Северный ветер тучи разгонит (Fair Weather From The North)

«Быть мертвым так заманчиво, – подумал Драко, – если бы для этого сначала не приходилось умирать». Одна полоска света дерзко пересекала комнату, и руки Драко неестественно белели в дюйме над пледом, накрывающим колени. Изящные кости давили изнутри на кожу толщиной с крылышко мотылька, угрожая превратить сухой пергамент в кровавое месиво. Выступающие голубые вены растеклись синяками там, где хрупкие стенки треснули от силы пульса. Под ногтями виднелась засохшая кровь. В комнате не раздавалось ни звука. Не трещал огонь, весело прогоняя холод, потому что жар означал волны боли. Не тикали часы, мягко отмеряя время, потому что времени оставалось слишком мало, и Драко ненавидел слушать, как оно убегает с каждым движением беспощадного маятника. Даже его поверхностного дыхания не было слышно, лишь белесые облака пара изредка появлялись в холодном воздухе. Его руки начинали дрожать. Левитационные чары почти перестали действовать, и если Драко не сможет удержать руки в воздухе, они коснутся колен, а на вымученный стон прибежит мать. Она ахнет, обновит заклинания и уберет прядь волос, упавшую на его лицо. От еле заметного поцелуя на лбу останется кровоподтек; она теперь довольствуется одним поцелуем в неделю, не желая уродовать сына. А он всего лишь хочет, чтобы его оставили в покое, дали умереть – чем быстрее, тем лучше. Его руки упали на одеяло. Их вес обжег, как огнем. Драко направил всю силу воли на то, чтобы не сжать зубы в агонии. Он мог бы поклясться, что не проронил ни звука, но мать все равно пришла. Скрипнула ручка двери, щелкнул замок, последовал шелест полотна по ковру, и наконец послышались тихие шаги Нарциссы. Свет из коридора проник в комнату, заставляя Драко зажмуриться от боли, но прозрачные веки не смогли защитить глаза. Хорошо, что мать хотя бы перестала носить духи: раньше от ее визитов жгло синусы и носом шла кровь. – О, мой дорогой, – прошептала Нарцисса. – Мой милый мальчик. Она взмахнула волшебной палочкой, и его руки вновь поднялись в воздух. Судороги в ногах прекратятся через несколько минут после того, как она перестанет поправлять одеяло. Драко ощутил, что смягчающие чары вокруг него налились силой, и по оттенкам магии понял, что отец вернулся домой. Драко дождался едва заметного прикосновения губ своей матери. Он почти почувствовал, как взорвались капилляры, а кожа под давлением лопнула. Кровь потекла тонкой струйкой, задержалась над бровью и под конец начала капать вниз. Когда его мать снова выпрямилась, он отвел глаза. – Мой бедный мальчик, – проговорила Нарцисса, – все это скоро закончится. Драко не ответил. Он ждал, когда придет отец. – Нарцисса, – послышался голос Люциуса в дверях, – оставь нас наедине. Мне нужно поговорить с сыном. Она облизала губы, но не обернулась, чтобы посмотреть на мужа. – Какое у тебя право на то, чтобы с ним говорить? Ты бы с таким удовольствием разрушил все, к чему стремилась наша семья. Ты никогда не любил Драко, а я его всегда оберегала. – Оберегала ради чего? Чтобы он умер в таком жалком состоянии? За суровыми словами отца Драко уловил отзвук того, что он давно страстно желал услышать. – Это не жалкое состояние! Посмотри на него, Люциус! Видишь, как внутренний свет вырывается наружу? Его магия так сильна… – Но он слишком слаб, чтобы управлять ею. – Это скоро изменится, – ровным голосом проговорила Нарцисса. – Боюсь, что нет, – хмуро ответил Люциус. Теперь Драко мог его видеть, но лицо отца все еще скрывалось в тени. – Послушай, Нарцисса, кажется, есть один способ… – В какие отвратительные махинации ты нас хочешь вовлечь на этот раз, Люциус? Ведь я как чувствовала: тебе с твоей отвратительной родословной никогда нельзя было доверять! Да, я все про тебя знаю. И мать моя тоже знала, но все равно меня за тебя выдала. Нам очень повезло, что Драко не запятнан. – И это называется «повезло»? – взвился Люциус. Драко зажмурился, пытаясь скрыться от громового голоса. – Мой сын – мой сын! – чахнет в темноте, а ты не позволяешь мне ради его спасения ничего сделать? Пальцы Нарциссы сомкнулись вокруг ее волшебной палочки. – Страшно подумать, что именно ты бы сделал, – отрезала она. – Слава Фуриям, я взяла с тебя клятву… – Да, – горько проговорил Люциус, – клятву… Вырвала ее у меня, утаив самое важное, а я-то тебе доверял. Каким же я был дураком! – Ты всегда доверял слишком легкомысленно, – высокомерно ответила Нарцисса. – Драко, я пойду узнать насчет твоего ужина. Ты не обязан разговаривать со своим отцом, если не хочешь. – Я… хочу… – Ну что ж, – Нарцисса погладила его по голове. Несколько прядей осталось между ее пальцами, и она поцеловала волоски, прежде чем равнодушно уронить их на пол. – Я ненадолго, родной мой. Люциус дождался, когда за женой закроется дверь, потом пододвинул ногой низкий стул так, чтобы Драко не пришлось задирать голову. Устало присев, он сбросил с плеч дорожную накидку. От грязных сапог на белом ковре останутся отвратительные пятна. Драко был рад: все в этом доме, включая его самого, было создано в стремлении к совершенству, и вид запятнанной безупречности приносил облегчение. Люциус уронил голову на руки. Из-за завесы спутанных волос слышалось лишь прерывистое дыхание, будто он пытался сдержать рыдания. – Отец? – смог прошептать Драко, но на этом его силы иссякли. Люциус поднял голову. Его лицо осунулось от бессилия и тоски. Драко хотел поговорить о чем-нибудь обычном, как раньше, когда эта… эта… гниль его еще не поглотила. – Родословная? – выдохнул он. – Это далеко не всем известно, мой мальчик, – Люциус горько улыбнулся, – но моя прабабушка была грязнокровкой. Люциус не мог не рассмеяться, увидев выражение лица своего сына, но сразу продолжил: – Именно так: Мариус Малфой женился на грязнокровке и потратил годы на то, чтобы придумать для нее достойных предков, но от правды, к сожалению, не скрыться. Какой же она была мегерой, даже после того, как ей стукнул стольник! Мы с ней отлично ладили – кстати, будет лучше, если этот секрет останется между нами. Твоя мать мне таких родственничков простить не смогла. Стоило ей узнать, что миссис Блэк была в курсе всего и все равно настояла на нашем союзе, как она перестала разговаривать со своей матерью. – Вот бы Грейнджер… посмеялась, – только и смог проговорить Драко. – Да тут бы, мой мальчик, все волшебники Британии посмеялись. – Твое лицо в грязи, отец. – Дорога была нелегкой. – Ты нашел?.. Люциус покачал головой. – Я не перестану искать. Скоро мне опять в путь: твое время на исходе. – Останься еще ненадолго, – попросил Драко. – Расскажи о своих… – он закашлялся; Люциус достал шелковый платок и нежно вытер кровь с губ сына, – странствиях. Они немного поговорили – о мелочах, идиотах, дорогах и отелях, пока веки Драко не сомкнулись от усталости. Люциус остался сидеть у ног сына, всматриваясь в истощенное лицо. В полумраке казалось, будто оно светится. Блеклый зимний день потускнел за окном, и Люциус сотворил шар мягкого света, чтобы не сидеть с сыном в кромешной тьме. Свет и тень играли теперь на отточенных болезнью чертах лица Драко. Ничего не осталось ни от розовощекого карапуза, которого носил на руках Люциус, ни от болтливого дошкольника или напуганного подростка, которым стал Драко под игом Волдеморта. Он превратился в этот едва дышащий призрак, иссохшее создание – бесцветное, если не считать крови и синяков. Единственный человек на свете, в которого Люциус верил и которого оберегал, находился на грани смерти. Дуновением магии Люциус очистил лоб Драко от струйки крови, оставшейся после поцелуя Нарциссы, но не смел сделать большего: даже самые мягкие целительные заклинания причиняли вред. Ему так хотелось прижать сына к груди и держать, держать его в объятиях, но и этого им не было дано. Люциус не мог не задаться вопросом, не началось ли все это, когда Темный Лорд возложил руки на Драко: может, сумасшествие как-то впиталось в кожу подростка, обжигая и ломая изнутри. Тогда Люциус сам был во всем виноват, тогда он сам убил своего сына. Он слепо пошел на поводу у гордыни, а Драко придется за это расплатиться. Люциус моргнул, стараясь удержать слезы, ибо Малфои не плачут – эту истину он впитал с молоком матери, – но воздух во рту был сух, как пепел. Драко нахмурился и забормотал во сне. Его пальцы зашевелились, и бутон энергии медленно распустился меж его ладоней, слегка пульсируя сине-зеленым светом. Когда Люциус сидел у кресла сына в прошлый раз, он такого еще не видел. Из любопытства он протянул пальцы к сфере, и свет стал ярче. Сфера приблизилась и коснулась тыльной стороны руки, согревая кожу. – Папа, – прошептал Драко. Люциус поднял взгляд на сына. Глаза Драко были широко раскрыты и светились тем же зеленоватым блеском, который постепенно уступил место обычному серому цвету. – Папа, – проговорил он снова, когда окрашенная кровью слеза скатилась по щеке. – Я не знаю, что делать, – обреченно прошептал Люциус. – Я не знаю, как исцелить тебя, мой сын, но я постараюсь. Я приложу все усилия, даже если это будет стоить мне всего, чем я владею, даже если мне придется искать до моего последнего вздоха. Единственное, чего я прошу взамен, – дождись меня. Можешь подождать еще немного, Драко? Сможешь еще немного потерпеть? Драко едва заметно кивнул, и они закрепили уговор молчаливым взглядом. – Тогда поспи теперь, – сказал Люциус, с трудом поднимаясь на ноги. – Я вернусь утром. Уголок рта Драко пополз вверх, и Люциус наклонился, чтобы поцеловать сына. Его губы легко коснулись бледного лба, и кожа совсем не пострадала.