Brave

«@buckybarnes завтра последняя химиотерапия, пожелай мне удачи».

Стив отбросил от себя смартфон. Старый, с разбитым экраном — только он и помогал Стиву держаться. Он с ненавистью посмотрел на свои худые руки. Могут ли кости проступать под кожей еще сильнее? Красная капля разбилась о его запястье. Стив зажал нос, рефлекторно открывая ящик прикроватной тумбочки. Он скрутил ватный тампон, смочил его перекисью и воткнул в кровоточащую ноздрю. Кашель душил его словно назло, но Стив держался. Это последняя его химиотерапия, после чего страховка кончается. Нет денег — нет страховки, нет страховки — нет лечения. Стив в ярости схватил свой смартфон. Нужно отвлечься. Нельзя думать. Нельзя сдаваться. Музыки в его смартфоне было совсем немного. Это все, на что ему хватило денег, когда они с матерью узнали о его болезни. С тех пор они прослушаны, должно быть, тысячу раз. Удивительное совпадение, думал Стив, находя нужную песню. Он мог скачать любую, но выбрал эту. И теперь она заставляла его чувствовать себя чуть легче.

«В минуты падений, душевной усталости, Когда от невзгод щемит сердце, Я останавливаюсь и жду, затаив дыхание, Когда ты придешь и просто немного побудешь рядом.»

Баки Барнс. Стив не знал его имени до того момента, пока не скачал случайно эту песню, пока не послушал ее. Песню, от которой рвет сердце, которая словно украдена из головы Стива. Его наушники давно сломаны и перекручены изолентой, но даже их хриплые динамики передают всю глубину его голоса. Этот голос живет со Стивом весь последний год. Сейчас он знает, что это — лишь одна из двух лиричных песен «Зимнего солдата». Всего две песни, которые дают ему силы существовать. Разве это много? Нет. Но Стив слушает их снова и снова. Когда его тошнит, когда он не может спать, когда его бьет озноб или душит кашель, он продолжает слушать этот голос. Барнс. От его голоса Стиву легче. Из-за его голоса Стив может найти силы протянуть еще один день. Так тяжело.

«Ты даешь мне силы подняться, Так, что мне по силам горы и шторм. Я становлюсь сильнее, Как в детстве на твоих плечах, Ты даешь мне силы подняться, подняться выше себя.»

Глаза горели от слез. У Стива не было ничего, кроме этой песни, и, честно говоря, эта песня — все, что Стив хотел бы сказать Барнсу. Он спел бы ее ему, если бы мог, потому что каждое чертово слово — это его признание. Только песни Барнса делают Стива живым. Завтра все решится. Одна химия, один анализ крови — и все. Жить или умереть. Внутри все сжималось, и Стива тошнило, но не от пагубного влияния предыдущей химии, нет, но от безнадежности. Год он наблюдался. Год все было стабильно. Мать умерла. И числа его лейкоцитов взлетели до небес. Один анализ крови, и шансы дожить до двадцати становятся мизерными. Двадцать лет. Для многих это обычная цифра. Для Стива это цель чертовой жизни. Трудно сказать, почему ему так важно дожить до двадцати, словно это круглое число уже будет достижением его жизни. Еще полгода, но, скорее всего, он умрет от внутреннего кровотечения. Тромбоцитов слишком мало, а переливания — невероятно дорогие. Сейчас у него был запас где-то в тридцать на десять в девятой до опасной грани, около сорока — до смертельной. Фактически, Стив не боялся этого. Практически он просто хотел жить. Он взял на колени старый ноутбук. Огромный, неподъемный, оставшийся от отца, — Стив старался обходиться с ним так бережно, как только мог. Он подключился к вай-фаю соседа. Отвратительно знать, что незнакомый человек позволяет тебе тратить его трафик и деньги просто потому, что жалеет тебя. Стив вырвал наушники из ушей. Сегодня от этого только хуже. Он открыл канал на ютубе. Любимое видео, любимая песня. Такие ставшие родными и такие незнакомые ему светлые глаза. Стив лег на кровать, беря ноутбук на живот. Как много раз он терялся в интернете, представляя себя простым фанатом. Это, казалось бы, бессмысленное занятие вроде коллекции фотографий, коллекции видео, твиттер и инстаграм, фейсбук — это помогало Стиву забываться. Он и сейчас хотел не думать о завтрашнем дне, а потому так отчаянно искал то видео, что каждый раз заставляло его сердце замирать. Правда в том, что его твит — это верх его отчаяния. Писать Барнсу — жалко, стыдно, безнадежно. Но если есть хоть шанс, что Барнс узнает о его, Стива Роджерса, существовании, будет не так обидно умирать. Кого он обманывает, все это не имеет никакого значения. Он смотрел на запись со старого концерта. Барнс. Все в нем идеально. Даже его рука. Сколько раз Стив слушал его интервью о том, как тяжело далось Барнсу то время, когда он по глупости потерял руку. Он говорил о том, что должен был быть благодарен за то, что выжил, но признавался, что отсутствие руки делало его монстром в глазах остальных. Смотря в камеру, он просто и открыто говорил о том, как не хотел жить. Стив верил ему, верил до последнего слова. От слова монстр он каждый раз приходил в глухую ярость: это так глупо. Так жестоко. Но затем Барнс всегда говорил о том, что музыка спасла его. Что рука, подаренная ему корпорацией Старка, сделала его звездой, с чем он категорически не согласен. Каждый раз, когда он признается, что поет, потому что хочет помочь таким же, как и он — изгоям, дефектным, больным, уродам, мысленно расшифровывает за него Стив, — Стиву хочется кричать. Пролезть через чертов экран. Ты помогаешь, очень. Я живу тобой. Именно это Стив шептал экрану почти каждый вечер. Год я живу только тобой. Меня скоро не будет, а ты останешься. Будь таким как можно дольше, Баки Барнс. Страх смерти больше нельзя преодолеть. Стив снова взял в руки телефон. Какая разница, чего ему стыдиться, все его твиты просто утонут в пространстве интернета. Ему приходит, наверное, миллион твитов в секунду, Барнс все равно о нем не узнает. Но Стив обязан, просто обязан был сказать ему спасибо. Так глупо, так пафосно, но внутри него эта благодарность выглядела чистой и искренней. Он писал твит за твитом, и с каждым нажатием кнопки «отправить» ему становилось легче. 140 символов, чтобы рассказать о том, как он жил этот год. Жил лишь благодаря Барнсу. Незнакомому человеку, чей образ, чей голос живет в самом сердце Стива. Он снова выбросил смартфон подальше от себя. Нужно просто лечь спать, но сон не придет. Таблетки. Сигнал смартфона сообщил, что пора принимать таблетки. Это последние пачки. Больше у Стива денег нет. Он посмотрел на них и сбросил на пол, ненавидя себя. Ненавидя таблетки. Ненавидя чертову болезнь. Он с трудом встал на ноги, подходя к зеркалу. Зачем тебе выживать, Стив Роджерс? Это тело слабое и никогда не позволит тебе восстановиться, чтобы работать. Да, может быть, случится чудо и болезнь отступит, но что тогда? Где он возьмет денег, чтобы просто поесть? Он смотрел на себя в зеркало, и отражение причиняло ему боль. У него нет волос. Нет веса. Нет сил. Бледная кожа сухая и просвечивает. Вот кто настоящий монстр. Круги под глазами чернее, чем волосы Барнса. Тебе не за что бороться, Стив Роджерс, сообщил он себе и усмехнулся. Губы никогда не заживали. Из десен часто шла кровь. Вряд ли такие красавчики подвержены чуду. Это конец, шептал Стив сам себе. И это не так пугало его, как прежде. *** Джеймс проснулся от сигнала смартфона. Он потер глаза и посмотрел на часы. Три часа ночи. Смартфон продолжал противно пиликать. Джеймс зевнул. Вроде не звонок, какие-то уведомления. Странно, обычно они отключены. Он вспомнил, как вчера племянник гитариста игрался с его телефоном. Наверное, снова включил. Джеймс зевнул еще раз. Хорошо бы поспать. Он просидел здесь до часу ночи, доводя до совершенства текст новой песни. Для альбома требовался очередной громкий и шумный рок, но не шло. Не хватало энергии, драйва. Взрыва. Музыка не шла, слова не шли. Точнее, шли, но слишком… лиричные. Последняя песня альбома не должна настолько выбиваться. Он потер ладонями лицо. Болела спина, болела рука. Ему стоило бы показаться Старку — в последнее время плохо слушался мизинец. Края культи снова воспалились, и это тоже была очередная проблема, потому что бросать тренировки Джеймс абсолютно не хотел. — Я думала, одна такая засиделась тут. Джеймс махнул Наташе, не глядя на нее. — Почему ты не хочешь со мной сниматься? — слегка обиженно спросила она, подходя к огромному пульту, за которым так сладко уснул Джеймс. Джеймс посмотрел на нее в бессильной усталости. Она вздохнула. — Ладно, ладно, Бартон тоже сойдет, — тихо согласилась она. — Баки, у тебя столько поклонников, тебе пишут кучи твитов, да они умрут за видео с тобой. Оно стало бы хитом за пару секунд, почему нет? — Наташа, — только и ответил Джеймс. Она пожала плечами. — Мальчишка вчера включил мне чертовы оповещения, — пробормотал он, снимая блокировку. — Звуковая атака? — с сочувствием спросила Наташа. Баки не ответил. Он смотрел в экран. Его здоровая рука переложила смартфон в другую руку и схватилась за ручку. Он смотрел в экран и писал, писал, писал с огромной скоростью, не отрываясь. Наташа тихо подошла к его креслу, заглядывая через плечо. Она закуталась в халат, ожидая, пока Баки закончит. Ее ночные съемки к его предыдущей песне были в самом разгаре, и ей хотелось сделать перерыв. Но когда Баки был в подобном состоянии, его нельзя было трогать. Оставалось только ждать. Она посмотрела на экран — какие-то твиты.

«@buckybarnes ты — моя причина быть храбрым».

Наташа подняла одну бровь. Какой-то очередной поклонник, Стив Роджерс, на аватарке что-то малоразличимое. Что Баки нашел в этом? Наташа присела на подлокотник кресла. Кто знает, Баки явно не из этого мира, чего гадать. Если он выдаст очередную потрясающую песню просто из-за одного твита, Наташа сильно не удивится. Вообще не удивится. Его почерк был крупным, размашистым. Он смотрел на телефон и на бумагу и словно не видел их. Наташа посмотрела на часы. Никакого кофе. Наверное, Баки тоже ничего не ел и не пил весь день, это его обычное состояние. Он не разрешает ей заботиться о себе, и Наташу это всегда обижало. И сейчас тоже. Прошло время ее симпатии к нему, но почему ей нельзя просто присматривать за ним? Если бы он хоть кому-нибудь позволил это делать. — Я пойду, — тихо произнесла она. Снова съемки, снова Бартон. Никакого желания возвращаться туда у нее не было. По ее мнению, клип просто поганил песню Баки. Но на клипы Джеймсу всегда было плевать. А жаль. — Наташа, как здесь найти человека? — вдруг спросил он хрипло. — Где, в твиттере? Не знаю, написать ему? — предложила Наташа с осторожностью. — Я написал, — напряженно ответил он. Наташа взяла из его руки телефон.

«@steverodgers если хочешь, я пойду с тобой».

— Мне кажется, он просто попросил удачи, — смущенно произнесла она, неуверенно смотря на Баки. — Не думаю, что ему нужна компания для пребывания в больнице. — Если бы у тебя была возможность помочь кому-то просто жить, ты бы не воспользовалась ею? — спросил он мрачно. Листок остался без его внимания. — Просто помоги мне его найти. — Можно написать пост во всех соцсетях, но мы даже не знаем, в каком он городе, — возразила Наташа, все еще держа его телефон в руках. На ее взгляд, Баки часто вел себя странно, но сейчас это выходило за рамки ее понимания. Его глаза горели каким-то странным безумным огнем. — Это имеет значение? — Он поднял бровь. — Баки, парень, скорее всего, скоро умрет. Не привязывайся так к… — Она не договорила. — Ты знаешь, что такое не хотеть жить, Наташа? Когда ты никому не нужен и вряд ли исправишь это, если вдруг выживешь? — Он сжал ее плечи. Наташе было больно, но она промолчала. — У тебя все было не так, Баки, — тихо произнесла она. — Откуда тебе знать, если тебя там не было? — еще тише спросил он. — Я ничего не понимаю во всей этой фигне, просто найди мне его и все. — Но это может быть врачебной тайной, и просить людей нарушать закон… — Наташа не договорила. — Хорошо, посмотрим, что получится. Но одного я тебя никуда не отпущу. Мало ли там какие фанаты бывают, — проворчала она. — Твоя любовь к людям поражает, — смягчился Баки, и Наташе стало легче. Может быть, к утру он забудет этот бред. Умирающий парень — это уже ни в какие ворота. Баки всегда болезненно реагировал на вопросы о своем прошлом и мало когда говорил честно, раз или два, даже с ней, а она была с ним с самого начала, еще когда не состояла в агентстве. С другой стороны, это же Баки. Он имеет право на свои странности. — Это называется рациональность, — несколько обиженно ответила Наташа. — Ты вот не подумал, что это какой-нибудь вымог… Ладно, все, молчу, пойдем просто выпьем кофе, и я напишу эти посты. Только не смотри на меня так. *** Стив посмотрел на разбитый телефон. В спешке утренней суматохи он скинул его с кровати, и телефон разбился, не выдержав последнего падения. Стиву показалось это очень символичным — похожая участь ждет и его в ближайшие месяцы. У организма есть своя точка невозврата. И он был близок к ней, как никогда. Он посмотрел на комнату как в последний раз. Так глупо было тратить последний год жизни на фанатство, и теперь так грустно смотреть на его комнату. Он посмотрел на огромный плакат человека, который давал ему силы существовать, но Барнсу ведь плевать на такого, как Стив. Это человек иного мира, иных возможностей, и даже если Стиву и кажется, будто бы он знает все, то это совсем не так. Он может знать только то, что ему хотят показать. Может, Барнс пьет. Колется. Они же все так делают. Вероятно, спит каждую ночь с новой девушкой. Его образ, конечно, иной, но обманывать себя Стиву больше не хочется. Прошлым вечером в нем что-то сломалось. И теперь он выходил из квартиры другим человеком. Почти призраком себя. Ему стоило достойно принять поражение и просто тихо умереть, никого не беспокоя. Забавно, но ему было особо нечего вспомнить из своего детства и юношества. Он ведь о чем-то мечтал, во что-то верил. Сейчас это казалось бесполезными вещами. Сейчас Стиву хотелось только покоя. В метро его шатало. Ему никто не уступает место, думая, что Стив — наркоман. Стив их не осуждал, ведь он действительно плохо выглядел. К своей остановке ноги заплетались, и он с трудом нашел скамейку, чтобы посидеть. Тело всегда не соответствовало силе его разума, но сейчас оно просто истощило само себя. Кто-то предложил помощь. Стив покачал головой. До больницы еще метров триста. Нужно идти. Путь был так долог. Стив отказался смотреть в лицо медсестре. Не разговаривал с врачом. Ему говорили о необходимости стерильного бокса, восстановления и реабилитации в случае успеха, а он лишь кивал, не в силах сказать, что это замечательно, но ему даже почку не продать, чтобы это оплатить. Он закрыл глаза сразу же, как лег на кушетку. В этой палате было еще пятеро таких, как он, и смотреть на них Стив не захотел. Он устал. Если принять смерть как избавление от усталости, то все не так плохо. Там нет бесконечных кровотечений, смертельной усталости, вечных простуд, кашля и температуры. Там нет тела. Ничего нет. И, в конечном итоге, это не так плохо. Стив открыл глаза. Его мутило. Может, он спал, но по его ощущениям это было похоже на падение в пропасть. Он плохо видел и ничего не слышал. Тошнота усиливалась. Его взгляд наткнулся на что-то металлическое. Оно двигалось. Это рука. Металлическая рука. — Я уже умер? — с трудом разлепив губы, спросил Стив. Еще немного, и его вырвет. Он смотрел на человека в белом халате, белой шапке и белой маске. Двух белых масках. Только его рука не давала Стиву покоя. Только один человек в целом мире имел такую руку, и быть здесь он никак не мог. — Не думаю, — тихо ответили ему. Красивым голосом с легким акцентом, знакомым ему до боли. — Тогда почему я вижу Джеймса Барнса? — Стив боролся с тошнотой. С болью в животе. С дрожью в руках. Он все еще слабо видел. Не было сил на изумление, не было сил на сомнение. Ему уже все равно. Или ему поможет эта химия, или убьет. Выбор небольшой. — Потому что я здесь. Ты написал мне твит, и я решил тебя поддержать, — с задержкой ответил скрытый медицинской формой человек. — Я просто попросил удачи. — Раздражение рождалось от плохого самочувствия. И еще, конечно, от того, что он — просто душа в секунде от смерти тела, не способная оценить масштаб того, что Барнс пришел к нему. Узнал о его существовании. Наверное, истинные поклонники испытали бы моментальное улучшение самочувствия. Стив не чувствовал ничего, кроме тошноты. — Меня сейчас вырвет, — признался он с трудом. Барнс моргнул. Стив уже представил, как поспешно Баки уходит отсюда. Звезды и реальный мир не должны пересекаться. — Меня проинструктировали, — вдруг произнес Барнс. Да, сквозь маски его голос звучал глухо, но, в целом, похоже, Стив не ослышался. Да и ему было уже все равно. Хотелось только избавиться от этой тошноты. Перед его глазами вдруг возник темный пакет. Стив ничего не ел, но его все равно рвало желчью. Позывы было не остановить, и его выворачивало наизнанку. Как подобное может помочь? Стив задыхался. Он хотел попросить помощи, но у него не получалось — позывы на рвоту не давали ему и слова произнести. Голова кружилась так, что Стив не был уверен, лежит он или стоит, или вовсе на потолке. — Только не сдавайся. Стив сделал глубокий вдох. Получилось. Он с жадностью дышал, закрыв лицо руками. Стерильный бокс. Даже если рак остановлен, он ничем не защищен. Он выйдет отсюда, и он труп. Через пару дней у него не останется никакой защиты вовсе. Даже при хорошем исходе. Убивает не только рак. Убивает еще и бедность. Стив словно в бреду принимал все, что принесла ему медсестра. Он ничего не соображал, кроме смертельной усталости. Он считал, что Барнс — всего лишь плод его измученного воображения. Он лежал и слушал, как медсестра сообщает ему, что до пяти он должен освободить свою койку или внести плату. Он закрыл глаза. Займет в морге, ничего страшного. — Ты хорошая галлюцинация, — пробормотал он, прежде чем уснуть. Баки вышел из палаты и сорвал с себя маску. Хорошенькая медсестра моментально подлетела к нему, но он лишь спросил ее: — Где платить? *** Джеймс взял листок. Вытащил смартфон. Эти твиты привели его сюда. Он сидел в кресле в отдельной палате, наблюдая через стенки стерильного бокса за парнем, носившем простое имя Стив Роджерс. Он переписал пару строк. Наташа избегала смотреть на этого парня, но Джеймс испытывал явно противоположное чувство. Да, их ситуации разные, но нет ничего хуже, чем не иметь мотивации для жизни. Он изучил его измученное болезнью лицо вдоль и поперек. Он не встретил Роджерса в ясном сознании, но слова о хорошей галлюцинации ему понравились. Он записал и их. Он сидел в кресле и думал о том, что значит быть для кого-то стимулом жить. Он просто не верил, что его существование может помогать кому-то. Наташа ничего ему не сказала, разобравшись со всей этой больничной суетой, но по ее взгляду Джеймс ясно понял, что она считает это пустой тратой времени. Старк не считал его руку пустой тратой времени. Пусть Старк был эгоистичен в своих целях, он дал Баки хоть какую-то цель, возможности, да и средства тоже. Он вернул Старку все, до копейки. Он не знал, сколько у него на счету, не знал, что нужно покупать, а что нет, кому платить, а кому нет, — всем этим занималась Наташа, обманывая всех невинным видом. Если Джеймс сформулирует это себе, он сможет рассказать и Наташе. Храбрый, он назовет песню «Brave». Он готов назвать так весь чертов альбом. Не в деньгах дело. Дело в людях, которым его музыка дает силы двигаться дальше. Как Старк дал возможность для него самого. Но Старк был просто сумасшедшим изобретателем. Отвратительное одиночество, толкнувшее Джеймса на самый постыдный поступок в своей жизни, никуда не делось. Оно все еще в нем. Он вдруг со всей ясностью снова ощутил жгучую боль на запястье. Его спасли чудом. В больнице Старк и увидел его. А если бы никто его не нашел? Только чудо дало ему эту жизнь. И он обязан это чудо вернуть. Он вдруг увидел, что Роджерс смотрит на него. На худом лице его огромные голубые глаза казались пугающими, если бы не детское, восторженное изумление на его лице. — Мне все еще очень плохо? — спросил он тихо. Динамик послушно сохранил громкость его голоса. — Не знаю, я не врач, — нажав кнопку, произнес Джеймс. Стив опустил взгляд. Ему явно было стыдно. Но, в отличие от самого Джеймса, ему явно было нечего стыдиться, точно не болезни. — Мне нужно уйти, — произнес он, сжимая одеяло в болезненно худых руках. — До пяти. — Не нужно, — покачал головой Джеймс. — Нужно, я… — Он удивительным образом покраснел. — У меня кончилась страховка, — глубоко вздохнув, произнес он наконец. — У меня нет, — весьма прямо ответил Джеймс. Наблюдать за Роджерсом было очень… странно. Он до сих пор считал, что понимает Роджерса. Но теперь он осознал, что ни на каплю, ни на грамм не представляет, что он испытывает сейчас. — Мне нечем вам заплатить, — напряженно произнес Роджерс. — Ты уже заплатил, — пояснил Джеймс. Роджерс непонимающе посмотрел на него. — Твои твиты. Я написал по ним последнюю песню для альбома. — О, — едва слышно произнес Стив. Он закрыл лицо руками. — Я не хотел их писать, вас беспокоить, я только… — Напиши еще. Он натянул одеяло на голову. Джеймс улыбнулся, крутя листок в руках. Он сложил его пополам и убрал в карман. Его смартфон от вибрации скоро упадет со стола. Ему нужно идти на запись, сроки горят так же, как и щеки этого парня. — У меня сломался телефон, — послышалось из-под одеяла. — Айфон подойдет? Все равно мало что в нем понимаю. — Джеймс поднялся на ноги. — Зачем вы делаете это? — Одеяло показало часть Роджерса. Его просто нечеловечески огромные глаза. — Когда-то то же самое сделали для меня. Я должен вернуть этот долг, — признался Джеймс, но какой-то осадок в его душе все равно остался. Может быть, в этом есть эгоистичный мотив невероятной силы славы. Он еще ничего не знал об этом. — Я приду завтра. Я обещаю. *** Стив держал смартфон в руках и не мог поверить в его существование. Он даже не решился включить его. Он осмотрел бокс вокруг себя, и легкое изумление не могло прикрыть невероятный восторг. И смущение. Ему было стыдно, как будто он выпросил все это. Все то время, что Баки Барнс разговаривал с ним, Стив не чувствовал от волнения ног. Он только и смотрел ему в глаза. Внутри него, помимо отвратительного состояния, зародился странный трепет. Он смотрел в глаза Барнсу, но то и дело съезжал на его, как всегда, необычный, похожий на армейскую форму, наряд, на его уникальную руку. На его длинные темные волосы. Стив не мог в это поверить, если бы не телефон в его руках. Он решился нажать кнопку. Он не смел ничего открыть, ничего, кроме твиттера. Но что ему написать?

«@buckybarnes я обязан вам всем».

Он выключил телефон. Руки дрожали. Он почувствовал, что голоден, и обнаружил возле себя кнопку вызова медсестры. Пижама на нем была новая, не застиранная, а постель с управлением. Медсестра по имени Фрэнсис сказала, что сперва позовет врача. Врач был новым, незнакомым, и Стив провел с ним целых два часа. Еще никогда его не осматривали так тщательно, с таким усердием. Ему было неловко, ведь он не платил за это, и более того потратил деньги чужого ему человека. Человека, который даже не мог сидеть с ним в одной комнате. — Простите, сколько все это… — Стив замялся. — Я не знаю, мистер Роджерс, мое дело — лечить вас, — весьма вежливо ответил врач. — С завтрашнего дня приступим к восстановлению. На мой взгляд, у вас есть шансы поправиться, если только вы захотите этого сами. Только лишь когда он вышел, Стив спохватился, что не проверил ответ. Он отказывался верить глазам, обнаружив ответный твит:

«@steverodgers я обязан тебе песней. Все хорошо?»

Стив потер лоб. Он улыбнулся и покачал головой. Все, кто читали твиттер Баки Барнса, видели это. Невероятный восторг и эйфория просто затопили его с головой. Он потерял дар речи. Он боялся даже сильно сжимать телефон в руках, лишь бы это оказался не сон. Он хотел ответить, но нажал куда-то не туда. Он вдруг увидел какой-то пост на странице Зимнего солдата. Пост о поиске его, Стива Роджерса. Глазам снова стало горячо. Барнс даже не пел, а все внутри Стива уже болело от всего, что связано с ним. Он открыл комментарии. Большинство спрашивало, кто это, но были люди, которые согласились помочь просто так. Наконец, рано утром кто-то написал про эту больницу. Стив выключил телефон, пытаясь нормально дышать. Он вспомнил о твите, но осознал, что потерял дар речи. Ни одного слова, никаких 140 символов не хватит, чтобы выразить его благодарность.

«@buckybarnes не знаю, как сказать спасибо».

Он решился открыть галерею. Это было… невероятно. Он касался экрана нежнее, чем чего-либо в своей жизни. Фотографий было очень мало. Слишком мало. Лишь на двух из них был сам Баки. Он смеялся, не смотря в камеру. Стив подскочил на кровати, когда телефон зазвонил в его руках. Высветилось имя Наташи Романофф. — Здравствуйте, — робко произнес Стив. — Что? Ты кто? Где Баки? — требовательно спрашивал женский голос. Стив послушно и кратко ответил на все вопросы, добавив извинение. Он ожидал, что ему скажут гадость, но вместо этого девушка на том конце провода смягчилась: — Стив, да? Позвони, если что-то потребуется, хорошо? Сбрасывай остальных. — Хорошо. Да. Спасибо. Ничего не нужно, — бормотал он. Но он соврал. Нужно. Толику реальности. Он снова открыл фотографию Баки Барнса. Черт возьми, как вообще можно в это поверить? Он закрыл глаза, вспоминая все, что только успел разглядеть в Барнсе. Даже его жетоны, и те были при нем. Стив моментально покраснел, подумав о них. Они были для него так же притягательны, как и рука Барнса. Он хотел бы коснуться ее, чтобы поверить, что все реально. Но в этом боксе ему ничего нельзя, и так будет очень, очень долго. Он вдруг вспомнил, когда в последний раз ему было так жарко. Запись концерта из Нью-Йорка, самого яркого, самого жаркого, самого потрясающего концерта. Там были невероятные спецэффекты, а Баки выкладывался на всю. Его голос звучал не просто в самом сердце, еще глубже, наверное, все клетки тела резонировали вместе с ним. Там было жарко не только зрителям, но и тем, кто смотрит через экран. На концертах одной из фанаток всегда везло быть выбранной им. Владельцы залов обожали приглашать его. Люди выкладывали любые деньги, чтобы быть выбранными им. Чтобы Баки Барнс поцеловал их. Концерт в Нью-Йорке был единственным, где он выбрал парня. Стив зажмурился. Ему было жарко даже сейчас. Перед его глазами до сих пор стояла картинка полуобнаженного Барнса, мокрого после нескольких часов выступления под софитами, обнимающего какого-то парня. Парень едва не потерял сознание. Стив, в общем-то, его понимал. Он бы умер на месте. Никто не знал, с кем встречается Баки Барнс. Наташа опровергала все, что только появлялось среди слухов. Стив снова взял телефон. Телефонная книга была просто огромной, но нечищенная история звонков не показывала кого-то, кому Барнс звонил бы чаще Наташи. Словно он действительно свободен. Стив посмотрел на свое отражение в экране. Идиот. О чем он только думает. Телефон зазвонил. Номер не определился, и Стив не знал, что ему делать. Наконец он ответил, отмечая, что его руки снова дрожат. — Привет. От этого голоса и простого слова желудок Стива сделал сальто. Он прижал руку ко рту, боясь, что его снова вырвет. Обошлось. — Привет, — ответил он тихо, не представляя, о чем можно с таким, как он, говорить. — Поговори со мной, — попросил его Баки Барнс с той стороны телефона. Стив прижал телефон к пылающему лбу. О чем, о том, что еще несколько часов назад я смирился с тем, что у меня нет ни единого шанса на жизнь, а теперь появился ты и… — Стив? — Я не знаю, о чем. Я не знаю, зачем вы… ты… — Хочешь, я расскажу тебе правду? — Стив вздрогнул. Хочу. Не хочу. Не знаю. Почему мне? Он снова потер лоб. Было трудно дышать. Он откинул одеяло. Вид собственных костлявых ног его отрезвил. — Если это трудно, то не надо, — признался Стив. — Ты прав, лично расскажу. — Стив смог подавить эту глупую фанатскую волну. Он тихо вздохнул и просто улыбнулся. — Стив, ты там? — Да, я просто не знаю, что я должен сказать, — почти прошептал он. — Можно попросить пиццу. Я бы попросил. И покурить. — Мне нельзя, — улыбнулся еще шире Стив. Но это звучало приятно. Легко. Словно его болезнь — не проклятье для Барнса. — Зато сколько можно съесть, когда будет можно! — Наверное, я вряд ли в шоу, где подставляют людей? — тихо спросил Стив. Он вытер пот со лба. Снова становилось хуже. — Мне нужно идти. — Постой. Хочешь я приеду сейчас? Да в какой реальности Баки Барнс может спрашивать его о таком? Стив пытался не то вдохнуть, не то выдохнуть. — Ночью люди спят, — заметил он как можно спокойнее. — И вам… тебе нужно. — Если я нужен, как я могу спать? — Его удивление было таким искренним, что Стив мог только застонать. Про себя. Он хотел этого до смерти и не хотел одновременно. К ночи становилось все хуже и хуже. Простыня под ним окрасилась в красный. Стив прижал руку к носу. Кровь текла ручьем. — О господи, — прошептал он, нажимая кнопку. Пальцы, держащие телефон, онемели. Он с трудом положил его на тумбочку. Губы не слушались. Он терял зрение. Как же ему плохо. *** Наташа раздраженно ходила по коридору. Она ограничивалась уничтожающими взглядами, но Джеймс на них не реагировал. Он сидел, сложив руки. — Что? — наконец не выдержал он. — Завтра должны сдать альбом, мы потеряем огромные деньги, Баки! — тихо, но крайне яростно произнесла Наташа. Ее короткие рыжие волосы гневно подпрыгнули. — Я не смогу сдать без него, — столь же яростно ответил Джеймс, чуть громче, чем нужно. — Это бред, ты знаешь о его существовании всего восемь часов, — прошипела Наташа, сжимая пустой стаканчик из-под кофе. — Мне тоже жаль его. Сильно. Но это не повод так косячить… — Я помогал ему, даже не зная об этом. Может быть, я ему смогу и жизнь спасти. Наташа несогласно моргнула. Она осталась разговаривать с вышедшим врачом, тогда как Джеймс толкнул дверь, заходя внутрь палаты. Он обнаружил Роджерса цветом, равным простыне. Даже его губы побелели в тон с лицом. И он все же улыбнулся. — Я тут не в форме, — произнес он, неловко сминая край одеяла. — Мягко говоря, — признал Джеймс. Его сильно взволновал вид Роджерса. Что, если он опоздал? Он сильно ошибся в том, что представляет себе состояние Роджерса, но и отступать не мог. Только не сейчас. Если он может сделать хоть что-то, что может ему помочь, он готов на это. — Все нормально. — Он указал на капельницу. — Буду как огурец. Наверное. — Я могу перевезти всю эту палату куда захочешь, — пробормотал Джеймс. Он не знал, что сделать и как предложить свою помощь. Плевать на песню, лишь бы этот парень выжил. Это не просто его долг, это целая человеческая жизнь, которую он не вправе потерять. — Зачем? — осторожно спросил Стив. Его глаза округлились еще больше. — Не надо, я и за это не знаю, как расплатиться… — Я же сказал, что не нужно, — несколько раздраженно произнес Джеймс. Он подошел вплотную к стенке бокса. Роджерс снова рефлекторно натянул одеяло до самых глаз. — Это нужно мне, — однако нашел он в себе силы возразить. Он вдруг откинул одеяло и попытался встать с кровати, держась за стойку с капельницей. Джеймс не знал, разрешено это или нет. Он вдруг обнаружил этого невысокого парня перед собой. Роджерс посмотрел на него снизу вверх. — Я могу умереть, — произнес он отчетливо. — И даже скорее всего умру. — Я не хочу этого. — У меня нет никого, кому я был бы нужен. Я могу быть здоровым однажды, но таких денег и такой наглости жить за чужой счет у меня нет. — От собственной честности его щеки горели нехорошим огнем. — И отплатить мне нечем. — Ты пробудешь здесь столько, сколько нужно. Или где будет нужно, — произнес Джеймс почти по слогам. Он вдруг услышал в своей голове голос Старка, бесцеремонный, холодный. Не так, так нельзя. — Ты уже нужен мне. Хотя бы чтобы дописать песню, идет? Стив смотрел на него напряженным взглядом. Он медленно кивнул. — Вот и отлично, — с некоторым облегчением признал Джеймс. — Можно мне… — вдруг произнес Стив, но тут же отвернулся. Пижама болталась на нем, как на скелете. Джеймс подошел к манипулятору, протянув биомеханическую руку внутрь. Роджерс не смотрел на него, но все же подошел. Он положил на нее сразу обе руки. Джеймс протянул ему вторую. — Я вытащу тебя отсюда любой ценой, — произнес он, веря в это всем своим сердцем. — У меня кончился запас синонимов к слову спасибо, — пробормотал Стив. Его руки даже сквозь защитную ткань казались холодными и крайне хрупкими. Он отнял руки в абсолютно искреннем и полном ужаса смущении. — Я не кусаюсь, — тихо добавил Джеймс. Стив неуверенно вернул руки, и Джеймс аккуратно сжал их. Щеки Стива порозовели.