Brave

Стив оторвался от книги и потер глаза. Делать ему больше было нечего: смотреть телевизор он не любил, а телефон… Стив не привык пользоваться чужим, хотя на звонки и твиты исправно отвечал. Он послушно выполнял все, что от него требовалось: вставал, ходил, пил таблетки, ел всю безвкусную дрянь, что ему приносили. Тошнота отступала, оставив после себя лишь легкое недомогание. В основном Стива мучила слабость и дикая жажда свежего воздуха. Иногда он кашлял, но не так натужно, как раньше. За пару дней он порозовел и в целом выглядел не так уж плохо. Он потрогал увеличенный лимфоузел под мышкой. Пожалуй, это действительно будет последним, что уйдет, если химия сработает. Если нет, ему будет нужен донор костного мозга. Помимо огромной суммы денег, конечно. И в стерильном боксе там сидеть даже дольше, чем сейчас. — Привет. Стив поздоровался, избегая смотреть на Наташу. Она приходила иногда вместе с Баки, но чувствовала себя явно лишней. Это первый раз, когда она пришла одна. Стив был уверен, что раздражает ее. Она была красива, умна и чрезвычайно привязана к Баки. — Как ты тут? Выглядишь лучше. — Она взглянула на обложку его книги. Стив прижал ее к груди, словно защищаясь. Он все еще плохо видел, размыто, и иногда не различал цвета, но врачи обещали, что это временный эффект. — Спасибо, — отозвался он тихо. Он не понимал, зачем она пришла к нему одна. Стив поерзал на кровати, чувствуя себя ужасно глупо. Вероятно, она не понимала, почему Баки Барнс зачастил к парню, подобному Стиву. Если честно, Стив и сам этого не знал. — Когда на свободу? — Она села в кресло Баки. Стив пожал плечами. — Завтра будут смотреть кровь, — пояснил он, аккуратно укладывая книгу на прикроватный столик. — Я не просил об этом, правда, я… — Я знаю, я видела твой твит. — Она постучала ногтями по столу. — Мне нравится твоя честность. Наверное, только поэтому я и пришла. — За моей честностью? — уточнил Стив, слегка краснея. Ему было страшно неловко разговаривать с ней. Как и Баки, Наташа была попросту… идеальной. Из другого мира. — Да нет. — Она вдруг едва заметно улыбнулась. — За ответом на вопрос. — Если я смогу, то отвечу, — спокойно произнес Стив. Как назло, щеки все еще горели. Телефон на тумбочке завибрировал, и Стив посмотрел на него, не замечая того, что улыбается. Но прерывать разговор невежливо, и поэтому он перевел взгляд на Наташу. — Что ты испытываешь к Баки? — спросила она, с любопытством разглядывая его. — Благодарность, — не задумываясь, ответил Стив. — И мне стыдно за все, я не могу это принять, но его это… — Не волнует, я знаю. В общем, подойдет. Моя просьба будет очень простой, Стив. Думаю, что ты с нами надолго, хотя я не понимаю причин этого. Так или иначе, я хочу, чтобы ты пообещал мне, — она поправила прядь волос, — заботиться о нем. Он мало ест. Мало спит. Он до сих пор не может сниматься в клипах. У меня не получилось ничего из этого исправить. Что ж, попробуй ты. — Но я не… не знаю, как это сделать, да и что значит надолго, — тут же начал смущенно бормотать Стив. Он провел рукой по лысой голове, стыдясь всего сразу: и своей внешности, и своей тупости, и своей преданной фанатской любви к Баки, которую Наташа, конечно, не могла не заметить. — Ты милый, Роджерс. Это хорошо, — вздохнула она, собираясь встать. — Здравствуйте, мистер Роджерс. Стив кивнул доктору Беннеру. За все это время он успел познакомиться с ним и решил, что доктор из застенчивых, но бесконечно умных и правильных людей. Он был аккуратистом, перфекционистом, вежливым до последнего жеста и очень нравился Стиву, потому что говорил так, как все было на самом деле. Деньги тому причина или нет, но он наблюдал за Стивом, как за родным. — О, это Наташа Романофф, — представил он доктору Наташу. — Очень приятно. — Наташа протянула руку первой, поглядывая на часы. — Очарован, — не остался в долгу Беннер. Вместо того чтобы пожать ее руку, он едва прикоснулся к ней губами. Стив буквально прочел на лице Наташи своего рода изумление. Он подавил улыбку и спрятал ее за книгой. Наташа была из другого мира, безусловно, недостижима, как небо, но так не избалована вежливым к себе обращением, что сразу же оказывается дезориентирована этим. Наташа попрощалась и вышла. Стив остался наедине с врачом. — Еще не поздно искать брата-близнеца? — неловко спросил Стив Беннера. Тот присел на стул рядом с динамиком, положив толстую историю болезни на колени. Смартфон Баки требовательно задрожал. Стив снова улыбнулся, но постарался перевести внимание на доктора. — На самом деле, Стив, ты идешь на поправку, даже быстрее, чем я предполагал. Через пару дней мы уберем этот бокс и переведем тебя на более калорийное питание. Удивительная картина крови. Ожидаю завтра увидеть чудо, мистер Роджерс. — Он надел стерильный костюм и зашел к нему, чтобы осмотреть. Десятью минутами спустя он наконец оставил Стива одного. «Пицца с пепперони или с сыром? Б.». «Если не ответишь, возьму две и заставлю съесть. Б.» «Ответ, или беру третью. Б.» — Можешь не отвечать. Стив вздрогнул. Он не успел стереть глупую улыбку с лица. Он посмотрел на коробки в руках Баки и впервые за долгое время ощутил аппетит. — Как ты пронес их сюда? — спросил Стив, разрываясь между желанием поесть и опасностью поймать кишечную инфекцию. — Руками, — пожал плечами Баки. — Тут все нормально. Я следил. В перчатках, в масках, в чистой кухне — я их доставал час, чтобы все было нормально. — Не стоило, правда, — пробормотал Стив. Он положил телефон на тумбочку, почему-то замерзая. Он завернулся в одеяло и смотрел на Баки. Он почти привык видеть его каждый день, но каждый раз, когда он только приходил, внутри Стива рождалась маленькая невесомость. Баки всегда ходил в одежде с длинными рукавами, всегда темном и почти никогда не убирал волосы с лица, даже если они ему мешали. На запястье его обычной руки была татуировка, которую Стив знал лишь по фотографиям. Это одна-единственная на всем его теле. Факты, доступные фанатам, всегда немного интимны. — Раз ты меня проигнорировал, обязан съесть три, — сообщил ему Баки, устраивая пиццы на тележке для еды. — Я не буду есть один, — рефлекторно произнес Стив. Он вспомнил слова Наташи и слегка устыдился — было похоже на тайный заговор. — Я не хочу, — пожал плечами Баки, устраиваясь с ногами на длинном кресле. Его рост идеально подходил ему. Стив не раз спрашивал себя, как одни могут рождаться настолько красивыми, пропорциональными и уникальными, а другие, как он, с детства тощие мелкие неудачники. — Тогда и я тоже, — упрямо произнес Стив, думая о том, что Баки мало ест. Он бы с радостью кормил его утром, днем, вечером и даже ночью, если потребуется. Хотя Стив не умеет готовить, он бы обязательно научился. Он потер нос и вдруг вспомнил, что кровь не шла уже второй день. Как же невероятно великолепно он себя чувствовал. — Нет ничего такого, чего не исправил бы кусок пиццы, — возвестил Баки, взяв один кусок в качестве примирения. Он открыл бокс и закатил туда тележку. Волшебный копченый запах моментально затопил рот Стива слюной. Он выбрал кусок и медленно откусил, буквально тая от того, насколько невероятно вкусно снова хотеть есть. Он ел и смотрел, как Баки крутит в руках новый телефон, точь-в-точь двойник того, что отдал Стиву. — Pink Floyd, — произнес он, смотря на Стива и откусывая просто гигантский кусок пиццы. — Another Brick In the Wall, — не оказался застигнут врасплох Стив, чувствуя себя… здоровым. Он потянулся за вторым куском, с сыром, и не представлял, реально ли вообще происходящее. — Aerosmith, — тут же бросил новый вызов ему Баки. — Pink, — пробормотал Стив, улыбаясь. — Scorpions? — You and I, Wind of Change, The game of life, да все почти. — Стив вдруг обнаружил, что Баки улыбается. Это было даже лучше, чем пицца. Лучше, чем все. — А Зимний Солдат? — спросил он тише. — You raise me up, — еще тише произнес Стив. Он осознал, что не слушал ее с тех пор, как разбил телефон. — Это одна из тех двух, что моя группа ненавидит, — ответил ему Баки. — Потому что это не рок. — Она прекрасна. Безо всяких стилей, — дрогнувшим голосом сказал Стив. Есть расхотелось. Он снова подумал о том, что человек, который заставлял его бороться, и тот, кто сейчас заставляет его улыбаться, — это один и тот же человек. О нем мечтают миллионы. А он здесь, с ним, со Стивом, из-за одного твита. — Я не слушал ее целую неделю. — А зачем слушать ее, если есть я? Можно слушать меня. Стив неуверенно посмотрел на Баки. Похоже, что он говорил абсолютно серьезно. Стив скользнул взглядом по его волосам и уставился в район шеи, пытаясь набраться смелости, чтобы попросить его об этом. — Пожалуйста, — только и смог прошептать он, завися от этой песни даже сейчас. Выдержит ли его сердце услышать ее так, эти слова, что давали ему жизнь каждый день, от человека, который и сейчас центр его мира? Сможет ли он удержать идиотские слезы отчаяния и зависти тому, чего он никогда не узнает, лишь из этой песни? Никто не говорил ему подобных слов, а он может сказать их лишь автору этой песни. Он лег на кровать, смотря в потолок. Так будет легче. Не видеть его лица.

“В минуты падений, душевной усталости, Когда от невзгод щемит сердце, Я останавливаюсь и жду, затаив дыхание, Когда ты придешь и просто немного побудешь рядом.»

Стив закрыл глаза. Даже без оркестра, без потрясающей музыки его голос звучал в теле Стива. Вместе с его душой. Словно это его слова, словно это его мысли. Его голос заставлял Стива снова и снова думать о том, как он терял здоровье. Каждый вечер хуже и хуже. Его рвало кровью. Он потерял счет дням в больнице. В тот день, когда умерла мать, кровь пошла в первый раз. Вместе со слезами, потому что он не спал несколько ночей. Он слушал эти слова и верил им, пускал их в свое сердце вместо всего того, что потерял. Слезы все равно вырвались из-под его воли, обжигая щеки. Он лежал, испытывая боль всего прошедшего года заново. Боль о невозможности встречи с тем, кого он так преданно полюбил, когда в его жизни больше не осталось ничего. И он верил тогда в Баки Барнса даже больше, чем сейчас. Он хотел вытереть слезы. Он ощущал себя жалким и слабым. Он зависел от Баки не только душой, преданной его голосу, но и телом, которое существует только благодаря его деньгам. Но ему нечего, абсолютно нечего отдать взамен. — Почему ты плачешь? — голос Баки звучал глухо и обеспокоенно. Это не впихнуть в одно предложение. Стив усмехнулся. Слезы текли просто так, чертовым ручьем по щекам, как будто он и так недостаточно унижен. Он ничего не слышал несколько минут, потом вдруг осознал, что двери бокса открываются. Он открыл глаза, ощущая, как их щиплет. — Я плохо спел? — спросил Баки, склоняясь над ним в этом идиотском стерильном костюме. — Нет, я всегда... — Стив замолчал, отмахнувшись. — Я так долго жил тобой, потому что больше у меня ничего не было. И сейчас у меня все еще нет ничего, кроме тебя, а это больше, чем я могу вынести. Я не понимаю, почему… Баки вытер его слезы. — Почему ты здесь, ты же чертов Джеймс Барнс, на свете нет ни единого места, где тебя не хотели бы видеть, а ты здесь и приносишь мне пиццу, а я ведь просто… — Просто не хотел жить, — тихо заметил Баки. — Я слишком хорошо знаю это чувство. — Расскажи мне, чтобы я понял, — прошептал Стив, смотря в его глаза за стеклами защитных очков. — Мне было семнадцать. Никакого понятия об осторожности. Мы делали все, что только могли, прыгали по крышам, катались на скейтах, прыгая с лестниц. Выделывались на велосипедах. Это был выпускной год. Мы узнали о катании на крышах поездов. Смертельно опасно. Смертельно привлекательно. Я слетел с третьего вагона на встречные пути. Ударился головой и отключился. Меня пыталась спасти маленькая девочка, просто девочка, которая не успела попросту оттащить меня целиком. Когда подоспел ее отец, встречный поезд отрезал мне руку. Не знаю, как я выжил. Чудом. Был без сознания, а отец девочки был врачом в отпуске. Я остался жив, жив, но без руки, потому что рос безмозглым идиотом, которому все давалось. Я был популярен, даже очень. Я водил машину, единственную на весь класс. Оставшись без руки, я потерял все. Всю популярность, всех друзей, шанс закончить школу из-за долгого восстановления. Меня мучили фантомные боли. Из-за них я не мог спать, не мог есть. Отец сказал мне, что стоит родить нового сына, поумнее. Наверное, от всего этого сразу я решил, что жить мне незачем. Люди боялись меня, даже те, кто, казалось, так хорошо меня знал. Я решил, что слишком устал, никому не нужен, руку отрастить невозможно, и я инвалид на всю жизнь. Я сделал это, потому что действительно, как мне казалось, хотел умереть. Он протянул руку Стиву. За татуировкой на его запястье прятался продольный шрам. Стив обнаружил его пальцами под красивым изображением волка. — Хотеть умереть и не хотеть жить — это разные вещи. Я выжил, потому что отец забыл дома документы. Я провел в больнице месяц, пока Старк не увидел меня. Он сказал, что я идиот, и всем плевать, жив я или умру. И даже скорее стоит пожить назло, чем умирать. Он поспорил со мной. Сказал, что сделает меня не только полноценным человеком, но и звездой. Он не соврал, а я платил ему чертовы гонорары за свои первые десять концертов. Я живу назло до сих пор. Я не хочу умирать, но и жить я тоже не хочу. Если я не буду петь, не буду выступать, от меня ничего не останется. — Есть целые тысячи людей, которые готовы быть с тобой круглые сутки, — сглотнув, произнес Стив, когда осознал, что Баки закончил говорить. — С моими деньгами, с моим Зимним Солдатом, но не со мной. Я человек без руки, намертво застрявший в психологии подростка. Стиву показалось, что под маской Баки грустно улыбается. — Это не так, — продолжал упорно бормотать Стив. — В тебе есть целый мир, и эти твои песни, они же не из воздуха берутся… — Я ненавижу их. Все, кроме двух. Уже трех, — довольно резко произнес Баки. — И ты знаешь их. Если бы я пел только их, я никогда не стал бы звездой. По правде говоря, ты первый, кто сказал, что любишь их. — Я живу ими, — словно заклинание, открывающее душу, озвучил Стив. — Значит, ты живешь мной. Стив осознал, что все еще держит Баки за руку. Он хотел отстраниться, но Баки не позволил ему. — Жизнь — это то, что мы не освоили, то, о чем мы не имеем представления до тех пор, пока мы в одиночестве, — тихо сказал он. — И то, что не позволяет нам так легко искать друг друга. Она как цель и как преграда, которую не всем удается преодолеть. Ее нельзя купить, выманить. Она есть и у бедных, и у богатых, и счастливые есть и там, и там. Но тех, кто по-настоящему рад своей жизни — единицы. — Я хотел бы просто иметь на нее право. Шрам под пальцами Стива был просто отвратителен. Не столько на ощупь, сколько попыткой добровольно умереть, и этого он не понимал. Он хотел жить, очень, до сумасшествия, и вся его бравада о готовности к смерти лишь обман. Он хотел жить, и пусть без денег, голодая, он хотел дышать и просыпаться каждое утро. Именно поэтому он плакал каждый раз, когда слышал эту песню. — Я сделаю все, чтобы оно у тебя было. — Я устал благодарить тебя. — И не надо. Стив отпустил его руку. Ему снова было тяжело дышать. Он хотел, так хотел сказать, что готов отдать всего себя в качестве этой благодарности, да только зачем он нужен Барнсу? Даже если бы он был здоров, все в нем просто отвратительно и жалко, даже вне болезни. Он всегда был бессильным болезненным тюфяком с богатым внутренним миром и склонностью к фантазиям. — Если когда-нибудь я смогу сделать что-то для тебя, то… — Не оставляй меня. Не умирай? Что значит не оставляй? Стив непонимающе смотрел на него, пытаясь найти ответ, но вместо этого Баки просто вышел из бокса, а затем и из палаты, даже не попрощавшись. Тепло внутри Стива моментально разбилось вдребезги. Что он сделал не так? Он не может уйти отсюда, как некоторые. *** Джеймс сидел на кровати в своей квартире. Наташа сидела на столе, болтая ногами. Она ела вишню и довольно плевала косточки в тарелку. — Не понимаю, что не так? Твоя новая песня невероятно крутая, даже если учесть, что она абсолютно не рок-песня, — пробормотала она, смотря через огромное окно на светящийся ночной город. — Ты вытащил ее из твита. Твита, черт возьми! — Я не оставил ему выбора, — произнес вдруг Джеймс. Он провел руками по волосам, убирая их с лица. — Что? Какого выбора? — Наташа слезла со стола, садясь рядом с ним на кровать. — Ладно, давай начистоту. Правда за правду, идет? — Наташа, я не настроен на эти… — Мне нравится врач твоего Роджерса. И я даже следила за ним, чтобы узнать, что он не женат, — быстро произнесла она. — Так забавно, да, есть Бартон, а я не могу перестать думать о каком-то ботанике. — Меня больше пугает факт слежки, — улыбнулся против воли Джеймс. Наташа развела руками. — Теперь ты. Что ты хочешь от этого мальчика? — спросила она уже серьезнее. — Я не знаю, — честно ответил Баки. — В нем есть что-то… мое. Это не музыка, не увлечения, это что-то такое… Просто мое. — Или ты просто хочешь быть Старком для этого мальчишки, — улыбнулась уголками губ Наташа. — Старк у нас теперь синоним супергероя. — Не хочу я быть Старком. — Он увернулся от тычка Наташи. — Я всегда знала, что ты не интересуешься нами, но лучше бы Бартон, честное слово, — вздохнула она. Джеймс мрачно посмотрел на нее. — Ну, я в смысле, ладно, да, хороший, душевный, честный мальчик, делай с ним что хочешь, я все равно тебя люблю и буду любить, — торжественно закончила она. — Клип будет? Снимись со мной, ну пожалуйста! — Ну почему вечно нужны эти кли… — Он замолчал, погружаясь в себя. — Ну вот опять режим ожидания, — проворчала Наташа, возвращаясь к своим вишням. Она взяла в руки смартфон, глядя за окно. — Это будет странно, звонить человеку, который не давал тебе номера телефона? — Это будет в твоем стиле, — словно очнулся Баки. — Мне нужно идти. — Постой, паразит, — окликнула она его у самых дверей. — Не делай глупостей, я прошу тебя. — Ну только если ты просишь, — поклонился он ей, сияя улыбкой на прощание. — Ах, к черту, слишком много звезд, — вздохнула Наташа самой себе. Она оглядела себя с ног до головы и решительно поправила волосы. Способ пострадать перед дверьми дома никогда не подводил несколько поколений девушек. Поцарапать колено, порвать колготки — и можно не объяснять, что ты забыла ночью перед домом этого человека. Особенно врача. Что-то подсказывало ей, что, как только Стив Роджерс пойдет на поправку, она перестанет быть первым и единственным близким другом Баки Барнса. Да и глупо все еще держаться за него, получив отказ. *** Стив с некоторой опаской посмотрел на Беннера, но тот уверенно кивнул. Стив спустил ноги с кровати. — Я сам, — хрипло произнес он, когда Баки рванулся ему помочь. — В смысле, хочу попробовать, — извиняющимся тоном добавил он, еще держась за кровать. Слабость все еще доминировала в его теле, и ноги дрожали так, словно он уже прошел несколько десятков километров. Но он смог сделать сперва один шаг, затем и второй. Он улыбнулся Беннеру, не зная, как выразить восторг. Посмотрел на Баки, не зная, сможет ли хоть когда-нибудь передать ему всю эту бурю эмоций внутри него. — А открыть окно можно? — спросил Стив неуверенно. Беннер сделал вид, что закрыл глаза, и вышел из палаты. Баки открыл для него окно, и чудесные звуки летней улицы донеслись до Стива. Он испытал странное неприятное ощущение того, что он пропустил добрую часть своей жизни, сидя здесь, и, даже если бы он умер, дети продолжали бы кричать и смеяться на площадках. — Не хотеть жить так глупо, — пробормотал он, просто дыша смесью паров бензина, горячего асфальта и цветов возле больницы. Городским воздухом. — Рад, что ты понимаешь это, — добавил Баки, смотря через его плечо на улицу. — Хочу услышать ее. Песню, — признался Стив, не отрываясь от окна. Совсем не дуло, ему нечего было бояться. — Я ведь ничего не сделал, кроме одного твита. — Не начинай, — закатил глаза Баки. Он с размаху опустился на кровать Стива. — Всех анонимных самоубийц стоит просто сюда укладывать. Поехали отсюда. — Ты с ума сошел? У меня почти никакой защиты, тонна лекарств и диета узника лагеря. — Стив почти смеялся. Он так привык к Баки, к его сумасшествию, к его теплой привязанности. Он перестал переживать, что это как-то связано с ним, Баки просто такой, какой он есть. Способный притащить стерильную пиццу в стерильный бокс. Твитить всю ночь, обсуждая Лану Дель Рей против Адель. Спрашивать синоним слова «усталость» в шесть часов утра, не зная, что обычные люди используют волшебную фразу «ОК, гугл». Стесняться своей руки, когда миллионы считают это едва ли не самым сексуальным звездным отличием, и не носить ничего с коротким рукавом. Ненавидеть свои песни и любить только те, что никогда не сделают его популярным. Стыдиться этого перед группой. Отказать Наташе. Целовать поклонников на концертах, даже, черт возьми, парня! В его голове мир выглядел иначе. И Стив дорожил своим хрупким, еще пока слабым допуском в этот мир. — Почему ты никогда не появляешься в своих клипах? — спросил вдруг он, поворачиваясь спиной к окну. Он смотрел на руки Баки, вспоминая, как всего пару месяцев назад их прикосновение к микрофону делало с ним что-то невообразимое. — Бесите со своими клипами, зачем они вообще нужны, — простонал он, закрывая лицо руками. — Раскрыть смысл песни. Ну, иногда, — поправил себя Стив. Он прошел до кровати, неуверенно покачиваясь. — Почему ты все еще стыдишься своей руки? Она как… отдельная звезда. Ты же не стесняешься выступать с ней. — Если песни не про меня, что я забыл в клипе? — спросил он, все еще закрывая лицо руками. — Люди любят на тебя смотреть. — Люди должны любить меня слушать, — проворчал Баки, открывая лицо. — Наташа не смогла меня заставить, так что… — Я и не собирался, — согласился Стив. Он с восторгом коснулся короткого ежика своих волос. Просто щетины. Ему страшно было думать о том, что у него получается выздоравливать, но эйфория этой мысли все равно пробивалась через цензуру. Он был глупо, по-простому счастлив. — Жаль, — несколько обиженно пробормотал Баки. — Я записываю ее сегодня. — И мне снова нельзя увидеть текст? — поднял брови Стив, забираясь на кровать. — Нет, — оставался непоколебим Баки. — Но есть вариант договора, при котором я все же дам тебе ее послушать. Через неделю. — И что я должен для этого сделать? — аккуратно спросил Стив, с осторожностью наблюдая за тем, как Баки подходит к его кровати. — Самую малость. — Он сел и за секунду оказался головой на коленях Стива. Он забыл обо всем, о чем только думал. Руки отказались его слушаться. Он смотрел на Баки сверху, видя его лицо так близко и с непривычного ракурса. Он что-то сказал ему, но Стив прослушал. Ему до боли хотелось или умереть, или коснуться его волос. — Что? — глупо переспросил он, пытаясь вернуть себе хотя бы слух. — В клипе, — нетерпеливо повторил Баки. Он закрыл глаза, и Стив едва сдержал мольбу открыть их. Смотри на меня, или я не смогу удержаться, повторял он себе. Но не получалось, Баки не собирался открывать глаза. Стив больше не мог сдерживать такое простое желание. Он провел рукой по его волосам. — Нет, — произнес он более или менее твердо. — Клипы не снимают с такими, как я. — Эта песня для тебя, из-за тебя и про тебя, какого черта я должен интересоваться, как снимают клипы? Стив отказывался верить в то, что говорит Баки. Его руки блаженствовали от мягкости его абсолютно черных волос. Он разделял их на пряди и скромно переживал сильное ощущение удовлетворенной зависимости. Вероятно, будь он котом, он бы мурчал. — Потому что это часть твоей работы, — спокойно отозвался Стив. Он медитировал, зарываясь пальцами в его волосы, перебирая их и отстраняясь от главного вопроса, который стоило бы задать очень громко. — Нет. Это слишком странно даже для тебя. — Нормально для меня. — Баки наконец открыл глаза. — Я снимусь с тобой. Руки Стива замерли. Он отстранил их, закрывая ими глаза. — Нет. Это далось ему с невыносимым трудом. — Почему? — упрямился Баки. — Потому что клип должен быть прекрасен. Он должен соответствовать песне. Вызывать эмоции. Мое присутствие испортит все. Да и никто не снимет тебе его. — Стив глубоко вздохнул. Он разрывался между идиотской, гипертрофированной и искусственной любовью к образу Баки Барнса и теплой, искренней привязанностью к настоящему Баки. — Не делай глупостей. — Почему говорить правду — это глупость? — моментально испытал всплеск раздражения Баки. — Потому что люди не любят правду, — нашелся ответ у Стива. — Послушай, мне приятно… Нет, не так. Через несколько секунд меня попросту разорвет от любви к тебе. — Он моментально закрыл рот. Он в ужасе смотрел на Баки. — И? — совершенно спокойно произнес Баки, словно Стив не произносил никаких страшных слов. — И при всем при этом — нет, — неуверенно продолжил Стив, яростно пылая щеками. Сложно не заметить все буйство краски на его щеках, но Баки это отлично удалось. Он снова лег на колени Стива как ни в чем не бывало. Стив не мог заставить свои руки прикоснуться к нему. Все его тело предательски дрожало от нечаянного признания. Рука Баки нашла его руку и положила себе на голову. С каждым новым движением своих рук Стив медленно умирал и возрождался снова. Он не смог бы оторваться от его волос даже в случае атомной войны. Он настолько увлекся, что не сразу обнаружил, что Баки благополучно уснул. — Я хочу этого больше всего на свете, — прошептал Стив сам себе. Быть в клипе с Баки. Неважно, что будет происходить. Слышать его голос, текст, который связан с ним, со Стивом и что-то делать рядом с ним — слишком много всего. Он попросту не выдержит. Он давил в себе эту восхищенную фанатскую часть, но правда была в том, что и она не возникла на пустом месте. Он влюблен в голос Баки, в его руку, в его улыбку, в его сумасшествие. Он был влюблен всегда, но сейчас это чувство было осознанным. То, что Баки спал на его коленях, заставляло Стива мысленно орать. Он ничего не делал, чтобы привязать его к себе. Он просто… старался быть как можно тише. Пальцы Стива ласково съехали на его лоб и щеки. Он покраснел снова, ощущая, как дрожат пальцы, но остановиться не мог. Потерять здоровье, чтобы обрести Баки, — это справедливый обмен. Он тихо вздохнул. Ему не лечь, не встать, но это не имеет никакого значения. Он коснулся его металлической руки. Не она делает его таким уникальным. Все спрятано лишь в нем самом. Если бы хотя бы на секунду Стив позволил себе представить себя в клипе с ним, от счастья он бы окончательно сошел с ума. Но это невозможно. Это просто причуда Баки, то, что для него нормальные человеческие отношения. Стив мало что значил для него в общем, просто на волне новой песни он очень был благодарен, как по-настоящему открытый человек. Слишком открытый. Наташа не сможет его всегда защищать, а он бы смог. Но его тело считает иначе.