэтому ты вернулась на Землю, в свою прошлую жизнь, но твоя сила заклинателя сохранила в тебе воспоминания о нас, как о сне, который преследовал тебя всю жизнь. К сожалению, мы не могли даже в этом тебе помочь, иначе ты бы никогда не вернулась сюда. Мы все наблюдали за твоей жизнью. Бикслоу направлял тебя, Нацу пытался помочь отвлечь от воспоминаний об Олимпе, Кана посылала удачу на твоём жизненном пути, Руфус был наблюдателем твоей жизни, я после того, как вернул силы духа, не смог быть рядом с тобой. Жизнь здесь превратилась в ожидание тебя, — Люси поглаживала шевелюру Льва ладонью, пропуская жесткие волосы сквозь пальцы. Она будто ощущала тоску духа и сама невольно горько усмехнулась.       — Что случилось с Лексусом и Гажилом?       — Не без твоей помощи, я вернул себе рассудок и вернулся на Олимп к своей невесте, — голос Гажила резанул по ушам. Люси будто бы всю свою человеческую жизнь хотела его услышать, но не могла. Девушка перешла теперь в руки Гажила и невесомо коснулась его щеки губами. Когда ей было уже за тридцать, она стала забывать свой сон, что не могло её не огорчать, и сейчас она будто бы познавала всё заново. — Пошли, — Бог переплёл пальцы с Люси и повёл её в сторону набережной, где она не успела побывать в прошлый раз. Сердце девушки стало бешено биться, будто ударяться о рёбра. Коленки внезапно подкосились, и сама она мелко дрожала. Она не хотела думать о нём, его внешности, как он изменился и даже о его имени. Они внезапно остановились, когда сделали пару шагов по песку. Перед самой кромкой моря виднелся одинокий силуэт, и Люси почувствовала, что весь мир замер для неё, все звуки сошли на нет, а сердце упало вниз. Гажил слегка подтолкнул её в спину, заставляя весь мир вновь ожить.       Люси шла вперёд, проваливаясь ступнями в рыхлый песок. Именно этого она ждала всю жизнь, просыпалась и встречала рассветы, провожала закаты и мечтала о скорейшем упокоении. Ветер властно подхватил её блестящие золотом волосы и лёгкий подол лазурного платья, когда она перешла на бег. С каждым шагом, она всё чётче видела его широкую спину и опущенную голову. Он кажется таким статным и величественным на фоне моря и ослепительного солнца, что у неё дух перехватывало. Её лёгкие уже горели, ноги подкашивались, и она почти пару раз упала, но продолжала бежать к нему.       — Лексус! — её крик был таким звонким, что она даже удивилась. Люси произнесла то самое запретное имя и встретилась с тем самым завораживающим светящимся силой небесным взглядом. Он сделал несколько широких шагов к ней навстречу и поймал её на ходу, прижав к себе. Обернувшись с ней на руках вокруг себя, Лексус продолжал её удерживать и зарываться носом в густые волосы, о которых мечтал все эти тридцать шесть лет, что она прожила на Земле. Его горячие ладони лежали на спине и талии, обжигая даже через платье. Люси со всхлипом оторвалась от него, поднимая взгляд на Бога. — Я люблю тебя, — она никогда не говорила этого на земле, будто бы неосознанно хранила эти слова именно для него. Их поцелуй получился смесью горящей любви, мучительного ожидания и страсти. Люси с лёгкостью отвечала на ласки Лексуса, задыхаясь его ароматом озона и утопая в его крепких объятиях.       Наконец-то началась их совместная вечность, наполненная любовью.